Алексей Юрьевич Пехов 
Трещина (сборник)

сетевые публикации; 2001,2002
Аннотация

Содержание:
Трещина (повесть) 
Ночь в Шариньильском лесу 
Имя мое - Легион 
Выбор 
Пес в тени луны 
Песнь фей 
Покупка 
Под ёлкой 
Песка, Крыска и Хомяска 
Мой маленький желтый друг 
В поисках рая (повесть) 

Алексей Пехов
Трещина

Пролог

Я сидел на вершине каменистого холма и смотрел на расстилающуюся внизу деревню. Большая деревня. Деревянных домов всего штук пять-шесть, основными постройками были большие палатки из коровьих шкур. Горели костры, туземцы готовили себе ужин. Пара ребятишек пасла двухголовых коров на соседнем холме, который в отличие от моего был кое-как покрыт пожелтевшей травой. Тоненькая ленточка ручейка, отсюда он казался серебристой ниточкой, рассекала поселение на две части. Все люди заняты делом. Кто-то ставит палатку, кто-то готовит ужин, кто-то пасет коров, кто-то просто греет пузо на вечернем солнышке. Обычная деревня туземцев севера Калифорнии, чем-то так похожая на известную всем геймерам Арройо. Вот только это была не игра. Абсолютно реальная деревня, абсолютно реальные люди, абсолютно реальный теплый ветерок Пустыни, дующий мне в спину. До Пустыни миль тридцать. А тут каменистая почва с ручейками, перемежающаяся редкими островками растительности. 
Но на это сейчас мне было плевать. Как плевать на труп гигантского муравья с десятком пулевых отверстий лежавшего неподалеку и испускающего горький запах кислоты. Мне было плевать и на брошенный рядом с ногами пистолет с опустевшим магазином. Это только в игре мы стреляем как боги, убивая одной пулей всех злодеев на экране. А в жизни, особенно если ты до этого никогда не держал в руках пистолета и не стрелял, довольно сложно убить обычного гигантского муравья. Но на это в данный момент мне тоже было плевать. 
Истерика уже кончилась. Я теперь просто сидел и изучал жителей деревни, которые, как я понял, не слышали моих выстрелов, а сейчас и меня не видели. Я сидел и смотрел на ежедневную суету нереального мира придуманного будущего, который по прихоти судьбы стал моим навсегда. Сидел и вспоминал. Этот дурацкий день начался с неприятностей. 

Глава 1. Начало

Вороны в тот день летели по небу не простые, а красные. 
Примета была самая дурная, да что с того: 
давненько уж не бывало в Многоборье добрых знамений. 
Михаил Успенский, "Там, где нас нет" 

Примета: мелкие радости - к крупным неприятностям. 
Геннадий Малкин

- Берегись! 
Окрик Капитана прозвучал как нельзя вовремя. Я отскочил, вслепую размахивая коротким мечом из стороны в сторону. На то место, где я только что стоял, упало тяжелое обоюдоострое лезвие топора, взметнув с земли крошево мелких камушков. Блин! Совсем рядом! Я отскочил в сторону, пот заливал глаза, морозный осенний воздух холодил легкие. Прыжок, еще прыжок, только бы подальше от страшного топора и его владельца. Топор еще раз свистнул и параллельно земле понесся навстречу моему животу. Ничего оригинальнее, чем шлепнуться на землю, я не нашел. Со звуком слетевшей с тормозов метро дрезины, смерть пролетела над моей головой. Я откатился, вскочил и выставил перед собой короткий, примерно с локоть, обоюдоострый меч. Тварь громогласно хохотнула и с новой силой рванулась в атаку. Почему мне так не везет? На меня вечно выкатывают самые сильные монстры. Какого фига они выбирают бедного вора четвертого уровня, который по сути дела еле-еле владеет мечом, а не того же Паладина Королевской Стражи пятнадцатого уровня? Я бросил мимолетный взгляд на Капитана отбивающегося от четырех наглых гоблинов. Ошибочка. Уже только от двух. Двое других лежали на земле, окрашивая темной кровью мелкую гальку. Капитан, закрываясь своим здоровым квадратным щитом, сдерживал натиск двух тварей. На щите уже было несколько глубоких вмятин, но паладина это нисколько не смущало. Иногда, особенно после сильного удара гоблинским ятаганом по щиту, Капитан резко открывался и наносил быстрый и сильный хирургический удар своим полуторным мечом. Вот еще один гоблин лишился лапы с оружием, а затем и головы. 
- Не спи! 
Резкий окрик Капитана вывел меня из созерцания боя, и я в который раз за последние две минуты шлепнулся в грязь. Лезвие двуручного топора, который огр держал одной лапой, снова просвистело у меня над головой, и ударило в каменную стену выбив сноп искр. Я резко нанес удар мечом снизу вверх, но противник подставил круглый щит, и лезвие бесполезно ударилось о дубовую поверхность. Очередной перекат, отскок и новая позиция для фехтования. Огр снова низко загоготал. Похоже, этот бой его забавлял. Трехметровая тварь проворно рванула ко мне, закрываясь круглым щитом с шипом посередине и поднимая над головой блеснувшее в тусклом солнечном свете лезвие топора. Вот говно! Эта тварь двигалась с грацией кошки, а с ее весом и силой она становилась очень опасна. Где Аленка, Мишка и Ганс? Неужели на них тоже напали по пути сюда? Хорошо, что я шел с Капитаном, когда эта тварь вынесла тяжелые дубовые ворота и бросилась на меня в сопровождении четверки гоблинов. Я стал пятиться от размахивающего топором из стороны в сторону озверевшего огра. Ну и естественно споткнулся об труп разрубленного Капитаном гоблина и растянулся на земле. Тварь взревела и занесла у меня над головой свой топор. Маленькие красные глазки на зеленой свиной роже сияли злобным торжеством. Нет! Только не сейчас! Только не гейм лоад! Эти мысли вихрем испуганных птах пронеслись в голове, когда я смотрел на все поднимающееся и поднимающееся лунообразное лезвие. 
В воздухе прожужжал шмель, и оранжево-черная полосатая эльфийская стрела застряла глубоко в правом глазу огра. Тварь заревела от боли, и топор прекратил свой смертельный разбег. Я ударил мечом между сочленениями в черном доспехе, стараясь пробить броню. Клацнув, меч отлетел назад. Полная невезуха. 
- Отойди! - Крик гнома заставил меня снова перекатиться по грязной земле. 
Это уже становится привычкой. Я встал на колено и принялся наблюдать за красотой поединка. Огра довольно сложно убить стрелой, у него слишком много хитпойнтов. Ошарашить на время можно. Но убить. Не думаю. Разве превратить его в ежика с помощью стрел. 
Кряжистый гном размашисто взмахнул своей секирой и подставленный огром дубовый щит разлетелся на две половинки. Тварь отпрыгнула в сторону, закрутилась, высматривая возможного атакующего. Довольно сложно держать в поле зрения одного глаза Капитана, уже закончившего снимать стружку с последнего гоблина, машущего, словно мельница, своей секирой гнома, усевшуюся на стене с натянутым луком и зажатой стрелой в зубах эльфийку и сидящего на одном колене грязного и тяжело дышащего вора. Если мы не можем справиться с каким-то поганым огром, то, как мы завалим Короля Мертвых? 
- План "Б"! - просипел в бороду Мишка и, махая секирой, превратившейся в размытый круг, вместе с Капитаном бросился на приготовившегося к атаке огра. 
Клацанье, лязг стали, сиплое дыхание, матюги и рев огра. Капитан получил топором по щиту и отлетел в сторону. Гном яростно сдерживал натиск перешедшего в нападение людоеда. Свистнула еще одна стрела, и чуть не задев Мишку, попала огру в руку. 
- Не стреляй дура! - Мишка был зол. Противник попался упорный. 
- Опсс! Извиняюсь. - Пробормотала Аленка, снова натягивая лук. 
Гном отпрыгнул назад, парируя опускающийся топор. Оружие лязгнуло и отскочило. Мишка отпрянул еще на несколько шагов назад, удар топора был слишком силен для него. Огр весело заухал и не заметил Капитана, который, подскочив к нему сзади, воткнул свой меч монстру между сочленениями доспеха по самую рукоять. Людоед захрипел, начал оборачиваться, но подскочивший гном с гаканьем снес секирой ему голову. Тело грузно упало на землю, которая ощутимо вздрогнула. Мишка-гном на миг озарился голубым сиянием. Ого! Новый уровень заработал. Интересно, какой по счету? Я с усилием поднялся и, доковыляв до тяжело дышащего Мишки, уселся рядом с ним на грязную землю. 
- Поздравляю. Какой? 
- Двадцать первый. - Мишка радостно осклабился в косматую бороду и любовно погладил лежащую на коленях секиру. 
Нехило. Максимум. Больше уровень только у богов. Насколько я помню такой только у человек шести в мире. 
- А я чуть-чуть до шестнадцатого не дотянул. - Капитан с тоской разглядывал помятый щит. Герб на щите совсем поблек. Уже и не поймешь, что там такое. 
- Послушайте, а где Ганс? - Я недоуменно повертел головой, ища рыжего варвара. 
- Нету больше Ганса. Мы, пока к вам шли, на взвод скелетов напоролись. Один ему кишки выпустил. 
- Что русскому хорошо, немцу смерть. - Захохотал Мишка. Настроение у него было замечательным. Еще бы! Такой уровень! 
А вот для меня дерьмово. Ганс учил меня, как обращаться с мечом и теперь прохождение игры будет довольно проблематичным. Тем более что его двуручный меч спасал нашу компанию от множества неприятных встреч. 
- Фууу. Как же от огра воняет! - Аленка брезгливо сморщила свой эльфийский носик. 
- А чего ты хочешь? Он же все-таки людоед. Да и трупами не гнушается. -Капитан тщательно вытирал свой меч. 
- Гордись, что видела живого огра, немногие сюда доходят. - Мишка обвел своей рукой окружающий пейзаж. Здоровая крепость из серого необработанного камня. Холодное свинцовое осеннее небо с низкими облаками, задевающими своими животами сторожевые башни. И черный провал ворот с выходом из уровня. Предпоследнего, между прочим. Мишка был прав. Валить Короля отправилось человек сорок, а остались только мы четверо. Тем удивительней, что, имея лишь четвертый уровень, я добрался сюда. Мир "Скрещенных Клинков" во всей своей средневековой красе. 
- Ну, что записываемся и до завтра? Я сегодня слишком устала. - Аленка сняла с головы конусовидный шлем, и серебристые волосы водяной пылью заструились у нее по плечам. 
- Не. Меня завтра не будет. И в следующие пять месяцев, вероятно тоже. - Я отрицательно помотал головой. Слишком устал. Грязь, облепившая меня с головы до ног, придавала мне вид земляного голема. 
- Ты что, ты что?!! - Мишка от возмущения даже вскочил на свое короткие и кривые ножки. - С ума сошел?! Как не будет?! Последний уровень и все! Король ждет! 
Я покачал головой. Парень совсем заигрался. Интересно, сколько ему лет? 
- Занят я Мишка, дела. 
- Неужели решил экзамены сдать. - Капитан насмешливо посмотрел на меня из-под кустистых бровей. 
Я улыбнулся шутке. Экзамены. Зимняя сессия. На кой, если ректором моего института является Капитан, в обычной жизни Евгений Николаевич? И так поставит. По блату. Я, как-никак, однажды жизнь ему спас, долбанул по черепушке одного не в меру прыткого зомби, уже собирающегося извлечь Капитана из его сверкающей брони. Так, что за ним должок. И он обещал его исполнить. Я отрицательно покачал головой. 
- Значит, тебя ФСБ схватило за задницу. - Пессимистично констатировала Аленка. 
- Дура! - Я сплюнул и постучал по обломку щита огра. 
- Тогда что? - Она была слишком любопытна. 
- Игра новая. 
- Какая? - Вся троица обратилась в слух. 
- Ну, какая, какая, - я тянул время, смакуя предвкушение от раскрытия секрета. - "Фаллаут два" на кристалл локализовали. 
- Врешь! - Мишка округлил в неподдельном изумлении глаза. 
- Больно надо. - Как можно небрежнее проговорил я, поднимаясь с земли. Пора сваливать. 
- А что это "Фаллаут"? - Аленка переводила взгляд с меня на Мишку и обратно. 
- Дереевня. Чешка. Фу. - Мишка презрительно показал ей язык. Гном, показывающий язык, выглядит довольно комично. 
- А не боишься Трещины в камне? - Капитан смотрел на меня серыми глазами. 
- Да нет. Риск невелик. Я кристаллы беру у проверенного человека. 
- Это у кого? - Гном превратился в слух. 
- Ага. Щаззз. Так я тебе и сказал. А завтра ФСБ наденет на меня браслеты. 
- Да ты что! Я не продам! - Мишка был обижен в лучших чувствах. 
- А я и не говорю, что продашь. Но все в жизни случается. 
- Вот-вот, - поддержал меня Капитан. - Все может случиться. Трещина, кстати, тоже. Я не буду рисковать. Слишком стар, чтобы играть в русскую рулетку. Мне и этой вселенной хватит. Может, потом накоплю на лицензию. 
- У тебя есть лишняя штука баксов? - Аленка возмущенно фыркнула. - Хотя ты прав. Мне тоже рисковать не хочется. Я уже купила пару кристаллов. Хватит пока. 
- Дурак ты Илья, - произнес Мишка, не смотря на меня. - Помяни мое слово. Попадешь ты в неприятности. 
- Все может быть. - Я отряхнул кое-где подсохшую грязюку и направился к выходу с уровня. - Увидимся. Капитан, не забудь про экзамен, ты обещал. 
- Все уже сделано. Удачи, Илья. - Ответил он мне в спину. 
Сэйв. Экзит. 
Я снял с головы виртуальный шлем и откинулся на спинку кресла. За окном была непроглядная январская ночь. Посмотрел на зеленые цифры электронных часов. Полчетвертого. Мои уже давно все спят. Я вышел из "Винды" и отключил питание компа. Затем вынул из кристаллоформера горящий сиреневым светом прозрачный кристалл мира "Скрещенного клинка". Кристалл мягко вышел из пазов прибора и погас. Я взвесил его на ладони. Сто грамм удовольствия. Крайне дорогого удовольствия. Официальная версия стоит полторы штуки баксов. У пиратов всего лишь сто пятьдесят. Вот только у официальных кристаллов сто процентная гарантия, что не будет Трещины. Их проверяют, еще раз проверяют, а затем еще раз. 
Кристаллы вселенных появились с год назад. С помощью записанной на кристалле игры, кристаллоформера, виртуального шлема и, желательно, Интернета человеческий мозг погружался в игровую вселенную. Там можно было бегать, прыгать, валить противников пачками, спасать принцесс, летать в глубоком космосе, отрываться на полную катушку, одним словом. Полная иллюзия жизни. Синяки, усталость, голод, пот. Все это чувствовал пользователь кристалла в новом мире. Но в любой момент он мог выйти из игры. Правда, пользователь еще вылетал, когда его убивали. И удовольствие пользования кристаллом стоило бешеных бабок. Немногие могли позволить себе заплатить за коробочную версию. Слишком дорогая технология. Поэтому проще было купить у пиратов. В десять раз дешевле. Но с риском взять кристалл с Трещиной. Такой попадался один на миллион. Мизерный шанс, но он все-таки был. 
Трещина. Я мысленно содрогнулся. Самое неприятное, что может ожидать пользователя пиратского кристалла. Трещину обнаружили случайно. Просто один паренек, используя пиратский кристалл, не вернулся из игры. Тело стало вести, по сути говоря, растительный образ жизни, но сознание, превратившееся в поток электронных импульсов, осталось существовать где-то там в игре. Это уже потом ученые разобрались, что в кристалле была микротрещина, отправившая парня в другое пространство, абсолютно нереальное для нас и реальное для него. В новый мир, если хотите. Человек получал абсолютно новый мир с ячейкой собственного сознания и точно таким же телом, какое он оставил здесь. Скандал, запреты, поголовная ловля пиратов и пользователей, кучи научных работ феномена Трещины. Доказали, что если человека убьют в том мире, то его старое тело умрет окончательно и навсегда. А вот если это тело с мозгом ушедшим в глубокую кому умрет здесь, то это не беда. Тот человек, в другом мире будет все также жить-поживать. 
Находились тысячи людей по всей планете, искавшие Трещину. Смертельно больные, наркоманы, сектанты и просто уставшие от этого мира люди. Спрос на пиратские кристаллы возрос тысячекратно. Их запретили по всему миру. За исключением России. Потому что наши пираты самые пиратские пираты в мире. Хороший бизнес. Под давлением Европейского союза президент протащил новый закон. За продажу пиратского кристалла едешь валить лес на пятнадцать лет, за пользование - на год. Было сформировано новое отделение ФСБ. Пользователи презрительно называли их "Кристаллофобами". Фсбэшники неплохо знали свою работу. Лютые звери. Теперь камни продавались из-под полы. С глубокими проверками и перепроверками покупателей. Слишком велик риск, но слишком сильна жажда наживы. У меня был знакомый пират, я попал на него чисто случайно на сайте "Фаллаут ру". Познакомились, и он предложил кристалл. После долгих сомнений я купил. Затем еще и еще. Проверенный парень. Завтра с утра надо будет звякнуть. Обещал достать Фол. Я отодвинул одну из половиц паркета и аккуратно опустил его рядом еще с двумя тускло поблескивающими камнями. Затем приставил половицу на месте. Так. Думаю, теперь ребята кристаллофобы ничего не найдут. Я разделся, и, не умываясь, рухнул на кровать. Очень хотелось спать. Сквозь подступающий сон я еще ощутил предвкушение. Фол ждет меня! 

* * *

Проснулся я, как и ожидал довольно рано. Такое бывает, когда ждешь чего-то нового и интересного. Мои уже ушли на работу, и квартира была предоставлена мне одному. Я сунул ноги в тапочки и сонной, шатающейся походкой еще не проснувшегося человека направился в ванную. Так сказать на водные процедуры. Вода естественно только холодная. Отморозки с теплоцентрали опять отключили горячую воду. И так каждую зиму. Поймать бы гадов да и за... Я в мечтательности застыл, глядя в свое отражение в зеркале и думая о том, что бы я с ними сделал. Затем, тряхнув головой, прогнал наваждение и побрызгал в лицо холодной водой. Ух! Хоть немного проснулся. 
Под неустанную болтологию Камолова и Шелест на "МТВ", я умял яичницу и выпил кофе. Свалил немытую посуду в раковину, это подождет, и снял трубку с оранжевого телефона в прихожей. Набрав номер, я почувствовал, что волнуюсь. Долгие гудки. Сработал определитель, но трубку никто не брал. Я знал этот фокус, поэтому терпеливо ждал. Пираты ребята осторожные. Наконец трубку взяли. 
- Кто? 
- Илья. 
- Ааааа. Это ты. - Голос Хапера был тихим. - Что-то понадобилось? 
- Ну, ты мне хрусталь обещал подбросить. - Линию вполне могли слушать. 
- Ага. Через час. Где всегда. Он нынче подорожал. - И повесил трубку. 
Я с удивлением посмотрел на телефон, издающий частые гудки. Нынче подорожал?!!! Это мне очень не понравилось. Опять траты, а ведь хотел поставить себе карточку помощней. Блин. Я оделся, достал из загашника свернутые трубочкой баксы и положил во внутренний карман куртки. Захлопнул дверь и вышел по грязной и вонючей лестнице на улицу. 
Ух! Наконец-то морозец. Градусов пятнадцать. Весь декабрь зима больше напоминала позднюю осень. Одни оттепели. Настали все-таки в Москве морозы. Метро было рядом с домом, минуты две пешком. 
Я спустился по эскалатору и вместе с потоком людей вклинился в подоспевший поезд. Ничего, ехать всего две остановки. Я осмотрел своих невольных попутчиков. Как всегда вечно спешащие Московские жители. Всегда суетящиеся люди, несущиеся по своим делам. Это почему-то так пугает приезжих из провинции. Кто-то читает газету, кто-то слушает плеер, вон парень притворяется, что спит. Правильно. Зачем уступать место бабушкам? Вон тот дебил, кажется, перепил. Но мне, если честно, это сугубо фиолетово. Если он будет блевать, то не на меня. Серый сезон, серые лица, серые озабоченные люди. Интересно, кто из них фанат кристаллов? Тот притворяющийся паренек или стоящая рядом пожилая старушка? А что? Есть же Карга в мире "Унрыла"?! Ей говорят лет семьдесят, если не больше, а на винегрет отправит любого сосунка. Мы все скрываемся. Фэсбэшники даром свой хлебушек не едят. Знаем только имена друг друга. Такое правило. Раньше встречались в одном из клубов. Но после сентябрьской облавы, когда человек тридцать загребли, о встречах никто не заикается. И вот, что главное. Навел-то кто-то из своих. Мы потом искали гаденыша. Каждый в своем мире, но это ничего не дало. Никакой зацепки. 
Поезд резко затормозил, и я въехал локтем в интеллигентного человека в очках. Тот с грустью посмотрел на меня сквозь толстые стекла, но ничего не сказал. 
- Извините. - Произнес я, скорчив как можно более приветливую физиономию. 
- Ничего-ничего. - Кажется, он был приятно удивлен. 
- Станция "Университет". - Голос из динамиков поезда шипел и трещал. 
Опаньки! Доехал. И даже сам не заметил как быстро. С тем же серым и бесцветным людским потоком я поднялся по эскалатору и направил свои бренные стопы к возвышающейся в небе и почти не видной из-за начавшегося снегопада вышки МГУ. Дорога заняла минут пятнадцать и прошла без происшествий, если не считать "Жигуля", который чуть не сбил меня на перекрестке, когда я, зазевавшись, стал осматривать окрестности. Водитель обложил меня трехэтажными матюгами, но я не обратил внимания и, не смотря на взгляды прохожих, поспешил дальше. Все пользователи кристаллов немного параноики. Такими мы стали всего лишь за год. Нет ли хвоста, не прослушивают ли линию, не подставит ли меня торговец. Хреновая жизнь. ФСБ все крепче и крепче начинает сжимать нам горло. 
Вот и достославный памятник дяденьке ЛЫмоносову. Я огляделся. Никого. Хапер естественно задерживается. Я не удивлюсь, если сидит где-то в сугробе с полевым биноклем, выслеживая кристаллофобов, которых я привел на хвосте. Ладно. Я терпеливый. 
Мимо прошли две студентки в ярких зимних шубках. Я проводил их мечтательным взглядом. Блин. Пора бросать компьютер и кристаллы. Жизнь и здесь неплоха. Нечего лезть в иллюзорные миры. Это последний кристалл. Хотя я уже давал себе обещание, что "Скрещенные мечи" будут последним. От сумы и от игры не зарекайся. 
Какого фига? Где шляется Хапер? Уже все можно было проверить и перепроверить раз двадцать. Ведь и индюку ясно, что все чисто. Пара студентов курса, наверное, пятого, слишком взрослые для младших, курили неподалеку, о чем-то оживленно переговариваясь. Еще один хмырь стоял метрах в десяти. Он вообще повернулся ко мне спиной и внимательно изучал центральное здание. Машины на стоянке неподалеку. "ГАЗель" и старенький "Опель" никакой опасности не представляли. Чееерт. У меня ноги начали мерзнуть. Зима как-никак. Хаапер. Ты где? 
Бог видно услышал молитву мерзнущего на морозе, потому как из-за поворота появился Хапер в своей ярко-оранжевой куртке и бодренькой походочкой направился ко мне. За ним, метрах в десяти шагал еще один парень, внимательно поглядывая по сторонам. Ясное дело напарник, а может и тяжелая артиллерия. Пираты часто таскают стволы. 
Хапер подошел ко мне. Выше меня на полголовы и в плечах пошире. Лошадиная физиономия, длинные волосы, собранные в конский хвост, оба уха проколоты, в них сережки с символическими змейками. Серые глаза смотрят настороженно и внимательно. Он как всегда напряжен. 
- Хай. 
- Хай. 
- Хвоста нет? 
- Обижаешь. Принес? 
- Угу. - Он запустил руку за пазуху и, оглядываясь по сторонам, медленно вытащил руку со сжатым кулаком. Затем немного приоткрыл его. Блеснул сероватый бок кристалла. - А как у тебя? 
Я в свою очередь проделал такой же фокус с баксами. Хапер вцепился глазами в деньги, как щука в крючок. 
- Триста. 
- Что?! С каких это пор? 
- Со вчерашнего дня. Фобы накрыли одну из аппаратных. Цены взлетели по всей Москве. 
- Блин. Дерьмово. А как же скидка для постоянных клиентов? - Я решил поиграть на его совести. 
Хапер внутренне заколебался. Бог ты мой! Неужели у него она есть?!!! 
- Ладно. - Решился он. - Только для тебя. Двести пятьдесят. 
Мы пожали друг другу руки, незаметно передавая товар. 
- Я пропаду, наверное, на год. Денег пока нет. - Произнес я, крепко сжимая в кулаке кристалл. 
- О'кей. Как меня найти ты знаешь. 
- Угу. Ну, иди, а то твой напарник уже замерз. 
- Какой напарник? - Хапер мгновенно опешил. 
- Как какой? - В голове предупредительно прозвенел сигнал. - Тот, который шел за тобой. Я кивнул ему за спину. 
Хапер медленно обернулся на того парня, потом, улыбнувшись, повернулся ко мне. Он был бледен, губы посинели, в глазах застыла паника. 
- Это не мой напарник. Как же я хвоста то не заметил? - Произнес он все, также, не разжимая губ. - Я всегда работаю один. Блин. Нас пасли. Расходимся на счет три. 
Я ошарашено вертел головой, выискивая пути отхода. Уже не возникало сомнений, что ложный напарник, курящие студенты и дядька, изучающий дом работали на одну и ту же контору. Четвертое управление. Попал. Шпики внимательно изучали нас, в то же время строя вид, что мы им до лампочки. 
- Три! - Произнес Хапер и рванул в сторону своего ложного напарника. 
Я замер на несколько секунд, наблюдая, как он выхватывает из рукава стальную трубку и, пробегая мимо ошарашенного парня, опускает тому оружие на голову. Парень с изумленной физиономией упал на снег. Хапер рванул дальше. Шпики, наконец, уяснили, что их раскрыли, и один из студентов рванул за Хапером, а ко мне стал приближаться дядька и второй курильщик. Оба пути были перекрыты. Я выбрал дядьку и, набирая скорость, устремился к нему. Мне терять нечего. Год в тайге. Благодарю. Студент был еще далеко. Я поравнялся с дядькой, ему было, наверное, под сорок, намного тяжелее меня. Борец какой-то. Пейте соки "Чемпион", мелькнула идиотская мысль. Дядька, невинно улыбаясь, схватил меня своей лапищей за правую руку. Идиот. Я сильно вытянул захваченную руку движением наружу от противника, затем ушел в круг, нащупал зачатки шеи левой рукой, правая уже уходила еще дальше и ниже, а затем устремилась шпику в лицо. Дяденька засеменил ногами, чтобы сохранить равновесие. Я с удовольствием помог ему в этой бесплодной попытке, еще сильнее надавив на шею левой рукой, а правой стал поворачивать ему голову. Правый локоть по вертикали резко вниз и разворот Нагаши на правой ноге. Всем своим центнером шпик завис в воздухе, а затем с грохотом плюхнулся на покрытый ледком асфальт. Воздух вылетел из его легких. Удар болезненный. Надо отдать ему должное, он каким то образом умудрился удержать мою руку. Хозяин барин. Я взял его запястье левой рукой и резко повернулся, помогая в движении захваченной правой. Хрустнуло, и фэсбэшник закричал. Слава богу, айкидо пригодилось. Я устремился от догоняющего меня студента в сторону стоящих машин. На бегу резко взмахнул рукой и кристалл, описав дугу, упал в снег под одной из елочек. Преследователь ничего не заметил. Он усердно пыхтел где-то у меня за спиной. Я еще сильнее рванул вперед, увеличивая разрыв. Кажется, появился шанс оторваться. 
Мечтам не суждено было осуществиться. Я пробегал мимо "Газели", когда ее дверь отъехала в сторону, и выскочившие ребята в синих костюмах с надписями ФСБ на спинах повалили меня на снег. Я пытался дергаться, но на затылок опустилось что-то тяжелое, и я провалился во тьму. 

* * *

- Крутелин Илья Александрович, восемьдесят первого года рождения. Двадцать лет. Холост. Учится в Плехановке. Проживает по адресу..Ага. Угу. С этим все ясно. Ранее по кристаллам не проходил. 
Голос следователя в голове раздавался колокольным звоном. Состояние первой космической. Браслеты на руках настроения никак не поднимали. Маленький кабинет, стол, компьютер, шкафы с объемистыми папками. 
- Ну, долго молчать будем? - Голос следователя был скучающ. 
Я все также молча сидел, уставившись взглядом в одну точку на стене. Следователь вздохнул и стал смотреть в окно на падающий снег. Я его вполне понимал. У них времени много. На столе прозвенел гудок интеркома. Следователь раздраженно нахмурился и поднял трубку. 
- Да? - В голосе послышалось раздражение. - Да. Да. Хорошо. Будет сделано. Он сбавил обороты и заюлил. Никак начальство беспокоит? 
- Эй! Ник! 
В дверь вошел парень в официальном костюме правительственной службы. 
- Отведи этого, - следователь махнул рукой в мою сторону. - К боссу. 
- Встать. - Ник отличался глубочайшей культурой поведения. 
Я медленно встал со стула, немного позлить этого хмыря, что еще надо попавшему на Лубянку? И вышел за дверь. Ник как приклеенный сопел в спину. 
Идти пришлось недалеко. Дверь, напротив, по коридору. Ник вежливо постучал, затем открыл дверь и ладонью толкнул меня в проем. Мол, пошевеливайся. 
Большой кабинет. Стандартный офисный набор мебели. Два больших кожаных кресла. Куча телефонов. Очень много цветов. Портрет президента на стене. В одном из кресел сидел босс. Поджарый, за сорок, в серых глазах застыл приказ. Тонкие губы, лысоватый лоб. Костюм с отливом. Он мне стразу не понравился. Точно босс. 
- Присаживайся Илья. - Он ладонью указал мне на пустующее кресло. В его повадках и манере речи было что-то знакомое. 
Я молча сел в мягкое кресло. Не стоило строить из себя Зою Космодемьянскую. Босс вяло махнул рукой на моего провожатого, и он аккуратно прикрыл за собой дверь с той стороны. Мы с интересом изучали друг друга. 
- Ай-ай. - Босс с огорчением покачал головой. - Использование нелегальных кристаллов, оказание сопротивления при аресте. Ты дружище, попал по крупному. 
- Во-первых, я Вам не дружище, во-вторых, я не знал, что те типы из конторы, думал бандюги, в-третьих, я никакими кристаллами не пользуюсь. Вы разве у меня что-то нашли? - Я на удивление был спокоен. 
- Все ты прекрасно знал. А сломанная рука оперативника только усугубляет твою вину. Кристалл мы найдем, ты не волнуйся. Мы умеем искать. Было в этом типе что-то смутно знакомое, но я никак не мог понять что. - И загремишь ты на нары уже не на годик. 
Я промолчал. Влип по уши. Этот тоже видимо понял, что деваться мне некуда. 
- Поэтому Илья я предлагаю тебе вариант. Назовешь мне своего приятеля, который в отличие от тебя так хорошо умеет бегать. Как созванивался, как договаривался. Сдашь все точки сбыта. А за это я за тебя похлопочу, дадут годик условно. Может быть. 
Сдавать Хапера я не собирался. Смысла не было. Он уже катит в поезде в отдаленную алтайскую деревню. Или за кордон. Но ради любопытства поинтересоваться стоило. 
- А с какой стати мне вам верить? 
- Ну, Илья, Илья. Мы с тобой почти год знакомы. Столько всего вместе пережили. - И заметив недоумение, явственно проступившее на моем лице, весело захохотал. - Не узнал. Точно не узнал! Я думал, что прикидываешься. 
Я смотрел на искренне веселящегося силовика, не последнего человека в своей организации и думал, где же я его уже видел? Было что-то знакомое в его манере речи, глазах, то, как он размахивал руками. 
- Ээээ. - Босс вытер рукой выступившие на глаза слезы. - Ну, тогда давай знакомиться. Начальник отдела Федеральной Службы Безопасности по борьбе с организованным пиратством Колосков Михаил Андреевич. На данный момент у меня нет бороды, отсутствует секира, но.. 
- Мишка!! - Моему изумлению не было границ. - Ты?!! Не верю. 
- Что? Немного не похож на гнома? - Он самодовольно усмехнулся. - А помнишь, братец, я тебя предупреждал. Не связывайся с пиратскими кристаллами. Хуже будет. Но ты, как и все другие, мне не поверил. 
- Так значит ты! - Меня пронзила искра озарения, я даже привстал с кресла. - Так это ты подставил наших в клубе? И это с твоей легкой руки нашли ту пиратскую точку с аппаратурой?!! 
- Ну. - Он скромно сдул пылинки со своего рукава. - Можно сказать и так. 
- Я тебя убью. - Ненависть вспыхнула как пожар. Меня так и подмывало ударить эту ухмыляющуюся рожу. - Только сунься в виртуалку. Ты труп. 
- Правда? - Его моя угроза позабавила. - Это невозможно из-за нескольких причин. Недельки через три ты отправишься в места отдаленные. Ну, а если и случится, что мы встретимся на просторах игровой вселенной. Ну что ж. Гном моего уровня превратит слабосильного вора в фарш секунд за пять. Ну, как? Идем на сотрудничество? 
- Да пошел ты. Я через час и так буду дома. 
- Интересно, это, каким таким образом. - Он изумленно заломил правую бровь. - Кто твоя палочка-выручалочка? 
- Ты. - Теперь я был абсолютно спокоен и уверен в себе. 
- Я? - Наконец-то мне удалось его удивить. - И с чего бы это мне быть таким добреньким? 
- А ты посуди сам. - Я с гадливой улыбкой стал загибать пальцы. - Рано или поздно пойдет слух о твоей игре и работе, а я уж позабочусь, чтоб он пошел. Может ты, и справишься с вором четвертого уровня. Справишься. Я иллюзий на свой счет не питаю. Но с черными паладинами? С семью сразу? Не думаю. А им и игроки помогут. Всей толпой будут мочить. Ты ведь привязался к этому миру. Вижу, что привязался. А после циркулирующих слухов подумай, что с тобой будет. Все сервера откажут в доступе. Это в лучшем случае. Если узнают про клуб, то могут побить. Сильно. Насмерть. 
- Ты не посмеешь. - Он побледнел. Лысый лоб заблестел бисеринками пота. Ясное дело его испугала не угроза смерти, а отказ от виртуалки. Он ничем не лучше нас. Просто пользуется лицензией. Мишка год промаялся гномом, начинал с первого уровня. Стал легендой. И на тебе такое. 
- Посмею. Можешь мне поверить. Скажешь, что скорее поверят тебе? Возможно. Но модераторы обязательно проверят информацию и все, в конце концов, откроется. Поэтому Я. Именно Я, предлагаю тебе сделку. Я прямо сейчас отправляюсь домой и молчу в тряпочку, а ты уничтожаешь мое личное дело. И мы друг друга не знаем. 
- Но я не могу. 
- Можешь. Ты ведь босс. - Последнее слово я произнес с ноткой презрения. - Тем более у тебя ничего на меня нет. Даже кристалла. 
Мишка замер, просчитывая варианты. Затем кивнул. 
- Черт с тобой. Сейчас выпишу пропуск. Но учти. Если проболтаешься то я тебя.. 
- Из-под земли достанешь ясное дело. - Закончил я за него. В душе пели ангелы. Выкрутился! 

* * *

Уже наступил вечер, когда я подошел к приметному деревцу возле памятника гражданину ЛЫмоносову. Битых два часа я крутился в метро туда-сюда, пересаживаясь с ветки на ветку и, петляя как заяц в надежде уйти от хвоста. То ли ребята из ФСБ всерьез за меня взялись, то ли никакой слежки и в помине не было, но так ничего и не обнаружив, я поехал за брошенным в снег кристаллом. Опустив руки в снег, я нащупал твердую поверхность камня моих грез. Быстро сунул его в карман, покрутил головой в стороны. Тихо. И быстрым шагом, срывающимся на бег, пошел к метро. Все было как во сне. В воздухе, казалось, летала эйфория. Капкан чуть было не захлопнулся. Вот именно чуть. Я и не заметил, как очутился дома. Опомнился только когда включил персоналку и вылез в инет. Обещание не обещание, но дело я свое сделаю. Крупными буквами на форуме "Скрещенных клинков" я написал всю правду-матку про Мишку. А также послал письма модераторам. Потом подумал немного и разместил сходные сообщения на всех популярных русскоязычных игровых вселенных. Пусть гад покрутится на раскаленной сковородке. Я его не боялся. Нет кристалла, нет состава преступления, нет дела. А если кто там будет вякать, то суд без прямых фактов меня не посадит. Могу спать спокойно. До следующей покупки. 
Я взял в руки кристалл с игрушкой и опустил его в кристаллоформер. Кристалл вспыхнул лимонно-желтыми цветом. Работает. Поспешно натянул на голову шлем и погрузился в другую вселенную. 

* * *

Как я мог не сообразить, что дело не чисто? Если бы я вышел из игрушки сразу, то, возможно, все прошло бы гладко. Но я списал это на ошибку дизайнеров и остался в игре. По крайней мере, я так думал. Меня должно было насторожить, что нельзя создать самого себя, как во всех других играх. Я просто шлепнулся на камни и ошарашено стал вертеть головой, не понимая, что же произошло? Очутился на каменистом холме. В руках неизвестная конструкция пистолета. Джинсы, кроссовки, красная кепка, майка с надписью "Iron Maiden" и изображением скелета с гитарой. Оригинально мыслят разработчики. 
Щелканье за спиной заставило меня оглянуться. Муравей. Только большой. С дога величиной. Рыжий, с шевелящимися усиками и жвалами. Тонкие ножки поднимали сегментное тело сантиметров на семьдесят над землей. Темные глаза без всяких эмоций смотрели на меня. Ну, я так думал, что они смотрели на меня, а не на проносящиеся в голубом небе облачка. Я с интересом смотрел на него. Совсем не так как по старенькому "Самсунговскому" монитору. Муравьишка снова защелкал, а затем с завидной прытью рванул ко мне. Ага! Началось. Я поднял свое оружие и нажал на курок. Ничего не произошло. То есть совсем ничего. Предохранитель! Где этот чертов предохранитель? Я лихорадочно сдернул какой-то рычажок, и пистолет весело бабахнул куда-то в небо. Отдача чуть не вырвала его из моих рук, уши с непривычки заложило. Муравей бодро, как отряд пионеров собирающих металлолом, семенил ко мне. Я скорректировал направление, направил ствол на вероятного противника и, дергая курок, открыл беспорядочный, в смысле косой, огонь. После каждого выстрела дуло подбрасывало вверх. Да. Это действительно посложнее, чем за клавиатурой. Все-таки несколько раз я попал. Но с такого расстояния и слепому сложно будет промазать. Пистолет сухо щелкнул и обнажил свой ствол. Патроны ек. А запасной обоймы не предлагалось. Потрясающе! Особенно если учесть, что муравей все также прытко и без проволочек бежал ко мне. Я отскочил в сторону, и похожее на решето насекомое пронеслось мимо меня, затем резко остановилось, задергалось и, упав на спину, замерло. 
Руки дрожали от переизбытка адреналина. Блин. А это сложно. Оставлю я игру до завтра. Сегодня и так был насыщенный день. Ладно. Выход. 
Все осталось по-прежнему. Небо, облака, муравей, холм, деревня внизу. В груди зрело нехорошее предчувствие. Я сконцентрировался. Выход. Без изменений. Выход. Выход. Выход. Выыыход черт вас всех раздери! НИЧЕГО. 
Вот тогда-то я и понял что застрял. Один шанс из миллиона сработал. Со мной сработал. Я вытянул кристалл с Трещиной. Накаркал мне Мишка. Это не игра. Это НАСТОЯЩИЙ мир. Бог, электронные импульсы или мое сознание вкупе с поганой Трещиной забросили меня сюда навсегда. Теперь это мой мир. Покуда не умру. Конечно, тут не будет Избранного и придуманных создателями жителей, будут обычные люди со своими жизнями и судьбами в призрачном, но все-таки реальном мире Фола, измененном под меня. 
Потом я долго валялся по земле, выл, грозил кулаком безмолвному синему небу, проклиная бога и дьявола одновременно. Затем, выдохнувшись, просто лежал на спине, смотря в лазурную синеву небесного свода остановившимся взглядом, свыкаясь с новым для меня миром. 

* * *

Я сидел на вершине каменистого холма и смотрел на расстилающуюся внизу деревню. Большая деревня. Деревянных домов всего штук пять-шесть основными постройками были большие палатки из коровьих шкур. Горели костры, туземцы готовили себе ужин. Пара ребятишек пасла двухголовых коров на соседнем холме, который в отличие от моего был кое-как покрыт пожелтевшей травой. Тоненькая ленточка ручейка, отсюда он казался серебристой ниточкой, рассекала поселение на две части. Все люди заняты делом. Кто-то ставит палатку, кто-то готовит ужин, кто-то пасет коров, кто-то просто греет пузо на вечернем солнышке. Обычная деревня туземцев севера Калифорнии, чем-то так похожая на известную всем геймерам Арройо. Вот только это была не игра. Абсолютно реальная деревня, абсолютно реальные люди, абсолютно реальный теплый ветерок Пустыни, дующий мне в спину. До Пустыни от сюда миль тридцать. А тут так. Каменистая почва с ручейками, перемежающаяся редкими островками растительности. 
Но на это сейчас мне было плевать. Как плевать на труп гигантского муравья с десятком пулевых отверстий лежавшего неподалеку и испускающего горький запах кислоты. Мне было плевать и на брошенный рядом с ногами пистолет с опустевшим магазином. Это только в игре мы стреляем как боги, убивая одной пулей всех злодеев на экране. А в жизни, особенно если ты до этого никогда не держал в руках пистолета и не стрелял довольно сложно убить обычного гигантского муравья. Но на это в данный момент мне тоже было плевать. 
Истерика уже кончилась. Я теперь просто сидел и тупо изучал жителей деревни, которые, как я понял, не слышали моих выстрелов, а сейчас и меня не видели. Я сидел и смотрел на ежедневную суету нереального мира придуманного будущего, который по прихоти судьбы стал моим навсегда. 
Затем легко поднялся с земли, поднял пустой пистолет и, засунув его за ремень джинсов, стал спускаться по крутой тропинке к деревне. 

Глава 2. Лабиринт

А что Минос сделал? Отгрохал этот самый Лабиринт - уймищу денег ведь вбухал! - посадил туда Минотавра и растрезвонил по всему свету, какое у него диво имеется. 
Александр Бушков, "Лабиринт" 

Узенькая пыльная тропинка изгибалась под подошвами моих белых кроссовок, как змея на раскаленной сковородке в китайском ресторане. Тропка, ведущая с холма в местную деревеньку, оказалась в меру сложной. Ноги скользили на мелких круглых камушках, иногда приходилось резко останавливаться и балансировать руками, чтобы не грохнуться на камни. Моя майка намокла, прежде чем я спустился с холма. Хотя уже наступали сумерки и ласковое солнышко, медленно заваливающиеся за горизонт, грело вполсилы, было непривычно жарко, особенно после московской зимы. И это север Калифорнии, как я понимаю. О том какая доменная печь на юге старался не думать. Лучше уж холод. 
Наконец, тропинка вильнула в последний раз и превратилась в узенькую дорожку, заросшую по бокам колючими кустами. До деревеньки было рукой подать. В животе заурчало. Ого! Пора бы мне покушать чего-нибудь. Надеюсь, там накормят. Тут меня, наконец, заметили. Троица смуглых ребятишек, лет двенадцати, уставились на меня с соседней лужайки, на которой паслись брамины и нечто напоминающее гибрид козла и барана, и, побросав свое стадо на произвол судьбы, с криками побежали в сторону деревни. Я ожидал чего угодно, но не этого. Даже обернулся на всякий случай, намереваясь разглядеть, что их так напугало. Но за моей спиной была пустая дорога и холм, с которого я только что спустился. Мда. Знакомство с аборигенами началось не слишком приятно. 
Вся деревня уже собралась меня встречать. Крепкие сильные загорелые мужчины стояли по бокам дороги, сжимая в руках копья и палки, женщины и дети чуть поодаль, возле палаток и деревянных домишек. Возле одного из домов, я заметил крупную золотистую ящерицу, привязанную за шею веревкой, которая другим концом крепилась к толстой балке, вбитой в землю. Я молча перепрыгнул через весело журчащий ручеек, который пересекал дорогу, и вошел в деревню. Так рождаются легенды, в деревню пришел бог. Довольная идиотская мысль. Прямо мания величия какая-то. Туземцы не спешили бросаться передо мной на колени, подносить дары, золото и женщин. Они все также молча стояли по краю дороги, провожая меня в спину настороженными взглядами своих темных глаз. Я аккуратно перебирал ногами, нагнав на свою физиономию самую дружелюбную из улыбок и разведя руки, показал, что оружия не ношу. Лучше бы я этого не делал. За моей спиной раздался топот ног, я стал оборачиваться, намереваясь посмотреть, кто же это решил почтить меня своим вниманием, но перед глазами выросло древко копья. Оно все росло, росло и, наконец, въехало мне промеж глаз. 

* * *

Сквозь темноту я расслышал чей-то голос, а затем мокрая тряпица стала протирать мое лицо. Я постарался разлепить веки, но это было выше моих сил. В голове видно взорвалась термоядерная бомба. Сговорились что ли все? Наверное, хотят сделать из меня полного дебила, пускающего слюни и какающего в штаны. Иначе зачем долбить всем, что попадется под руку меня по голове? Вначале ФСБ, затем эти дружелюбные одичавшие ребята. 
Прохладная рука опустилось мне на лоб. Приятно. Я сделал еще одну попытку открыть глаза. Ну что ж. Это мне все-таки удалось, хотя, если честно, никакого толку. Расплывчатые яркие пятна, темнота, зыбкое дрожание воздуха. Кажется, бивший немножечко перестарался. Спасибо хоть не убил. 
- Он приходит в себя. - Голос низкий, грудной. Женщина. Молодая. 
- Да ну? Лучше бы он подох сразу. Меньше мучаться. - Плаксивый мужской голос. 
- Заткнись Лем! Своим нытьем ты уже достал! Заткнись! Иначе я за себя не отвечаю. - Дребезжащий старческий голос прервался сильным кашлем. 
- А что ты мне сделаешь, дедуля? 
- Если он не сделает, то я. В бараний рог согну, нытик проклятый. - Еще один невидимый обладатель глубокого сочного баса. 
Тихо захныкал ребенок, за ним другой. Я закрыл веки и снова провалился в темноту. 

* * *

Меня куда-то везли. Из-под покрывала дремоты слышался скрип колес, мычание браминов. Сквозь закрытые веки настойчиво стучался яркий солнечный свет. На камнях меня пару раз подбросило на жестком полу и я, хорошенько подумав, решил проснуться. 
Открыв глаза, я первым делом увидел потолок телеги или арбы, уж не знаю на чем меня везли. Фиговый надо сказать потолок. Деревянная решетка, через которую проглядывала ультрамариновая синь калифорнийского неба и раскаленный шарик оранжевого солнца, недавно поднявшегося из-за скалистых холмов востока. Раннее утро, как я понимаю. Все, также продолжая лежать, я принялся изучать свое невольное средство передвижения. Довольно большая телега. Восемь на восемь, никак не меньше. Грязный пол из темных, неоструганных досок. Стены отсутствовали напрочь. Заместо них круглые деревянные бруски, образующие решетку. Клетка. Этакая передвижная тюрьма на колесах. Мда. Не успел избежать одной кутузки, как угодил в другую. Тут хоть не заставят лес валить в связи с дефицитом оного. Но рано радоваться. Отправят на урановые рудники, мало не покажется. Интересно, я узник или раб? А может то и другое? 
Тут только заметил, что в передвижной кутузке я не один. Еще человек восемь. В противоположном углу на досках сидела женщина, крепко обняв двоих спящих детей. Мальчик лет семи и девочка немного постарше. На лице у женщины застыла печать обреченности. Бледное уставшее лицо, глубокие тени под некогда синими, а теперь бесцветно-голубоватыми глазами. Растрепанные черные волосы падали на плечи тугим переплетенным потоком. Тонкие, почти прозрачные руки, с четко выступающими венами, которые я видел даже со своего лежбища. Женщина смотрела сквозь меня, уставившись безжизненными глазами в какую-то абстрактную точку. 
Седой старик спал, улегшись прямо на доски и положив под голову руку. Красная физиономия любителя пива. Очень добродушное лицо. Низенький и кряжистый. Эдакий дуб. Иногда он приоткрывал глаза и его тело сотрясал кашель. Еще один мужчина молча перебирал в руках толстую медную цепочку, пропуская ее между пальцами. Его взгляд на миг остановился на мне, он кивнул, и снова занялся однообразным перебиранием звеньев цепи. Немного похож на Клинта Иствуда. Скорее не лицом, а аурой. Эдакий странник пустыни. Быстрый кольт. Ковбойские сапоги, широкополая помятая шляпа только усиливали общее впечатление. Вот только револьвера не хватает. Ясное дело, в тюрьму с револьвером не пускают, обычно оружие сдают на входе. В соседнем от женщины углу сидел еще один мой невольный сосед. Лет тридцать. Аккуратная борода-эспаньолка, карие глаза, прямой нос, волевой подбородок. Такие нравятся женщинам. Вот только в глазах застыл страх и ужас. Его взгляд, бросаемый на окружающих, говорил о глубоком презрении ко всему миру и надежде, что он-то как-нибудь выкрутиться. Хоть сейчас приглашай в Голливуд на съемку гадких и мелочно-трусливых злодеев. Сомнений не возникало, что это и есть тот самый Лем, который жалел, что я не подох сразу. Я для себя решил, что этот тип мне не нравится. Надо держать ухо востро. 
Ага. Еще две женщины. Обе сидят ко мне спиной. Одна, с ярко горящими под лучами солнца рыжими волосами, сидела, поджав под себя ноги, рядом со стариком, другая, с короткой черной стрижкой, привалилась боком к деревянным брусьям. Ее голова болталась в такт качающейся повозки. Спит. 
Старика вновь разобрал приступ сухого жестокого кашля. Он поднялся и поднес ко рту платок. Все его могучее тело сотрясал непрекращающийся кашель. Женщина, сидящая рядом с ним хотела помочь, уже было, потянулась к нему, но дед махнул на нее своей здоровой рукой, мол, сиди на месте. Лем поморщился, его видно уже успел достать стариковский кашель, но, бросив взгляд на перебирающего цепочку жилистого ковбоя, промолчал. Приступ кашля кончился так же внезапно, как и начался. Старик убрал платок от лица, внимательно посмотрел на него, спрятал в карман своих выцветших штанов и только сейчас заметил, что я наблюдаю за ним. 
- Очнулся таки. А мы уж думали ты так, и пролежишь до Лабиринта. Добро пожаловать в нашу компанию. - Он приветливо улыбнулся, обнажив ровные и белые зубы. 
В мою сторону обернулась сидящая рядом с ним женщина. Да какая там женщина? Девчонка моего возраста, с копной кудрявых огненных волос. Я внимательно изучал ее лицо. Миловидная, но не красавица. Совсем не Клаудиа Шиффер и ей подобные топ модели. Отнюдь.. Я бы сказал, что она некрасива, если бы не ее рыжие волосы и глаза. Два темно-зеленых глубоких омута. Я никогда не видел чисто зеленых глаз. Ну да, девчонки в институте надевали специальные контактные линзы, но это все не то. Здесь цвет был настоящим. Добрые глаза, в которых светился ум и искорки смеха. Она улыбнулась, изящно встала и плавно подошла ко мне. Высокую стройную фигурку обтекало бело-коричневое платье в мелкий цветочек. Она присела рядом со мной на колени и, протянув руку, положила мне прохладную ладонь на лоб. 
- Ну, как ты? - Тот самый приятный женский голос, который я услышал сквозь беспамятство. 
- В порядке. - Прохрипел я. Горло пересохло от жажды. Во рту, казалось, поселилась стая кошек. Я сделал попытку сесть, и пол резво качнулся. Клетка и ее обитатели закружились перед глазами в веселом хороводе. 
- Лежи, лежи. - Руки девчонки мягко, но требовательно подтолкнули меня на расстеленную кем-то куртку. - Ты еще не отошел от удара. Вполне может быть сотрясение. 
- Да оставь ты парня в покое! Вот привязалась курица! Через час он придет в норму. Правда? - Спросил ковбой своим басом и весело мне подмигнул. Я вежливо улыбнулся, потом протянул руку ко лбу и нащупал здоровую саднящую шишку. 
- Тебя как зовут? - Девушка от меня так и не отошла, несмотря на предложение ковбоя. 
- Илья. - Просипел я. - Тут воды не найдется? 
- Конечно! - произнесла она и поспешно сорвалась в другой угол клетки. 
- Еще чего! Воды и так мало! - Лем зыркнул на меня. 
- Заткнись. - Тихо приказал ковбой, он даже не повернулся в сторону Лема. Тот злобно посмотрел в спину ковбоя, но промолчал. Видно уже получил на орехи. Телега, которую тащило с десяток браминов, наехала на очередной камень и мои зубы клацнули. 
- Сучьи потроха! - Ругнулся старик. - Эй! Вы нас поаккуратней везите, иначе до лабиринта доедут только покойники. 
Лабиринт? Какой такой лабиринт? Вот значит, куда нас везут. Проснулась девочка и, всхлипнув, зарылась в юбку к матери. Та успокаивающе погладила малышку по спине. 
- Держи. - Моя рыжая сестра милосердия протянула флягу с водой. Я глотнул теплой и противной воды. Немного полегчало. 
- Илья? Довольно странное имя. Меня зовут Ариадна. 
Старик, подошедший ко мне, весело закудахтал. Смех снова перешел в кашель. Ариадна? Блин, что-то смутно знакомое. Что-то из греческих мифов. "Одиссея" или "Аргонавты"? Нет не то. 
- Ариадна, которая выведет нас из лабиринта. - Кашель прошел, и дед посмотрел на рыжую. - Интересно, а где Тесей, который убьет Минотавра? 
- Ох, успокойся Крис. - Ариадна с раздражением всплеснула руками и наморщила лоб. - Опять одна из твоих дурацких легенд, которую ты вычитал из старых книг? 
- Ну да, ну да. - Крис закивал. - По легенде Ариадна помогла выйти попавшим в лабиринт. 
- Старые сказки и реальная жизнь разные вещи, старик. - Пробасил ковбой, прислушиваясь к нашему разговору. 
- А кто спорит? - Крис развел руками. - Но какое совпадение! Через тысячи лет Ариадна, лабиринт, минотавр. 
Проснувшиеся и до сего момента молчавшие дети заплакали. 
- Перестань, Крис. Ты пугаешь детей. - Устало произнесла их мать. 
- Извини Сара. Прости старого дурака. - Крис виновато запустил свои толстые пальцы, так похожие на сардельки, которые продают по всей Москве, себе в седую шевелюру и, бормоча под нос, пошел на свое место. 
- Господи, женщина! Заткни ты свое потомство! - рявкнул не выдержавший Лем. 
- Еще раз вякнешь! - Рявкнул вдруг ковбой, резко разворачиваясь к красавчику. 
Тот от неожиданности вздрогнул, в глазах появился страх вперемешку с ненавистью. Лем обвел взором клетку, но не получив поддержки, заткнулся. Ковбой, кажется, уже успел показать, кто тут главный. Я приподнялся со своей лежанки и, прислонившись спиной к прутьям клетки, принял сидячее положение. Голова уже почти не болела. Так. Легкое недомогание. Ариадна, сверкая на солнце огненной шевелюрой, села рядом, подтянув колени к подбородку и обхватила ноги руками. 
- Вон та, которая спит, моя подруга Сандра. Она старше меня, но тяжело больна. Как маленький ребенок. Доктор сказал, что она навсегда такой останется. Врожденная травма. Мы с ней ехали в Город, надеялись найти хорошего врача. Понимаю, путь не близкий, но надо было рискнуть, вот и рискнула на свою рыжую голову. 
Я не перебивал. 
- Та женщина с детьми это Сара. Ее мужа убили во время нападения на караван. Крис хозяин каравана. Довольно большое хозяйство. Он перевозил шерсть. Тот змей это Лем. Благодаря его скромной помощи мы здесь и сидим. Как его Макс не убил, до сих пор не укладывается у меня в голове. Макс это вон тот с цепью. Он нанялся одним из охранников нашего каравана. Не зря, я думаю. - Она подняла руку и поправила огненный язык пряди упавшей на ее лицо. - Макс подстрелил, наверное, с десяток этих минотавро-поклонников, пока его не скрутили. 
- Как вы вообще тут оказались? Лабиринт? Минотавр? Что тут происходит? Куда нас везут? - Я наконец-то пришел в себя и стал задавать вопросы. 
- Сколько вопросов. - Она с шутливой строгостью покачала головой. В глазах заискрились веселые бесенята. Я с удивлением начал понимать, что она все больше и больше мне нравится. - Караван шел в Гизмо. Это городок чуть севернее Модока. Мы с караваном пересекали пустоши и не заметили, как попали на землю этих дикарей. У них как раз был поиск жертв минотавру. Ну, вот они и напали. Двадцать пять человек, больше половины из которых - женщины и дети, не смогли противостоять сотне фанатиков. Правда Макс и его напарники поначалу дали отпор дикарям, но эта песчаная крыса, недостойная имени человека, - кивок в сторону Лема. - Решил купить свою жизнь нашими и поднял лапки к верху, тем самым, открыв брешь в обороне. Перебили всех кроме нас. Уж не знаю почему. Единственное утешение, это то, что эта сволочь тоже попала в клетку. 
Она вздохнула и немного помолчала. 
- Отвечаю на твой вопрос. Эти дикари поклоняются своему богу Минотавру, который будто бы обитает в Лабиринте в горах на севере. Ну, насчет минотавра это все чушь, а вот лабиринт действительно реален. Каждый месяц племя выходит на поиск жертв минотавру. Устраивает великую охоту. Пойманных пускают в лабиринт. Ни один не вернулся. 
- Минотавр? - Скептически спросил я. 
Она мило фыркнула. 
- Чушь. Нету никакого минотавра. Просто глубокие катакомбы. Переплетение ходов и коридоров. Целый подземный лабиринт. Неудивительно, что заблудившиеся не вернулись назад. Эх. И нашим костям суждено белеть в подземных коридорах. 
- А не спеши ты нас хоронить... А у нас еще здесь дела... - Пропел я пришедшую мне в голову песенку. 
Ариадна удивленно посмотрела на меня. 
- Ты сам-то, откуда? И как к ним попал? 
- Я из России. 
- То есть? - она удивленно подняла свои рыжие брови. 
- То есть до вчерашнего дня я жил в России. В другом измерении если хочешь. 
В ее глазах на миг мелькнуло понимание и надежда, которые смутили меня, но ее ладонь снова легла на мой лоб. 
- Тебя все-таки сильно ударили. Уже бредишь. 
- Да ничего я не брежу. - Я раздраженно насупился. - И вообще. Просто пришел в их деревню, а они меня копьем по голове. 
- Просто пришел в их деревню? - Она видимо не знала, плакать или смеяться. - Ты это серьезно? 
- Угу. - Я уже не рад был, что сказал. 
- Ну, Илья ты даешь! - Ты либо очень смел, либо.. 
- Глуп? - Уныло спросил я. 
- Нет, ну что ты. - Ее рука как бы невзначай легла на мою руку. - Либо ты действительно из другого мира, потому и повел себя как пятилетний ребенок. Или моя подруга. 
Великолепно! Одновременно сравнили с ребенком и умалишенной! Что еще для счастья надо бедному пионеру? Минотавра. 
- Долго нам еще ехать? - спросил я, оглядывая окрестности. 
Мы ехали в глубоком узком каньоне. Скалистые отвесные стены из красного камня уходили высоко в небо. Брамины все также неутомимо тащили нас навстречу судьбе. Впереди и сзади шли проклятые загорелые дикари. Шли молча. Лишь иногда раздавалось щелканье кнута. Браминов погоняли. 
- С час, наверное. - Подал голос Макс. - Советую не терять зря время и помолиться. Или хотя бы поспать. Тебе понадобятся все силы, чтобы побегать от минотавра, он же должен нагулять аппетит! 
- Вы в это верите? - По спине предательски пробежали мурашки. 
- Кто знает, кто знает. - Макс покачал головой. Цепочка, весело искрясь, перетекала между пальцев. - Когда я был маленький, то не верил в деаткло. Считал бабушкиными сказками. 
Лем презрительно фыркнул. 
- А когда я подрос, то до вчерашнего дня не верил в людей, которые могут предать своих товарищей за призрачную надежду спасти свою шкуру. - Как ни в чем не бывало, продолжил Макс. 
- А таких людей и нет. - Задорно произнесла Ариадна, смотря только на Лема. - Ты Макс спутал трусливую крысу с человеком. 
Лем бросил злой взгляд на нее и обнажил зубы. 
- Будь ты проклят, Лем. - Мертвым голосом сказала Сара. 
- Да пошла ты....Агрх! 
Последний вопль Лем издал, когда стремительно развернувшийся Макс нанес ему удар кулаком в нос. Лем всхлипнул и схватился обеими руками за лицо. Из-под пальцев сочилась кровь. 
Я закрыл глаза и под мерное скрипение повозки, щелканье кнута погонщиков погрузился в приятную дремоту....... 

* * *

Проснулся я оттого, что наша тюрьма вдруг остановилась, и сквозь сон проступил голос Ариадны. 
- Илья. Илья. Просыпайся. Приехали. 
Я открыл глаза и резко сел. Удивительно. Сон все-таки помог. Голова совсем не болела и не кружилась. Обычное состояние после дневного сна. Немного свинцовая голова, немного хочется спать. Вполне нормально по сравнению с тем, что было. Шишка, конечно же, останется еще на неделю, но это не так страшно. Наша телега замерла. Вокруг суетились люди, бегая туда-сюда. Каньон окончился тупиком. Точно такая же каменная стена впереди дороги, как и по бокам, только с глубокой пещерой. Темно. Ничего не разглядеть. Узники тоже все проснулись и встревожено вращали головами. Детишки опять заплакали, и Сара в который раз стала их успокаивать, но она сама была слишком взволнована. Ее голос ощутимо дрожал. Лем надувшись, сидел в углу, иногда ощупывая свой некогда прямой аристократический, а теперь опухший нос. 
- Мазафака. Приехали. - Крис сплюнул на грязный пол. 
- Человечки, человечки. - Весело захлопала в ладоши Сандра. 
Ей хорошо. Она не знает, что нас ждет. Два дикаря подбежали к дверям клетки и стали снимать запоры. Еще человек тридцать выстроились в ряд с копьями наперевес, образуя живой коридор от клетки к возвышению около входа в пещеру. Дверь со скрипом открылась. 
- Выходить. - Приказал один из тюремщиков. 
- Ладно, идем. Нечего их злить раньше времени. Силы нам еще понадобятся. - Макс легко встал на ноги и, заложив руки за спину, вышел из клетки. 
За ним потянулись остальные. Вот вышла Сара, крепко держа за руки детишек, вот наступила очередь Ариадны, которая помогла спуститься весело щебечущей Сандре, которая сейчас находилась где-то далеко в своем прекрасном иллюзорном мире. Она ничем не отличается от любителей кристаллов. Также живет в другой вселенной, не обращая внимания на окружающий мир. Вот только умрет она по настоящему. Мне стало грустно. Действительно, родину начинаешь любить в отдалении от нее. 
Настала моя очередь. Я встал, в ногах от долгого сидения закололо. Начал медленно спускаться. За спиной шел Крис, он снова сильно кашлял. 
- Нет! Не подходи! Не подходи! 
Я обернулся на крик. Лем обеими руками вцепился в прутья решетки и отбрыкивался от двух дикарей, которые пытались вытащить его из клетки. 
- Пошли вон тупорылые обезьяааааАААА! 
Еще один абориген очень быстро решил проблему. Он подошел к Лему со спины и с видимым удовольствием ударил по сжимающим решетку пальцам. Двое его сподвижников тут же схватили ублюдка за ноги и выволокли наружу. Лем несколько раз ударился спиной о ступеньки, а затем и о землю. Один из охранников вежливо въехал ему древком копья в солнечное сплетение. 
- Шевелися! - Коверкая слова, произнес другой туземец и раскрытой ладонью подтолкнул меня в спину. Спорить и пререкаться было бесполезно, и я пошел догонять обогнавшего меня Криса. 
Все уже молча и обречено стояли у каменного возвышения. Сара прижимала хнычущих детей, мальчик развозил по личику кулачками слезы. Ариадна посмотрела на меня и подмигнула. Прелесть. Макс остро оглядывал вооруженную толпу, выискивая слабину. Но это бесполезно. 
Толпа подалась в стороны, и к нам вышел один из дикарей в черном плаще, наброшенном на плечи и черной шапке на голове. Я чуть было не подавился от смеха. Их шаман, или вождь, уж не знаю, кто он такой, был до жути похож на депутата Шандыбина натянувшего маскарадный костюм Бэтмена. Ну просто копия. Притащили извивающегося Лема и бросили на пыльную землю. Вождь поднялся на каменное возвышение, и я бы не удивился, начни он толкать базар о кораблях бороздящих просторы вселенной, но Шандыбин только хлопнул в ладоши, и один из дикарей вынес подобие подноса. На подносе лежало что-то сильно напоминающее капсулы, в которые запаковывают антибиотики. Одна половина желтая, другая красная. Все начали брать с подноса по одной, а затем класть их в рот. Вот поднос замер передо мной. Я заколебался, не зная как поступить. А вдруг они мне стрихнин подсовывают? 
- Бери смело! Это антирадиационные пилюли. На всякий случай. - Произнес Крис. 
Я аккуратно взял одну и проглотил. Ничего страшного не произошло. Шандыбин еще раз хлопнул в ладоши, и пара туземцев вынесла восемь маленьких чаш. От них исходил сладковатый запах трав и пряностей. 
- Пейте. 
Сто грамм для храбрости? Я стал медленно пить тягучую зеленоватую жидкость. Действительно. Что-то настоянное на спирту. Голова с непривычки закружилась. Это не просто настойка, какой-то наркотик. Рыдающим детям попросту зажали нос и влили содержимое чаш. Отбрыкивающемуся Лему приставили нож к горлу, и ему не оставалось ничего другого, как осушить свою порцию. 
- А теперь запоминайте. - Лысый Шандыбин взмахнул рукой, и стена возле входа в пещеру засияла паутиной горящих линий. 
Гигантская спираль с вплетениями различных линий идущих во всех направлениях. Карта Лабиринта. Пара ярких точек выходов. И один красный квадрат. Мистический минотавр или то место где нас оставят? Карта замерцала и медленно погасла. Она горела всего-то секунд тридцать. Я не Каспаров, чтобы запомнить такое переплетение коридоров, тем более за такой короткий отрезок времени. Тут ноги мои подогнулись, голова стала тяжелой, закружилась, и я заснул, растянувшись прямо на земле. 

* * *

Сквозь сонное наркотическое оцепенение все сильнее и сильнее стал пробиваться запах. Вначале это было всего лишь призрачное ощущение, некая тревога, зародившаяся глубоко в обонятельной зоне мозга. Запах все сильнее и сильнее пробивался сквозь мой одурманенный мозг. Все неприятнее и неприятнее. Эдакий страж, который погонял сон, гнал его от меня прочь, вырывая сознание из наркотической иллюзии в реальную жизнь. Я окончательно проснулся, и в голове темным радужным спектром взорвалась вонь. Перекувыркнулся на живот, быстро встал на колени. Меня вырвало. Не знаю, сколько прошло времени, наверное, целая вечность. Теперь я мог понять муки грешников в аду. Меня все больше и больше выворачивало наизнанку. Я давно уже распрощался с завтраком, и теперь шла одна желчь. Пустой желудок все сокращался и сокращался в бессмысленных позывах к рвоте. Из глаз ручьем текли слезы. Я заставил взять себя в руки и судорожно втянул воздух. Такого отвращения я не испытывал ни разу в жизни. Запах просто сводил с ума. Сладковатый запах смерти и разложения врывался требовательной жестокой рукой в мой нос и рот, тяжелым молотком стучался в ополоумевшее сознание. От сахара смерти, который я, казалось, чувствовал языком, воняла вся моя одежда. Очень плохо. Тем более что было абсолютно темно. Черная, синильная темнота ласково обнимала меня ароматом разложения. Теперь я знал, как пахнет Смерть. Лишь далеко-далеко впереди горела призрачная, и казалось такая недоступная искорка света. Чернота пыталась с ней бороться, пыталась подавить эту мою последнюю надежду на спасение. Но свет, несмотря ни на что, вопреки всем законам сиял. Он манил меня, как яркий фонарик зовет к себе мотылька. Я и подчиняясь каким-то животным и глубоко заложенным инстинктам, встал с колен, сорвал с головы кепку, вытер мокрое лицо и рот. Кепку отбросил в сторону. Во рту все также чувствовался кисловатый запах рвоты и сладость смерти. 
Скорее! Прочь из этого ужасного места, в котором я оказался один на один со страшным ничто, поджидающем меня где-то неподалеку. Это ничто, укрывшись в плащ темноты, молча смотрело своими мертвыми белесыми глазами мне в спину, готовое в любой момент протянуть свою безжалостную мертвую руку и схватить за плечо. Холодный озноб страха запустил ледяной палец под мою майку. Надо двигаться. Никого здесь нет. Я дышал, как перепуганный заяц, в бессмысленной попытке хоть что-нибудь разглядеть, таращил глаза в темноту. Вытянул вперед руки, которых даже не видел и сделал первый осторожный шаг к далекой искре света. 
Под ногами была относительно ровная каменистая поверхность, которая через несколько шагов резко оборвалась. Моя кроссовка наступила во что-то мягкое, склизкое и, пройдя сквозь него, остановилась. Я резко замер и выдернул ногу. Волна омерзения охватила меня. Запах стал просто невыносим. Несчастный разум бился сквозь клетку сознания, пытаясь покинуть мой мозг. Я сразу, где-то на подсознательном уровне понял, во что же я наступил. С трудом сдерживая крик, так и застыл с поднятой ногой. Эта вонь и ощущение трухлявого желе. Они будет всегда преследовать меня во сне. Трупы. Почти разложившиеся трупы. Я шел по мертвым людям, распадающимся на гниющую протоплазму. Что делать? Как идти дальше? Вернуться? Но идти в темноту, ждущую свою жертву, не хотелось. Я еще не настолько сошел с ума. Вперед. Только вперед. К спасительному свету. 
Тихо поскуливая, я сделал шаг, нога тут же чавкнула. Еще шаг. И еще. Автоматически, аккуратно, не думая. Запах и то, что хлюпало под ногами, сводили с ума. Я шел в каком-то бредовом кошмаре. Мертвые люди. Сколько их? Почему они здесь? Нога наступила на что-то твердое и круглое, и оно не выдержав веса, с хлюпающим звуком провалилось вниз. Я безумно хихикнул. Ну вот, раздавил чью-то голову. Не надо, господа мертвецы, подставлять свои тыквы под кроссовки "Адидас" иранского производства. Спокойно, Илья. Не надо истерик. Проклятая искра света абсолютно не увеличилась в размере. 
Я все также продолжал медленно двигаться по чавкающему, хрустящему и подрагивающему желе из человеческих тел. Что это были люди, у меня не возникало никаких сомнений. Мертвые. Мертвые лежат и смотрят на меня своими сгнившими и съеденными червями глазами. Мертвые требуют ответа. Почему они, а не я навечно лежат в глубокой тьме подземелья? Они тянули ко мне в темноте свои призрачные и невидимые пальцы, прося остаться. Остаться с ними навсегда. Злобный беззвучный шепот, казалось, отражался от мертвых стен коридоров. Остановить. Оставить. Навсегда. Меня начало колотить. Спокойно. Никого нет. А мертвые не кусаются. Разве ты забыл, что говаривал старый Флинт? Искорка света стала чуть-чуть больше. 
В мертвом мире смерти мои чавкающие шаги слабым эхом отражались от стен. Эхо? Но совсем недавно его не было. Я резко замер, но чавканье звучало еще около секунды. Я обернулся, но ничего так и не увидел. Сплошное черное одеяло. Показалось. Прошел еще немного, чавкающее эхо вновь возникло за моей спиной. Остановка. Эхо вновь смолкло. Я снова медленно двинулся вперед. Никак не могу понять, что же меня так смутило в моем эхе? 
Чавк, чавк. Чавк, чавк. Звучали мои шаги. Чавк чавк, чавк. Чавк, чавк, чавк. Воздух резко покинул легкие. Сердце на миг остановилось и в бешеной веселой пляске стало биться в грудной клетке. Совсем не та синхронизация! Это не мои шаги! Кто-то медленно шел за мной, буквально в двух-трех метрах за спиной, останавливаясь, когда это делал я и снова начиная идти за мной, как только я набирался смелости сделать очередной шаг. Кто? Кто это может быть? Я застыл каменным изваянием, не зная, что же предпринять? Тихо-тихо поднял ногу и сделал шаг. Чавк. 
Чавк,чавк. Отозвался мой невидимый попутчик. Я стоял в полной темноте, водя перед собой руками и глубоко панически дыша. Что-то нежно коснулось моей шеи и резко отпрянуло. Я вскрикнул, обернулся, шарахнулся об стену и отбил локоть. Показалось? Или нет? Осторожное касание за голень, а затем тихий смешок. Я не услышал его, скорее внутренне почувствовал. Мерзкий радостный смех охотника играющего с дичью. 
- КТО ТУТ? - Заорал я, теряя от страха голову. 
- Кккктооо ттуууут???? - передразнили меня. Опять также бесшумно. Отдаленная эхо мысль в голове. - Еда тут. 
И еще один нежный тычок, теперь уже в живот. Волосы на голове встали дыбом, если бы у меня осталась кепка то она бы, наверное, просто приподнялась. Пот обдал меня с ног до головы. Я заорал, я потерял свой разум и со всей возможной скоростью, отбросив брезгливость, понесся к далекому свету. Я бежал по темному кладбищу от живущего на нем охотника и орал. Это был единственный способ сохранить остатки тлеющего разума. Крича во все горло, я несся только вперед, ожидая крепкого хвата холодной руки смерти сзади. Шаги чавкали прямо за спиной. Желай я резко остановиться, и преследователь влетел бы в меня. Но я бежал, бежал во всю прыть, вопя что-то нечленораздельное на всю силу своих легких. Земля перестал чавкать. Твердая поверхность, бежать стало легче. 
Свет разросся. Охватил меня. Что-то толкнуло под лопатку и, все так же вопя от животного ужаса, я стал падать. Наверное, тренировки все-таки чему-то меня научили. В падении я попытался сгруппироваться, ушел в бездарную переднюю страховку, перекувырнулся через плечо и, все так же не переставая кричать, грохнулся спиной. Где-то на границе света и тени, белого и черного, ночи и дня, на границе сумеречного зрения, я увидел черный тощий силуэт смотрящий на меня из темноты коридора, через которую я только что вылетел. Высокая двухметровая тень с руками до земли и длиннющими ногами. Абсолютно темное ничто. Лишь вспыхнули на меня белки белых слепых глаз. Сверкнули иглы таких же бледных зубов. Страшно. Очень страшно. 
Откуда-то со стороны света раздался испуганный женский крик, а затем раздались выстрелы. Пули просвистели надо мной и влетели в темный коридор. Раздался тоскливый и разочарованный вой твари, которая только что потеряла добычу, а затем морок исчез. Это был просто темный коридор. Граница между светом и тенью. В который раз за эти два дня проклятое сознание снова меня покинуло. 

* * *

Холодный поток воды влетел мне в лицо, запустил свои веселые струйки под майку. Я резко сел, хватая ртом воздух. Сквозь повисшие на ресницах жемчужные капельки воды я увидел склоненную надо мной Ариадну. В руках она держала некое подобие сосуда, из которого меня и полила секунду назад. 
- В порядке? Ты извини, что я тебя окатила, но нам пора выбираться отсюда. 
Лицо ее было опухшим от слез. Что-то произошло. Я, кашляя от воды, попавшей в нос, показал рукой, что все в порядке и оглядел место своего нахождения. Небольшая трапециевидная пещера с дырой в потолке, через которую проникал свет. Три коридора выходили в пещеру с разных сторон. Два находились по соседству друг с другом и плавно уходили в глубину. И еще один коридор с замершей ночью. Тот, из которого я выбежал. Соседние коридоры тоже окутывала темень, но это была обычная темнота, а в коридоре смерти застыла живая ночь, ждущая и зовущая меня назад. Я тряхнул головой, прогоняя наваждение. 
Затем оглядел свою пещеру. Вот Ариадна, молча сидящая подле меня, вот Сара, крепко прижимающая к себе мальчика, в ее глазах застыла боль. Вот Макс, сидящий на камне возле журчащего ручейка и с остервенением стучащий круглым камнем по затвору винтовки крайне похожей на ФН-ФАЛ. 
- А где Крис, Лем, Сандра, девочка? - удивленно спросил я у девушки. 
- Ох, Илья, - Казалось еще немного и она снова заплачет. - Их больше нет. 
- Как нет? В смысле их не сбросили в лабиринт? 
- Сбросили. Нас всех сбросили в это темное ничто. Нас всех, в отличие от тебя сбросили рядом. Когда мы очнулись, то решили вместе идти к свету. Я думала, что тебя уже нет. - Ее голос предательски задрожал. - Мы стали вместе выбираться из этого замершего в безмолвном крике ужаса. А потом эта тварь выскочила на нас. 
Ариадну передернуло от ужаса. Я молча взял ее за руку, и она благодарно сжала мне ладонь. 
- Когда оно убило Криса, Лем первым понял, что пора уносить ноги и с воплями побежал к свету. Он так испугался неизвестного, что, пробежав эту пещеру, скрылся в одном из коридоров. Я так думаю. А потом пришла смерть. Крис еще кричал где-то позади, а оно схватило Сандру. Оно схватило мою подругу, и я ничего не смогла сделать! - Ариадна с горечью выкрикнула это, и мальчонка снова захныкал на руках у Сары. 
- Я слышала, как оно рвет ее своими когтями. Но бежала все быстрее и быстрее в животном ужасе. А после того как мы уже выскочили из этой тьмы, оно выхватило девочку. Та бежала, вцепившись Саре в юбку позади всех. Оно выхватило ее и утащило во тьму. Ребенка-то за что?.. К счастью оно не выходит на свет. 
- Почему же оно сразу не схватило меня? - Спросил я и сразу же пожалел о заданном вопросе. 
- Наверное, наелось и решило поиграть в кошки-мышки. 
Теперь передернуло уже меня. Я остался жив только потому, что умерло три человека. 
- Проклятый металлолом! - Макс в раздражении бросил винтовку на камни. - Затвор заклинило. 
- Откуда вы взяли оружие? 
- Там у стены куча железа. - Он махнул в сторону двух коридоров. - Но это было единственное огнестрельное оружие. Все остальное обычные железяки. 
Макс хлопнул в ладоши. 
- Вперед! Не спать! Надо выбираться из этого проклятого места. 
- Может быть, попробовать через потолок? - Я указал пальцем на синеющий кусочек неба. 
- Ну, если мы только встанем, друг другу на плечи, то у самого верхнего появится небольшой призрачный шанс. 
- Надо идти, - Подала голос Сара, ее волосы в беспорядке торчали во все стороны. - Скоро настанет ночь, и эта тварь может выйти наружу. 
Мой взор панически обратился в провал темного коридора. По телу пробежала череда зябких мурашек. Оно наблюдало за нами из темноты. Наблюдало и ждало. 
- Вы думаете, это и есть минотавр? - Горло сжал страх. 
- Минотавр? Нет. Это что-то другое. Тварь, прижившаяся на кладбище. Упырь. Уже не важно. Главное, чтоб оно не вылезло из своей помойки. Идем парень, поищем еще оружие в этом мусоре. 
Я пошел следом за Максом, который остановился возле целой кучи человеческих костей и железного хлама. Кто и для чего сложил все это здесь, оставалось загадкой. Я переборол отвращение и подсознательную боязнь перед мертвыми и наравне с охранником каравана принялся рыться в мусоре. Кроме пожелтевших от времени костяков попадались в основном ржавые листы железа, какие-то трубки. С натугой я вытянул за ствол армейское ружье и с сожалением отбросил его в сторону. От оружия остался только ствол. Ни приклада, ни курка. В конце концов, Макс откопал ржавый нож, который он засунул за голенище сапога и здоровую тяжеленную кувалду. Затем ногой перевернул тонкую железную пластину и, присвистнув, поднял бронежилет. Эдакий стальной панцирь рыцарей будущего, покрытый вмятинами и хлопьями ржавчины. В области, где у носившего, должно было располагаться сердце, темнела маленькая дырочка, след от пули. 
- И так сойдет. - Пробормотал Макс и живо напялил на себя обновку. 
Довольно комично. Ковбойская шляпа и пузатая кираса. Я довольствовался ржавым метровым прутом и забытой кем-то бутылкой с коктейлем Молотова, или другой подобной зажигательной смесью. Вот странность! Она, опровергая все законы всемирного свинства, была целой. Уже когда я собирался уходить за отошедшим к Саре Максом, между ребрами скелета, и старой автомобильной покрышкой что-то ярко блеснуло. Я разгреб руками мусор, напрягшись, оттянул покрышку в сторону и из мусора вытащил копье. 
Короткое метровое деревянное древко, на котором с двух сторон располагались обоюдоострые лезвия двадцати пяти сантиметровой длины каждое. Я резко крутанул оружие, и в воздухе взвизгнув, образовался мерцающий круг вращающихся лезвий. Клево. На этом и остановлюсь. В бытность свою в "Скрещенных клинках" я достаточно помахал глефой, весьма походившей на мое нынешнее оружие. Прорвемся. Я подошел уже к собравшимся и ждущим только меня людям. Через плечо Ариадны была перекинуты лямка выцветшей брезентовой сумки. 
- Откуда? - Удивленно спросил я у нее. 
- Дикари оказались добрыми, - За девушку ответил Макс. - Дали полную сумку химических трубок-фонарей, сухой паек, зажигалку. Чего ты таскаешься с этой бутылкой? Отдай Ариадне, пусть в сумку положит. Тебе понадобятся обе руки. 
Я молча протянул пузырь ей, она молча убрала его в сумку и достала две трубки. Небольшие. С карандаш длиной и с большой палец толщиной. Одну отдала Максу, другую оставила себе. 
- А мне? - Вырвалось у меня. 
- Ты пойдешь сразу за мной, я буду показывать дорогу. А Макс будет замыкать шествие, ему свет нужнее. 
- Показывать дорогу? Ты знаешь, где выход? - Я так не удивлялся с тех пор, как попал в этот мир. 
- Ну, я запомнила. - Она скромно опустила рыжие ресницы. - Все очень просто. Тот коридор, в котором мы оказались, был помечен красным квадратом. А теперь те два коридора. Левый, насколько я помню, является началом большой спирали. Другой просто бессмысленные ответвления, некоторые из которых пересекают спираль в разных местах. Чтобы выбраться к выходу, нужно идти по спирали поворачивая в каждый восьмой левый, а затем через двенадцать поворотов в каждый третий правый. Потом цикл повторяется. Семь раз. Так что до выхода мы доберемся. Если никто нас не остановит. 
- Ты чудо! - С неподдельным восхищением произнес я. Она мило покраснела и опустила глаза. 
- Я - просто эйдетик... 
- Идемте, скоро будет темнеть. Не будем кормить упыря. - Сара была права. 
Мы двинулись к левому коридору уходящему под углом во тьму. Ариадна и Макс надломили стержни, потрясли их и карандаши стали излучать ярко-зеленый неоновый свет. Такого фонаря хватит где-то на час, затем придется менять источник света. Мы вошли в расступившуюся темноту. Взгляд ненависти ощутимо буравил нам спину из коридора Смерти. 

* * *

Все остальное путешествие по бесконечным коридорам слилось для меня в один размытый и тусклый образ каменного тоннеля. Оно напомнило мне путь Хранителей в Мории из "Властелина Колец" дедушки Толкиена, книгу которого я читал в далеком и таком недостижимом детстве. 
Коридоры. Сотни. Тысячи подземных коридоров. Высокие. Низкие. Длинные. Короткие. Широкие. Узкие. Коридоры, по которым мы шли. Коридоры, по которым мы ползли, молясь, чтобы потолок нас не придавил. Коридоры, по которым гулял одинокий ветерок. Коридоры, в которых весело журчали подземные ручейки, спасавшие нас от жажды. Коридоры, выдолбленные силой природы. Коридоры созданные чьими-то руками. Коридоры белые, красные, черные. Коридоры, пещеры со сталактитами и сталагмитами. Коридоры, в которых мы застывали от неописуемого восторга, наблюдая за искусством природы, и коридоры, через которые мы пробегали в животном ужасе. Коридоры, пол которых был покрыт камнями, пылью, водой, сверкающим в темноте мхом, человеческими костями. Все это слилось в моей голове в одно пятно. Налево, направо, прямо, налево, налево, прямо, направо. Мы много раз меняли фонари, раз пять останавливались отдохнуть и поспать, оставляя на страже одного человека, казалось, мы навечно останемся в этом гигантском лабиринте, сотворенный руками бога или дьявола. Но Ариадна, сверкая в тусклом зеленом свете фонаря гривой огненных волос, не давала нам времени подумать о безысходности путешествия. Вперед и только вперед. На удивление, нам не встретилось никого живого. Даже мой попутчик во тьме не сделал попытки нас догнать. Ну и, слава богу. 
И вот к концу второго дня Пол очередного коридора резко пошел вверх. Ариадна сказала, что мы почти дошли. 

* * *

В конце коридора, который под углом шел вверх засверкал свет. Мы ускорили шаги, я взял уставшего мальчонку Сары на руки. Свет солнечной ласковой рукой обнял своих детей. Я на миг зажмурил глаза. После мрачной темноты подземелья, солнечный свет казался ослепляюще теплым. Когда наши глаза привыкли к нему, у всех вырвался стон разочарования. 
Большая круглая пещера, размером с небольшой стадион. Какой-то гигантский великан срезал своим ножом ее потолок и солнечный свет заливал желтый песок. Такой песок бывает только на самых лучших пляжах. Кое-где из песка выступали человеческие кости. А вот это плохо. Очередной упырь? Посреди пещеры в насмешку всем законам природы возвышалось корявое полузасохшее дерево, раскинувшее свои ветви-руки в поисках поживы. Такое возникло впечатление. Мы прошли к дереву и уселись в тени ветвей. 
Ариадна потрогала кору своим нежным пальцем. Черная блестящая алебастровая поверхность отражала нас ничуть не хуже зеркала. 
- Почему нет выхода? - Спросил Сайлас. Я только недавно наконец узнал имя мальчика. 
- Еще один коридорчик, поворот и будет выход, мой маленький. Улыбнулась Ариадна. 
- Эх! Неужели выбрались? - Макс закинул руки, за голову растянувшись прямо на песке под деревом. 
- У нас говорят: Не говори ГОП! - Произнес я. 
Как бы в ответ на мою фразу, судьба решила повернуться к нам своей задницей. Из коридора, по которому мы в скором времени должны были идти к выходу, донеслось далекое приглушенное рычание. Докаркался, бля... 
Коридора практически не было видно. Над ним располагался козырек скальной породы, который отбрасывал жирную угольную тень. Все вскочили на ноги, с тревогой всматриваясь во мрак. Рычание раздалось гораздо ближе, а затем мне послышались сдавленные человеческие крики ужаса. Совсем рядом. Я покрепче перехватил свою импровизированную глефу. Не сговариваясь, мы с Максом сделали шаг в сторону невидимой опасности, закрывая женщин и ребенка, оставшихся возле дерева. Панические вопли человека раздались совсем рядом, и из коридора пулей вылетел какой-то мужчина. 
При первом рассмотрении я его не узнал. Одежда свисала с него рваными лохмотьями, она едва-едва его покрывала. Грязные волосы, неухоженная борода, глаза сияющие безумием и животным ужасом. Он шатающимся бегом выбежал на свет и, растянувшись на песке, тихо заскулил от ужаса. Воняло от него ужасно 
- Ба! Да это дружище Лем! Не сомневался, что крысы выживут везде. Равнодушно пробасил Макс. 
Только теперь я узнал в этой насмешке над человеком красавчика Лема. Что же с ним произошло? Какие демоны украли его разум? 
- Он идет! - Взвизгнул Лем, озираясь по сторонам и тыча в нас своим грязным пальцем. - Минотавр! Мы все, все умрем! И спустился ангел с горящим мечом.... 
Но я не слушал молитву. Меня обдало суеверным страхом. Рев, от которого, казалось, должны были рухнуть стены ада, раздался из темноты туннеля. Мне показалось, что я оглох. Затем раздались грузные и мерные шаги, от которых стала трястись земля. Ладони, сжимающие древко копья предательски вспотели. Сайлас испуганно заплакал. 
На самой границе коридора шаги смолкли. Кто бы там ни был, он изучал нас из темноты. Мы тоже настороженно, с учащенным дыханием всматривались во тьму, ожидая появления врага. 
Он выскочил неожиданно. Мрак просто расступился перед ним, и минотавр вышел на песок пещеры. Суеверный ужас с примесью благоговейного недоверия. Именно так я могу описать свои ощущения. Понимаю, как чувствовал себя Тесей на острове Крит. Минотавр был не так сказочно высок, как в легендах. Метра три с половиной. Но этого вполне хватит. При своем росте в метр восемьдесят шесть я казался карликом по сравнению с чудовищем. Могучее туловище мужчины, все состоящее, казалось, из жгутов мышц, плавно переходило в здоровую браминову голову с острыми рогами, сидящую на толстой шее. Вот только зубки были не бычьи, а тигриные. Это в лучшем случае. Из одежды на минотавре была только набедренная повязка из грязной шкуры. В руке он держал некое подобие двухметрового меча. Обычный остро заточенный стальной лист, к которому проводом была прикручена стальная трубка, импровизированная рукоять. Получился самодельный гибрид меча и нагинаты. 
Господи! Какая же здоровая тварь! Как могла радиация сотворить такое? Или это существо создала Трещина кристалла, отправляя мое сознание в выбранный мир? 
Минотавр сделал шаг в сторону Лема, и земля ощутимо вздрогнула. Лем заверещал в мольбе, вытянул дрожащие руки, но сверкнувшая в воздухе сталь разорвала тело Лема на две аккуратные половинки. В воздух хлынул фонтан крови. Монстр перешагнул через останки и грузной походкой, не издавая ни звука, двинулся к нам. 
Макс и я резко разошлись в разные стороны, пытаясь зайти на противника с разных сторон. Эх! Решила Моська со слоном повоевать! С глефой и кувалдой много против такой туши не навоюешь. Тут бы винтовку Гаусса, или хотя бы обычное ружье. Мы просто немного продлим себе жизнь. 
Тварь не попалась на фокус с окружением. Она отпрянула назад, занесла над головой дамоклов меч и прыгнула в сторону Макса. Тот отчаянно взмахнул перед собой кувалдой, но лезвие пробило железную кирасу на груди, и со скрежетом вышло со спины. Изо рта Макса потекла кровь, кувалда выпала из ослабевшей руки, и он молча упал на окрасившийся кровью песок. Я с воплем, держа оружие наперевес, бросился на минотавра, который безуспешно пытался вытащить застрявшее лезвие оружия из тела Макса. 
Поняв, что он не успеет, минотавр резко развернулся ко мне и выставил перед собой руки со скрюченными пальцами и угрожающе наклонил голову, показывая свои острые рога. Я замер. Попадусь ему в руки, и останется мокрое место. Минотавр сделал шаг в мою сторону. 
Я резко крутанул глефу. Лезвия засверкали. Восьмерка в правой руке, переход, восьмерка в левой руке, переход, восьмерка в правой руке. Я окружил себя сияющим смертоносным вихрем. Восьмерка, переход, восьмерка. Потихоньку стал входить в ритм. Монстр молча наблюдал за мной, ожидая момента, чтобы сбить меня с ритма. Не получится дружок. Я поменял тактику. Восьмерка в левой руке, оружие обтекает запястье, восьмерка в правой руке, запястье, переход, восьмерка, запястье, переход восьмерка. В голове была пустота. Я понимал, начни сейчас атаку, и тварь не остановят комариные укусы моего оружия. Получит пару тройку царапин, а меня сомнет в порошок. Усложняем задачу. Восьмерка, переход, запястье, восьмерка, переход, запястье, восьмерка, переход, шаг вперед, рука за спину, разворот, глефа проходит за спиной сверкающим веером, восьмерка. Надо что-то делать. Не может это продолжаться вечно. Скоро ему это надоест, и он бросится в атаку. 
Черным пятном воздух прочертил пролетевший снаряд, и бутылка с коктейлем Молотова ударилась о бычью морду. Жидкий огонь растекся по морде, съел глаза, опалил шерсть, веселыми огненными ручейками принялся стекать на плечи и грудь. Тварь заревела, упала на колени, поднося руки к обгоревшему лицу. Это был мой шанс, я подскочил к оглушенному минотавру и, собрав все силы, ударил копьем ему в шею сзади, налегая всем весом. Раздался хруст, монстр вздрогнул всем телом и растянулся на песке, раздирая его своими конвульсиями. Все. Я усталой шатающейся походкой отправился к дереву. По дороге ко мне подбежала Ариадна, обняла и помогла дойти. 
- Спасибо, вовремя ты кинула бутылку. - Говорил я с трудом. После горячки скоротечного боя, воздуха не хватало. 
- Он замер. Не могла же я не воспользоваться такой возможностью? 
- Крис был прав, - Произнесла Сара. - Ариадна выведет нас из лабиринта, а Тесей убьет минотавра. 

* * *

Мы похоронили Макса под старым засохшим деревом. На холмик песка Сара положила его старую ковбойскую шляпу. Я молча постоял над его могилой. У меня теперь должок к любителям минотавра. За Криса, Макса, Сандру, девочку, имя которой я так и не узнал. За десятки людей погибших за меня. Когда-нибудь. Рано или поздно я отдам этот долг. 
Я взял Ариадну за руку, и мы пошли, не глядя на тело минотавра к последнему коридору, ведущему на свободу. Глефа так и осталась в теле чудовища. Доставать ее как-то не хотелось. Сара с ребенком шли прямо за нами. Короткий темный коридор встречался с другим, пересекающим его под прямым углом. Мы свернули направо и, пройдя каких-то жалких сто метров, вышли на поверхность из небольшой и неприметной пещерки, которую крайне сложно было увидеть снаружи. Это был совершенно не тот выход, перед которым нам вливали наркотик. Там был каньон. А здесь скалистая поверхность, с вечерним заходящим солнцем, теплым ласковым ветерком, доносящих до моих ноздрей аромат неизвестных красивых цветов, растущих прямо на голой земле. 
Я сел прямо на землю у выхода из подземелья и набрал полной грудью запах Вейстлэнда. Как хорошо, после темных подземелий! Вот так бы лежал и лежал. 
- Смотри! - Ариадна крепко схватила меня за руку. - Караван! 
Действительно, метрах в трехсот от нас, из-за соседней скалы медленно и важно вышагивали брамины. Какой-то караванщик на наше счастье решил пройти этой дорогой. 
- На счастье. Этот караван нам на счастье. - Произнесла Сара. Впервые на ее усталом лице я увидел улыбку. 

Глава 3. Провал во времени

Вы - почтенный обломок прошлого, если помните времена,когда "мировой пожар" был всего лишь метафорой. 
Франклин П. Джонс 

- Эй! Илья! Ты куда? - окликнул меня Кирклэнд, один из погонщиков браминов. 
- Пойду пройдусь! - Не оборачиваясь, крикнул я. 
- Гляди, чтоб скорпион за задницу в самый ответственный момент не хватанул, а то твоя подружка этого не переживет. -Это уже Джейсон. 
За спиной раздалось веселое дружеское ржание охранников каравана. 
Караван расположился на вечернюю стоянку возле одного из многочисленных колодцев в этой местности. Шестьдесят человек распрягали браминов, мычавших и просивших воды, разжигали костры, готовили ужин, разбивали палатки. Предвечерняя суета охватила импровизированный лагерь погонщиков. Караван направлялся в Гизмо, в тот самый городок, в который шел караван погибшего Криса. Эти ребята тоже везли шерсть на продажу. Гизмо, как я понял, был центральным городком Калифорнии по продажи шерсти и ткани. Караваны приходили даже из Сан-Франциско, который располагался далеко на юго-запад от сюда. В Гизмо жил отец Сары. Я решил проводить ее с ребенком и Ариадну до города, тем более что делать мне было абсолютно нечего. 
Хозяин каравана на удивление принял нас хорошо, когда мы выбрались из логова минотавра. Он долго ахал, охал, делал большие глаза, слушая о наших подземных приключениях, но я уверен, не поверил ни единому нашему слову. Но согласился взять нас с собой до города и даже обещал заплатить мне пятьдесят монет, если я буду присматривать за браминами. Великие деньги! Ладно, на безбабье, как говорится и брамина раком. Караванщики отнеслись ко мне дружелюбно и весело. Конечно, встречались подколы с их стороны, но я не обижался, просто это был единственный способ развлечения во время медленного путешествия по заросшим хлипкими деревцами скалистым холмам. 
На данный момент я оставил Ариадну, Сайласа и еще трех погонщиков играть в "Дурака". Теперь они собирались вместе при первой возможности, дабы перекинуться в картишки. 
Мое внимание привлекла какая-то груда железа, располагающаяся метрах в трехстах от нашей стоянки, темным силуэтом возвышающаяся на фоне заходящего светила. 
Когда я подошел к ней, моему удивлению не было предела. Сквозь ржавчину, размочаленный металл, проросшую тут и там сорную траву, на меня смотрело нечто, которое лет сто назад смело можно было назвать танком. Вот останки гусеницы, вот квадратная башня с глубокой оплавленной вмятиной, вот короткая пушка довольно странной формы. Точно танк. Только что могло так оплавить его бок? Лазерное оружие? Плазма? Мда, ответ я так и не узнаю. Теплый ветерок всколыхнул мою желто-коричневую рубашку, которую мне заместо поганой майки со скелетом любезно подарил один из караванщиков. Повинуясь врожденному инстинкту любви к оружию, которая присутствует у всех представителей мужского рода, я обошел машину с разных сторон, пытаясь хотя бы мысленно восстановить ее форму. Тут я заметил в воздухе мерцание. Такое бывает, когда жар поднимается от нагретой поверхности. Странно. Узкая щель теплого воздуха, два метра в высоту и метр в ширину, c золотистым мерцанием по краям, зависла над землей, искажая предметы, если смотреть через нее. Что испускает такой жар? 
Я подошел поближе, пытаясь определить источник жара. Обычная, спекшаяся в стекло земля. Никаких там костров или труб. Да и откуда? Любопытство все сильнее и сильнее разгоралось во мне. Я подошел к неизвестной аномалии и протянул к ней руку, вытянув палец. Палец мягко прошел сквозь колеблющуюся пелену, и я ощутил легкую щекотку. Странно. Очень странно. Вдруг, что-то схватило меня за руку и резко дернуло. Я буквально влетел в теплый воздух. Ярким калейдоскопом в голове вспыхнули елочные гирлянды. Меня закружило, закружило, закружило, и всем своим весом я упал на землю, отбив всю спину. Мир, как это часто случалось со мной за последнюю неделю, погрузился во тьму....... 

* * *

- Эй! Вставай дезертир! Ты что? Напился?! - Меня кто-то очень вежливо пнул под ребра. 
- Встаать! Кому говорю! 
Блин, настырный парень. И вот что ему не лежится в такой прекрасный день на зеленой травке? На травке? Какой травке?! Я резко сел. Местность кардинальным образом изменилась. Как будто бог решил пошутить, пока я спал. За место мертвой спекшейся от жара земли, я сидел на сочной зеленой июньской травке и удивленно таращил глаза на измененную природу. 
Я как будто попал обратно в свой мир. Мир, не изъеденный язвой радиации и безалаберностью людишек в погонах или честных и благородных политиков, которые отдали приказ о запуске ракет. Зеленая трава. Огромные раскидистые деревья. Птицы, порхающие в небесной синеве. И черная полоска туч на горизонте. Дождь. Вэйстлэнд почти не знает дождя, они слишком редки. 
Елы-палы, господа гусары! Куда это я в очередной раз влип? 
- По-моему он глухонемой. Или дебил. - Тот же командирский голос. Такие нотки только у сержантов в тупорыло-патриотических янковских фильмах. 
- А хрен его знает. - Тоже не ангел, как я погляжу. 
- Где вы его нашли? 
- Да тут, недалеко. Валялся в отключке прям на солнышке. 
Я, наконец, повернул голову в сторону говоривших. Здоровенный негр, на котором можно гнуть рельсы и молодой парень с одутловатым небритым лицом. Оба в незнакомой мне военной форме с сержантскими нашивками. 
- Гляди-ка Смог! Он, кажется, начинает соображать. - Иронично произнес небритый. 
Негр поднес свою бульдожью физиономию к моему лицу, внимательно и подозрительно осмотрел меня своими карими глазками, затем втянул носом воздух. 
- Вроде не пил. - Озадаченно произнес он. - Эй! Ты меня слышишь? 
- Ну да. - Настороженно произнес я. 
- Тогда встать! - Рявкнул он. 
Я поспешно вскочил на ноги, нечего было злить такую гориллу. За нами украдкой наблюдали люди. Солдаты, не солдаты - я так и не понял. Формы у них, в отличие от этой сладкой парочки, не было, но у всех оружие. 
- Ополченец! Из какого отряда? - Негр, видно, никак не успокоится, наверное небритый натер ему с утра задницу скипидаром. 
- Ни из какого. - Промямлил я. 
- Ага! Уклонист! Дезертир! Ты знаешь, что делают с дезертиром по законам военного времени? Не знаешь. Их расстреливают парень. Уясни это в своей пустой башке. Их просто расстреливают! - Сержант орал так, что у меня заложило уши, а то, что он еще брызгал слюной, как возбужденный утюг, харизмы ему никак не прибавляло. - Я сержант Смог! Поэтому я готов на этот раз закрыть глаза на твою отъявленную халатность. Олаф! Бери этого доходягу и в двенадцатый отряд его. 
- О'кей Смог. - Одутловатый взял меня за рукав и настойчиво потянул за собой, подальше от разъяренного сержанта. 
Уйти как можно дальше от орущего негра я был согласен в любое время. Поэтому последовал за сержантом Олафом, он уверенно вел меня к группе вооруженных гражданских, которые прекратили наблюдать за вопящим сержантом и снова занялись рытьем траншей. 
Я до сих пор не понимал, куда делась мертвая земля с караваном, и всеми людьми и откуда взялся этот безумный пейзаж. И эти люди. 
Капанье траншей. Вооруженные люди. Война? Но какая война? С какой стати? Тут меня вроде как осенило. 
- Ээээ. Прошу прощения сэр. 
- Да? - Олаф обернулся и поднял бровь. 
- Какой сегодня год? 
- Странный вопрос? А ты как сам думаешь? 
- Ну, наверное, 2240? - Робко предположил я. 
- Так. - Он втянул воздух сквозь зубы. - Вот что парень, советую. Бросай пить. 
- Так какой? - Уже жалобно спросил я. 
- 2077. - Он серьезно смотрел на меня. 
- Настала моя очередь втягивать в себя воздух. Это, каким же образом произошло? Очередная шутка Трещины бракованного кристалла? Который раз влип. Тем более я выпал до начала всемирного апокалипсиса. Сгореть в атомном пожаре мне абсолютно не улыбалось. 
- Эй! Парень! Ты в порядке? Чего побледнел-то? 
- С кем мы воюем? - Выдавил я. 
- Ох, не нравишься ты мне. - Небритый Олаф подозрительно покачал головой. - Ты с луны случайно не свалился? 
- Нет. Я гамбургеров обожрался. 
То ли у него такое чувство юмора, то ли я совсем за этими падениями и потерями сознания шутить разучился, но Олаф только серьезно глянул и, развернувшись, повел меня к одной из палаток. 
- Пошли. Сейчас снабжу тебя оружием и отведу в двенадцатый отряд. Там как раз такие же, как ты ополченцы. От них все и узнаешь. 
В палатке, переделанной в импровизированный склад, мне выдали винтовку ФН-ФАЛ и три магазина к ней. Плюс к этому индивидуальную аптечку и противогаз. Замечательно! Кто на нас со Смогом? Тем более что стреляю я, мягко говоря, в молоко. 

* * *

Двенадцатый отряд представлял собой скопище вооруженных гражданских, которые копали траншеи прямо под холмом. Дай бог, чтоб каждый второй знал, как держать оружие. 
- Ополчение приветствует новичка! - Проговорил маленький тщедушный кореец. Он здесь был главным. - Бери-ка парень лопату. Земли на всех хватит. 
Землекопом мне быть отнюдь не улыбалось, но спорить и настраивать против себя потных работающих людей не хотелось. Тем более что совместный труд сближает, как говаривал кот Матроскин. 
В окружающей траве кузнечики выводили веселые трели, земля была мягкая, и дело спорилось. Справа от меня работал тот самый кореец с китайским именем. Чжоу как я понял. Слева, пыхтя, как свинья, отыскивающая трюфели, рылся обычный представитель хомогамбургероедуса - толстый, краснорожий мужик со своим сынком лет пятнадцати. 
Мороз продрал меня, когда во время скоротечного перерыва я узнал что происходит. 
Россия, закорефанившись с Китаем, объявила войну Америке. Дело пока окончилось отдельными ракетными ударами, но после того как китайские истребители уничтожили американский авианосец в Китайском море, ситуация приняла крутой оборот. Китайская морская пехота и танковые соединения русских при поддержке десанта высадились по всему западному побережью. Ускоренными темпами враги продвигались в центральные штаты. Противники еще воздерживались от нанесения ядерных ударов, но как долго продержится это шаткое равновесие, было неясно. Одна из частей китайцев должна была пройти именно через то место, где я и мои собратья по лопате копали землю. Предположительно это должно было произойти завтра утром. Или раньше. Слинять не удастся. Не сегодня, так завтра упадут урановые подарки. А от них спасет только убежище. 
Надо подумать. Как я мог сюда попасть? Каким образом это произошло? Неужели все дело в этой полосе теплого воздуха? Трещина. Нет. Мне это слово не нравится. Скорее провал во времени, в который я по собственной глупости угодил. Но если я попал сюда, то можно попасть и обратно! Только нужно найти этот самый провал. Он должен быть рядом с тем оплавленным танком. Вот только этот самый танк на данный момент целый и невредимый находится неизвестно где. Поздравляю вас, господин Илья. Влипли вы под фанфары с оркестром. 
- Вот дерьмо! - Ругнулся кореец, оперевшись на лопату. - И какой бес дернул пойти в полицию? Сидел бы я в убежище и в ус не дул. 
- Как же! - Пропыхтел толстяк справа. - Очень они тебя там ждут. Одни шишки и ученые с семьями. 
- А вот свою жену с детишками я пристроил в восьмое. - Похвастался тип в роговых очках. Очень поход на священника. 
- Восьмое? - Толстяк присвистнул. - Далековато. 
- Не боись! - Крикнул проходивший мимо траншеи Олаф. - Не начнут они бомбить. Им же самим хана настанет. 
- От этих русских всего можно ожидать. - Пробормотал Чжоу. 
- А почему ополчение, а не регулярные войска? - Я воспользовался незапланированным перерывом и уселся прямо на вырытую землю, свесив ноги в траншею. 
- Регулярная армия растянулась по всей стране. На нас не хватило. Собрали всех жителей окрестного городка, человек триста, выделили на них гору оружия, одного офицера, двух сержантов и обслуживающий персонал для техники. - Ощущение было такое, что Чжоу съел лимон. 
- Какой это техники? - Пятнадцатилетний сынок толстяка закрутил головой. 
- Да не смотри, не смотри. - Проворчал папаша. - Она только к вечеру подползет. Дали пару старых плазменных танков и один комплекс "Рой" против авиации. Не уверен, что эта рухлядь сможет выстрелить хотя бы пару раз. 
- А ну работать, сучьи потроха! - Снова этот безумный ниггер. - Вы в армии или на отдыхе?!!! 
Я с вздохом снова взял ненавистную лопату. В траве все также весело стрекотали кузнечики, не подозревая о грядущей катастрофе, которая уничтожит этот мир. 

* * *

К вечеру подошли танки. Сердце мое радостно забилось, когда в этих квадратных коротконосых машинах я узнал ту самую груду ржавого железа, возле которой я и обнаружил портал. На данный момент эта груда, натужно гудя двигателем, вползала в специально вырытые для них ямы, находящиеся прямо за нашими спинами, чуть выше на холме, для более точного обстрела местности. Когда тупоносые "Бульдоги" въехали в них, над поверхностью остались торчать одни башни, ощерившиеся в небо короткими пушками плазменных излучателей. Лично я не видел, как стреляет плазменное оружие, поэтому с опаской поглядывал на две замершие машины. А как поджарит впереди находящуюся пехоту? 
Ракетный комплекс "Рой" представлял собой обычный грузовик с трубами. Очень похож на установку "Ураган", только с радаром на крыше. Зенитно-ракетный комплекс расположился левее нашего отряда и был хорошо виден. 
Когда наступила ночь, никто не лег спать. Мне рассказывали о горячке перед боем. Теперь я понял, что это такое. Мандраж. Как перед экзаменом. Меня всего тихонько колотило от напряжения. Успею или не успею? Главное не попасть под шальную пулю, а то чего доброго застряну здесь. Протянув руку, я сорвал растущий рядом со мной синий цветок и машинально сунул его за ухо. Может, китайцев напугаю? 
Сержант Смог вместе со всеми ополченцами распевал бравые солдатские песенки, плавно переходящие в гимн США. Я сидел в обнимку с новенькой винтовкой и с грустью наблюдал за собравшимися в кружок людьми. Вот натянуто смеется Чжоу, с показной веселостью хлопая Смога по плечу, ему страшно, очень страшно, но он старается не показывать своего страха. Вот заснувший после тяжелого дня пятнадцатилетний мальчишка, заботливо накрытый курткой отца. Вот потихоньку от всех прикладывающийся к маленькой фляжке Олаф. Четыре сотни людей готовятся встретить свой последний рассвет. Как странно. Люди, которых вообще не должно существовать в моем мире. Люди, которых создала Трещина в кристалле, люди которые перестали быть понарошку, обычной игрой за двести пятьдесят долларов. Люди, которые в большинстве своем завтра умрут по настоящему, сейчас веселились должно быть в последний раз в своей жизни. 
Из-за облаков тихо выплыл рогатый месяц, осветив своим бледным летним светом зеленые луга пока еще живой планеты. Я все, также сжимая в руках винтовку, погрузился в сон. 

* * *

- Парень! Эй, парень! Вставай! Кажется, началось! 
Я резко открыл глаза. Сон прошел, как будто я и не спал этой долгой ночью. Тонкая светлая ниточка занимающегося рассвета растеклась подобно ртути по линии горизонта. Звезды потускнели, и молодой месяц скрылся за тонким одеялом перьевых облаков. Меня тряс тот самый толстяк. Блин, так и не узнал его имени. 
- Что, началось? - Спросил я и сам испугался своего голоса. 
- Все началось! Желтозадые в миле от сюда. - Он передернул затвор своей винтовки и замер. 
В расступающейся тьме летней ночи слышался гул приближающихся моторов. Ползут гады! Ползут! Да еще с гранатами! Сняв свое оружие с предохранителя, я, также молча, как и все остальные, замер в ожидании. 
В небе прогрохотало, и три треугольных серебристых птицы появились в небе. 
- "МиГи"! - Проорал откуда-то Смог. 
Сверкая серебристыми животами, на фоне расцветающего неба, машины с ревом пронеслись над нами. "Рой" развернул свои многочисленные трубы и отрыгнул в воздух несколько десятков пузатых зенитных ракет, так похожих на поленья, которые на огненных реактивных шарах устремились в небо. Осы погнались за птицами. Самолеты стали резко разворачиваться, пытаясь уйти с линии огня, но веселые огоньки, с земли видны были только яркие точечки вспышек реактивных струй, догнали один из серебристых треугольников. Вспыхнуло. Обломки машины стали падать на землю огненным дождем. Только потом до нас долетел звук взрыва. Радостные крики и улюлюканье ополченцев по поводу сбитого самолета прекратились, когда второе звено точно таких же "МиГов" выстрелило по замаскированной ракетной установке. "Рой" сочно взорвался от прямого попадания ракеты, разбрызгивая вокруг нас огненную лавину из осколков, камней и горячей земли. Я буквально слился с землей. Горячая почва стучала меня по плечам. Пилот другой машины был не так точен. Что его подвело? Техника или волнение? Ракета, ревя вырывающимся из сопла пламенем, пронеслась над нами темной тенью и, врезавшись в верхушку холма, где расположился десятый отряд, взорвалась. Послышались крики ужаса и боли. Я обернулся. Верх холма был начисто срезан. Просто большая дымящаяся воронка. 
- Вон они! Огонь! 
На границе дня и ночи, когда весь мир окрасился в тусклый серый цвет, и краски обесцветились, я увидел множество бегущих к нам силуэтов с оружием. 
- Огонь, сучьи потроха! Покажем обезьянам, что такое ополчение Соединенных Штатов! - Смог, надрываясь, орал из соседней траншеи. 
Вся линия укреплений расцвела огненными цветками выстрелов и трескотней винтовок. Палили все. Грохот стоял невообразимый. Первый ряд нападающих упал, но следующие за ними открыли ответный огонь. Я вжался в землю, пули так и свистели. Откуда-то слева застрекотал тяжелый пулемет. Я прицелился и нажал на курок. ФН-ФАЛ заплясал в моих руках, выпуская свинцовый дождь. Приклад отбил все плечо. Чем хорошо китайцам. Их всегда много. На место упавших вставали другие. 
Взревело. Танки открыли наконец-то огонь. Со свистом, из коротких стволов вылетели зеленые плазменные шары величиной с хороший арбуз и устремились вниз, к нападавшим, озаряя серый мир зеленым светом. Коснувшись земли, они разорвались, захватив с собой добрый десяток врагов. Солдаты просто превратились в облачка пепла. А танки уже выстрелили снова. Мир вместе с восходящим на горизонте солнцем стал обретать краски. Яркий калейдоскоп плазменных шаров, какофония цвета и звука, способная свести с ума эпилептика, свистящие пули, выстрелы, крики разъяренных и умирающих людей. Вот так мне запомнилась эта неизвестная битва. 
Грохнуло так, что я оглох. В один из танков попал плазменный снаряд с вражеской стороны, и он исчез в огненном столбе пламени и дыма. Вторая машина медленно отступала, огрызаясь выстрелами, на вершину холма. Мы проигрывали этот бой. В небе снова появились самолеты и, сбросив бомбы южнее, там располагались регулярные войска, блеснув корпусами в проснувшемся солнце, ушли за горизонт. 
- Отходим! Отходим на вершину! - Крик Смога пронесся над битвой. 
Упрашивать людей не было никакой нужды. Я быстрыми перебежками стал отступать на вершину. Желторожие ребята, видно, развернули стационарные плазменные орудия, потому как с их стороны к нам устремились десятки плазменных гостинцев. И секунды не проходило, чтобы не погиб человек. Вот вскрикнул Чжоу, и нелепо взмахнув руками, повалился на покрытую утренней росой траву. Я, стиснув зубы и сжав в руках оружие, под непрекращающуюся канонаду бежал все дальше и дальше. Вот "Хаммер" со Смогом и стрелком-пулеметчиком растаял в зеленом огне, вот громко вскрикнул раненный в ногу толстяк. Люди гибли, гибли, гибли. Мы сдали высоту и китайцы веселой толпой тараканов, которых лет сто не кормили, устремились на наши позиции. Когда я был уже на вершине, один из врагов выскочил прямо на меня. Он вопил что-то нечленораздельное, наставив на меня, новенький АК- 112. Я замер, уставившись в черное жерло дула, но выстрел кого-то из ополченцев не дал солдату отправить меня к ангелам. Китаец молча повалился на землю. Это был последний выстрел. 
Завыли сирены. Загудели машины. Казалось, это сама Земля застонала от ужаса перед тем, что должно было случиться. Бомбардировка. Она все-таки случилась. Не своим, а каким то призрачным зрением я увидел, что там, рядом с горизонтом, маленькие искорки падают на землю. Вот одна идет ниже, ниже, ниже. Вспышка. Земля дрогнула. Вот еще одна. Вспышка. Вспышка. Вспышка. 
Яркие всполохи окрасили горизонт. Земля непрерывно дрожала. Все люди, позабыв о врагах, наблюдали за начавшейся агонией. Апокалипсис настал. Не хватает только Гавриила с трубой. 
Новая россыпь искр начала свое стремительное падение. Намного ближе. Прямо надо мной. Стон ужаса разнесся над утренним полем битвы. Все. Это конец. Минута, не больше. А затем все очищающее адское пламя. 
Мой взгляд ненароком упал на груду железа, которая только недавно была танком. В башне зияла расплавленная дыра. Вот он! Его все-таки подбили. Я в отчаянном рывке надежды устремился к нему. 
Так и есть! Вот! Провал! Колеблющийся воздух. Я прыгнул в него, еще успевая заметить, как одна из искорок упала на землю. Вспышка. 
Но меня закружило, закружило, закружило..... 

* * *

В этом времени прошли, казалось секунды. Я опять стоял возле груды ржавого металлолома, которое раньше было плазменным танком и солнце пустыни все также медленно и лениво скрывалось на западе. 
- Ну, как там скорпион? - Весело подколол меня Киркланд, когда я вернулся на стоянку. 
- Ты знаешь, - серьезно произнес я, - чуть было не цапнул. 
Ариадна все также играла в карты. Я молча вытащил из-за уха синий цветок и протянул ей. 
- Господи! Какая красота! Где ты его нашел? - Ее изумрудные глаза расширились от удивления и восторга. 
- На зеленых холмах прошлого. - Честно ответил я. 

Глава 4. Открытия

Вот в этот мир хочу попасть и я, 
Продолжив путь по алой кромке меди 
Заката. 
В те далекие края, где светится Арктур - Пастух Медведей. 
Андрей Белянин, "Пастух медведей"

Запотевшая кружка халявного пива на деревянном столе. Что еще нужно для счастья человеку? Ну, смотря кому. Одному нужно еще кружку, другому подавай гору денег, третьему стадо браминов. А некоторым хочется вернуться домой, в свою родную московскую квартиру. Забыть про это вечное жаркое лето, от солнца которого я покрылся бронзовым загаром, вернуться наконец-таки в январскую российскую зиму. Разве я многого хочу? Я просто хочу домой. Хотя и понимаю, что это не реально. Проклятая трещина! Проклятые пираты. Я мысленно себе пообещал, что если вдруг вернусь домой, то буду покупать только лицензию. 
- Илья! Что загрустил? Или пиво не нравится?! - Мощный хлопок ладони по моей спине заставил расплескаться половину пива в кружке, которую я только собирался поднести ко рту. Ну вот. Спасибочки тебе огромное. Я с грустью посмотрел на пролитый напиток. 
- Все в порядке Джим. А было бы еще лучше, если бы ты не выбивал пыль из моей спины. 
Джим откинулся на предупредительно скрипнувшем стуле и весело расхохотался, показав, что в полной мере оценил мою шутку. Я разве шутил? Он из меня чуть было дух не выбил своей ручищей. Мда. А все говорили, что люди после атомных будут похожи на бледных одуванчиков. Чушь. Некоторые из этих представителей хомо атомикус способны перетаскивать на своем горбу троллейбусы. Особенно, такие как Джим. 
Джим был папашей Сары и соответственно дедом Сайласа. Он отличался двухметровым ростом, и издали его можно было принять за несгораемый шкаф с густой черной-белой бородой. Неплохо для старика шестидесяти лет. 
Вчера караван наконец-то добрел до Гизмо. Я получил обещанные пятьдесят монет, на которые смело мог купить килограмм браминовых какашек, не более. Когда не пришел в назначенный срок караван Криса, Джим уже отчаялся увидеть Сару и всю семью живой. Он несказанно обрадовался тому, что хотя бы его дочь и внук остались живы и вернулись к нему. Нас с Ариадной он принял как членов семьи. 
Джим был зажиточным, можно сказать богатым фермером. Поголовье браминов, пасшееся на принадлежащих ему лугах, насчитывало более двухсот голов, что немало по местным меркам. 
На данный момент я и Джим сидели в местном гибриде бара-паба-казино, в который меня вытащил опять таки Джим. Он все никак не мог отблагодарить меня за спасение своей дочери и внука. На мои жалкие попытки отбиться от чести спасителя человечества он только все более распалялся. Сегодняшним номером нашей программы был поход в этот бар. Пиво сменялось пивом и мне казалось, что еще немного, и я лопну как воздушный шарик, в который хулиган кинул окурком. 
Потягивая темное пиво, и заедая его мясом гекко (кто бы сказал, что я буду есть ящериц), я оглядывал яркое и шумное заведение. Народу было, что голов килек в консервной банке. Приближалась большая ярмарка, на которую торговцы съезжались со всей Калифорнии, поэтому свободных мест не было. Для Джима, конечно же, нашли столик, он как-никак один из ярчайших представителей города. Нас окружили своей заботой кружащие туда-сюда официантки. Большое заведение. Это пивной зал, стойка бара, куча столов и гомонящих людей, на сцене малый панковатого вида что-то бренчал на гитаре мурлыкая себе под нос какую-то песенку. Его никто не слушал, но это его, на мой взгляд, абсолютно не волновало. Он все с таким же упоением перебирал своими ловкими пальцами струны и, не смотря ни на кого, распевал что-то про мать Америку и ее солдат. Естественно. Что еще можно ожидать? 
Соседний зал казино. И люди достаточно нагрузившись пивом, виски и нюка-колой (были и такие!), отправлялись неровной походкой испытать удачу. Обычно она испытывала их. Вот и сейчас двое здоровых вышибал тащили упирающегося и вопящего чего-то там проигравшего. 
- Дурак! Кто же здесь будет играть! - Усмехнулся Джим, одним движением вливая в свою ненасытную утробу очередную кружку пива. 
- А что, тут какая-то хитрость? - Поинтересовался я. 
Джим крякнул, наклонился ко мне и с заговорщицким видом оглядел зал. 
- Ага. Есть хитрость. Не надо быть лохом и подходить к столу. Театральным шепотом произнес он, затем утробно расхохотался. Энергия в этом человеке плескала через край. - Только лохи играют в казино. У нас ни один местный сюда не сунется. Только приезжие. Это хорошо. Деньги гребем навозной лопатой. 
Я улыбнулся ему из-за своей почти опустошенной кружки. Джим не такой дурак и весельчак, каким хочет казаться. Наверняка является совладельцем казино. 

- Псы с городских окраин, 
Есть такая порода, 
С виду обычная стая, 
Их больше от года к году... 

Я вздрогнул. Динамит меня раздери, если это не русская речь и если это не "Чайф". Или я уже до кровавых мальчиков в глазах напился? Да нет. Всего пара кружек. Рановато. Я стал водить взором по людям, в попытке найти источник песни. 

- И все у них в порядке, 
Есть кобеля и суки, 
Первые ходят на блядки, 
Вторые рожают в муках.... 

Гитарист бренчал на гитаре мурлыкая себе под нос эту песенку. На чистейшем русском доложу я вам! Когда я попал в мир фола, то спокойно стал говорить на инглише, нисколько не ощущая дискомфорта от неизвестного ранее мне языка. И родная русская речь, прозвучавшая сейчас, поразила меня до глубины души. Я, не отрываясь, следил за певцом. Ну что русский, это с кем не бывает. Но русский знающий песню "Чайфа"! В этом мире! А не является ли он таким же пострадавшим от Трещины, как и я? 
Пока все эти мысли со скоростью падающего самолета проносились в моей голове, парень спел свою песню и, отложив гитару, спустился со сцены. Он подошел к стойке бара, и бармен налил ему полную кружку пива. 
- Я отойду. - Сказал я Джиму. 
- Валяй парень, только смотри, чтоб в сортире никого не было. 
- В смысле? - Не совсем понял я. 
- Да тут появился один извращенец. Подсматривать любит. Если поймаю, то тупым серпом яйца отрежу. 
- Почему тупым? 
- А так больнее! - Весело выкрикнул он и заржал. Ему вторили пара соседних с нами столиков. Джим, как я вижу известный весельчак. 
Я подсел к музыканту со своей кружкой. 
- Хай. Прикольную песенку ты спел. 
Он внимательно посмотрел на меня сквозь свои патлы, налезшие ему на лицо, потом перенес все свое внимание на пивную кружку. 
- Неужели ты слушал? - Пробурчал он. 
- Я люблю песни "Чайфа". - На русском произнес я. 
Вот теперь я его заинтересовал. Он поставил недопитое пиво на стойку и с удивлением посмотрел на меня. 
- Ого. - Тихо произнес он. - Господа офицеры, нашего полку, кажись, прибыло. Трещина? 
- Угу. 
- Олег. - Он протянул мне свою руку. 
- Илья. - Я пожал ее. Душа ликовала. Хоть кто-то из моего мира. Это не бред уснувшего перед компьютером мозга! Я действительно живой. И действительно в другом мире. Этот человек является тому подтверждением. 
- Давно ты тут? - Олег с интересом собрался слушать о моих похождениях. 
- С месяц, я думаю. 
- То же самое. 
- Проклятая Трещина. - Выругался я. 
- Ну, это кому как. 
- В смысле? - Пиво все-таки замедлило мои мыслительные процессы. 
- В смысле мне и тут неплохо. И возвращаться в родную российскую помойку мне как-то не улыбается. 
- Ишь чего захотел. Если бы это было возможно. 
- А кто тебе сказал, что это невозможно? - Он с наигранной скукой смотрел на меня сквозь черные круглые очки. Я так и не увидел его глаз. 
- В смысле? - Эта фраза, чувствую, скоро станет у меня дежурной. 
- Чего ты заладил в смысле, да в смысле? - Раздраженно произнес Олег. Я же говорю, вернуться назад можно, но лично мне не хочется. 
- Но каким образом! Ведь никто попавший в трещину так и не вернулся! 
- А может, они не захотели возвращаться? Или просто не знали как? 
- А ты, значит, знаешь и не хочешь? - Подколол я его. В груди затеплел призрачный огонек надежды. Хоть это нереально, но все-таки. 
- Знаю. - Он спокойно кивнул головой, его волосы в беспорядке закрыли лицо. - Только мне это на фиг не нужно. Меня вполне устраивает петь вот на этой сцене и зарабатывать неплохие денежки. 
- Так тебя ведь никто не слушает! - Вырвалось у меня. 
- Это их проблемы. - Олег пожал плечами. - Я получаю удовольствие просто от того, что пою, да еще и деньги хозяин платит. 
- Так как же можно вернуться? - Не отставал я. 
- А. - Многозначительно сказал он и поднял вверх указательный палец. Есть один человек. Ходоком кличут. Ходят слух, что может он путешествовать по измерениям. Одного из наших уже обратно отправил. 
- Из наших? Так нас много? 
- Я знаю четверых. 
- Не верю. Какой на хер Ходок? Такого быть не может. 
- Ну, это твое дело верить или нет. Ты мне скажи, месяц назад ты бы поверил во все это? - он обвел помещение рукой. Весомый аргумент. На свете, блин, полно дерьма, о друг Горацио, в котором не копались наши мудрецы. 
- Где я могу найти этого Ходока? 
- А шут знает! - Олег снова пожал плечами. Флегматик херов! - Я просто знаю человека, который знает где обитает Ходок. 
- Я могу его найти? 
- А почему бы и нет? - Очередное пожатие плеч. - Только учти, он попросит денежки. Мнооого денежек. Тебе столько за всю жизнь не заработать. 
- Я рискну. Так где. 
- Улица Кактусов. Магазин "Всякая всячина". Спроси Пэпса. Скажешь от меня. 
- Спасибо! - Я радостно хлопнул его по плечу. 
- Не благодари, все равно ничего у тебя не выйдет. Столько денег бывает только в сказках. Тем более что Ходок не отправляет за просто так. Он вначале загадку загадает. Ладно, я пошел петь. - Олег встал, и, не прощаясь, пошел к гитаре. Странный он все-таки тип. Ну и ладно. В груди ярко горел огонек надежды. Если есть шанс воспользоваться помощью Ходока, то я его испытаю. 
- Где здесь улица Кактусов? - Спросил я, подойдя к Джиму. 
- Улица Кактусов? Что тебе там понадобилось парень? - Джим от удивления даже перестал поглощать очередную порцию шашлыка из гекко. - Поганый район. Там без оружия делать нечего. 
- Мне очень надо. 
- Ладно. - Он, отдуваясь, махнул рукой одному из людей, который работал у него на ферме, а сейчас в компании друзей поглощал пиво за соседним столиком. Мужчина словно собачка на поводке подбежал к Джиму. Среднего роста, не Кинг-конг. Но кобура с "Пустынным орлом" вполне добавляла ему солидности. 
- Спаси, мальчик мой, окажи мне услугу. 
- Все, что угодно Джим. 
- Проводи Илью на Кактусы. А затем до фермы. 
- Сделаю. Пойдем что ли? 
Я вышел следом за Спаси, смешное имечко, на улицу. Он быстрым шагом повел меня между домов, все больше и больше углубляясь в переулки Гизмо. Крики и оживление центральных улиц остались позади. Район не располагал к доверию. Разрушенные деревянные бараки, мусор под ногами, снующие туда-сюда крысы, вонь как будто сдохла сотня браминов. В одном из темных углов раздалось шушуканье, но пистолет Спаси заставил задуматься невидимых нам грабителей. Поворот, еще, сохнущее на веревке белье, горящий костер в ржавой бочке из-под бензина. Мы наконец-то вышли на более чистую улицу. 
- Вот Кактусы. Тебе нужно что-нибудь конкретное? 
Но я уже заприметил вывеску магазинчика и пошел к нему. 
- Подождешь здесь? - Спросил я у своего проводника. 
- Почему бы и нет? Только не суй Пэпсу пальцы в рот. Откусит руку по плечо. - Предупредил он меня. 
- Постараюсь. 
Я потянул на себя старую деревянную дверь, предупредительно звякнул колокольчик и вошел в душное полутемное помещение. 
Пыльные полки с такими же пыльными товарами. Начиная с ржавого плуга и заканчивая коробками с тушенкой довоенных времен. Мда. Здесь бы я покупать ничего не стал. В углу, на кресле качалке спал дедок, который, наверное, участвовал в Куликовской битве. 
- Я могу вам помочь? Хотите купить? 
Продавца я заметил только что. В полумраке и пыли его почти не было видно за прилавком. Маленький, тощий. Одет в грязную рваную майку. Крысиные глазки. На лице была написана мука, как будто он был осликом Иа-иа, который проглотил свои вставные зубы, а теперь мучался запором. Тип неприятный. У нас сразу возникла антипатия друг к другу. 
- Ээээ. Нет, спасибо. Мне бы с Пэпсом поговорить. 
- Проваливай! 
- Не понял? 
- Нет покупки, нет разговора. Проваливай! - Его рука как бы невзначай опустилась под прилавок. 
Я лихорадочно шарил глазами по пыльным полкам с товарами в поисках чего-нибудь не опасного для моего здоровья. 
- Сколько за кепку? - Я показал на красную кепку, собирающую пыль на верхней полке. У меня точно такая же осталась в Лабиринте. 
Продавец скучающе проследил за моим пальцем. 
- Пятьдесят монет, думаю приемлемая цена. 
Я выгреб из кармана всю наличку, заработанную за время путешествия с караваном, затем напялил головной убор на голову. 
- Слушаю. Я Пэпс. - У типа появился таки интерес ко мне. 
- Я от Олега. 
- Аааа. Знаю-знаю такого. И что от меня потребовалось? 
- Ну, - я замялся. - Он сказал, что ты знаешь, где находится Ходок. 
- Я много чего знаю, вот только сейчас все позабыл. Голова дырявая. 
- Сколько? - В лоб спросил я у него. 
- Триста. 
- Ну, это не так много. - Облегченно вздохнул я. 
- Тысяч. - Насмешливо окончил он. 
- ТЫСЯЧ!!!!??? Ты нюка-колы перепил или джета передышал?! Ты соображаешь, какие это деньги?!! 
- Ага. Триста штук или до свиданья. 
- Где же я найду столько денег? 
- Твои проблемы. Только ты должен найти их в течение двух месяцев. Иначе, сожалею. Ходок опять может уехать о-очень далеко, если ты понимаешь, про что я толкую. 
Блин. Сумма была воистину ОГРОМНОЙ. За эти деньги можно было скупить все магазины в округе. И больше половины денег останется. Где их найти, я подумаю позже. Надо сказать, что я согласен, пока эта крыса не перестала со мной разговаривать. 
- Двести. Это все, что я смогу собрать. - Соврал я. 
Все что могу собрать! Ха! Максимум накоплю за это время пятьсот монет. При максимальной удаче. Пэпс внимательно на меня посмотрел, просчитывая в своей грязной голове варианты. 
- Ладно. По рукам. Жду два месяца. Не придешь, караван тю-тю. Если соберешь деньги тащи их в Диттон. Это городок в ста милях на восток отсюда. Стоит на пересечении дорог из Города в Гизмо. Я там буду. Бар "Красный кот." 
Я ушел не прощаясь. 
- С обновкой. - Поздравил меня мой охранник, разглядывая кепку. 
- Пошли. -Буркнул я. До дома я не произнес ни слова. В мыслях крутилось только одно. Где найти такую кучу бабок? 

* * *

Ветерок ласково трепал меня за волосы. Красная кепка была отброшена в сторону. Я молча сидел возле искусственного ручейка, пробегающему через ферму Джима. На дне, между камней, высыпали ранние звезды. Солнце уже давно зашло, но горизонт еще был окрашен в малиновые цвета, которые тушили уже появившиеся в небе звездочки. Вот в хлеву замычали брамины, над ухом прожужжал жук и важно отправился на ночевку. Мне надо было подумать. Стоит ли напрягаться? Может все эти разговоры про Ходока липа. И где надыбать столько денег? Отправиться в Нью-Рено и попросить у местных мафиози? А вдруг они окажутся добрыми самаритянами и просто поделятся своими кровными двухсот тысячами? Так. За мое благородное спасибо. 
Не фига. Значит завтра надо в дорогу. Буду пытать счастья в пустыне. А вдруг наткнусь на пещеру с сокровищами? Чем черт не шутит? 
- Не спится? - Ариадна молча подошла ко мне и села рядом. 
- Угу. Думаю. 
- И о чем же? Поделись, если не секрет. 
- Да так. Нужно найти одного человека. Ходоком кличут. 
Она ойкнула. Я, наконец, посмотрел на нее. Сказать, что она была поражена, значит не сказать ничего. 
- А зачем тебе понадобился Ходок? - Осторожно спросила Ариадна. 
- Ты, что, с ним знакома? - День сплошных сюрпризов прямо таки. 
- Встречалась, когда сюда попала. - Неохотно произнесла она. 
- Встречалась? Попала? - Воистину, голова у меня сегодня работает как перегретый "Запорожец". 
- Понимаешь, ты, конечно, мне не поверишь, но это не мой мир. Он Фаллаутом у нас называется. Знаю, тебе, человеку, родившемуся здесь, это будет слишком сложно понять, но... 
- Трещина?! Ариадна, ты тоже попала сюда из-за трещины?! - Перебил я ее. Сердце замерло от надежды. 
- Трещина... Постой! Откуда ты узнал? - Зеленые глаза смотрели прямо на меня. 
- Блин! Я же тебе говорил, еще в клетке, что я из прекрасного далека, из другого мира. 
- Ну, говорил. - Она удивленно покачала головой. - Я думала, что ты просто бредил, после того удара. 
- А старая майка "Айрон Мэйден" это тоже мой бред? 
- Ах, Илья, Илья. - Она покачала головой. - Тут можно найти и не такие раритеты. 
- Ты давно здесь? - Общее горе, казалось, сблизило нас еще больше. 
- Полтора месяца. - Ариадна глубоко вздохнула, наблюдая за гаснущим светом у горизонта. Ветерок из пустыни шевелил ее огненные волосы. 
- А я месяц. Ты, из какой страны? 
- Ну, судя, по твоему имени из той же что и ты. 
- Из России? Вот здорово! Я из Москвы. 
- Я тоже. - Она грустно усмехнулась, не отрывая своих зеленых глаз от звезд. - Смешно. Какая-то поганая Трещина заставила встретиться нас в совершенно невозможном мире. Переплетение судеб. 
- А тебя действительно зовут Ариадной? 
- Обижаешь! - Она надула губки. - Мама так назвала. Я здесь стараюсь о ней как можно меньше думать. 
Мы молча сидели в засыпающем мире. Летние звезды ярким бисером рассыпались по всему небосводу, подмигивая нам за тысячи световых лет от сюда. 
- Я встретила Ходока, когда мы с Сандрой только выходили из Дена. Он ехал на мотоцикле и одну из ночевок провел вместе с караваном Криса. Ходок сразу определил, что я не из этого мира. А потом сказал, что отправит меня домой, если я отгадаю загадку. - Ариадна замолчала. 
- Какую? 
- Я вернусь домой, когда один человек погибнет, закрыв собой будущее. Глупая загадка. 
- И кто этот человек? 
- Не знаю. - Она едва заметно пожала плечами. 
- Я завтра ухожу искать Ходока. - Про деньги я промолчал. 
- Уходишь? Да..... Наверное, так и нужно. Я не смогу пойти с тобой. 
- Со мной? Ты права, это слишком опасно. 
- Не в этом дело. - Она поморщилась. - Просто Ходок сказал, чтобы я держалась женщины с мальчиком. 
- Сары? 
- Ага. Я раньше этого не понимала. У нее же было двое детей. Ты знаешь, она и сейчас по ночам плачет. 
- Я вернусь за тобой Ариадна. Если вдруг дело выгорит, свалим отсюда вместе. 
Она молча взяла меня за руку. Звезды все также весело мерцали, смотря на нас из далеких миров................. 

* * *

Я покинул Гизмо рано утром. Ариадна еще спала, и я решил уйти не прощаясь. Нечего было теребить душу. 
За спиной болталась холщовая сумка. Антирадиационные пилюли, противоядие, фляга с водой. Стандартный набор путешественника. Плечо оттягивал старый двуствольный обрез, который мне отдал Джим. Пять десятков патронов к нему. Вполне хватит на первое время. Плюс тысяча в свободно конвертируемой валюте, которую старик насильно впихнул мне в сумку. Лады. Пригодится. 
Красная кепка, желтая рубашка, синие джинсы, белые кроссовки, на шее повязан зеленый платок. Костюмчик а-ля попугай. Мой путь пролегал в ближайшую от Гизмо деревню, расположенную в ста милях на юго-восток. Приттон, кажется, или вроде того. Нужно же куда-то идти? И этот Приттон ничуть не хуже других мест. 
Не все ли равно, где искать деньги? 

Глава 5. Игра на деньги

Добрым словом и револьвером можно добиться большего, чем одним только добрым словом. 
Аль Капоне.

Уверенно вышагивая по направлению к деревянным домикам, я тщетно пытался собрать тучу тараканов, устроивших забойную вечеринку под крышкой черепа, в подобие мыслей. Мне нужны деньги. Много денег. И достать я их должен как можно скорее, используя при этом только свои собственные силы и ничего больше. Я вспомнил про свой дробовик и критически покосился на него. Да, стрелять он, конечно, может, однако, если пуля вылетит не в мою сторону, то это уже будет наш с ним совместный успех. Но, с другой стороны, я много чего знаю и много чего умею. Я не просто варвар, в конце-то концов, и... 
В этом месте только-только начавшие приходить в порядок серые клеточки в мозгу были оглушены каким-то новым впечатлением, настолько сильно поразившим чувства, что поначалу я даже не сообразил в чем причина, и только через несколько секунд до меня дошло. Довольно крепко пахло. Честно говоря, пахло настолько крепко, что воздух здесь можно было закатывать в алюминиевые оранжево-зеленые банки и продавать с этикетками "ЗапаШок. Прочищает мозги путем их полного уничтожения." Какое-то время я просто стоял, борясь с тошнотой, пытаясь обнаружить источник зловония, что, впрочем, было совершенно безуспешным занятием, поскольку складывалось впечатление вездесущности источника и даже возникала иллюзия его внезапного зарождения в моем носу, а потом беспокойство по поводу вони внезапно прошло. Это было бы просто здорово, если бы не одно обстоятельство, заключающееся в том, что думать мне стало гораздо интереснее о некоторых других вещах. К примеру, какой скоро будет красивый закат, или зачем пара десятков жителей деревушки проявляют столь явное внимание к моей скромной персоне, а еще пара мужчин направляются прямиком ко мне. Я вдруг вспомнил, как я выгляжу, и представил все это со стороны. Да уж. Подумаешь, всего-навсего какой-то парнишка заглянул на огонек, одетый в новехонькие вещи и красную кепку, а теперь стоит посередине "главной улицы" и изображает из себя слегка окислившуюся статую. Ничего особенного. Самая обычная вещь в этом мире. Глядя на подходящих ко мне настороженных мужчин, я приготовился драться. Или бежать. 
- Привет. - Небрежно сказал один из подошедших, среднего роста бородатый мужчина с выцветшими глазами. 
Второй, у которого были индейские черты лица, сложив руки на груди, рассеянно уставился куда-то за линию горизонта. Такой поворот событий меня даже удивил. Тот факт, что они не собираются без знакомства убивать меня, внезапно показался очень свежим и ободряющим на фоне всего происходящего в последнее время. Я слегка расслабился. 
- Привет. - Ответил я не менее небрежно. По моему виду вполне можно было сказать, что мне вообще весьма свойственно стоять по вечерам в зловонных деревнях вроде этой. Хобби у меня такое, знаете ли. 
- Откуда идешь, странник? - Продолжил наш дружеский разговор бородатый. Его спутник продолжал мечтательно любоваться невидимыми мне красотами. Я, было, подумывал посоветовать ему, поискать закат в другой стороне, но потом отказался от этой идеи. Провинция, не поймут... 
- Оттуда, - махнул я рукой в направлении холма. Истинная правда. 
- Это хорошо. - Слегка кивнул занимательный собеседник и сделал паузу, очевидно, ожидая чего-то от меня. 
Я приветливо улыбнулся. Пауза затянулась. Второй малый по-прежнему созерцал окрестные холмы, и меня уже так и подмывало обернуться и посмотреть, чего он там такого узрел, однако бородатый нарушил все-таки молчание первым. 
- Меня зовут Герио, и место это называется Приттон. - очередная пауза. - Мы мирные люди, странник, но при необходимости вполне можем постоять за себя. - С этими словами Герио многозначительно склонил голову набок, приподняв бровь, а у его товарища слегка дрогнул мускул на руке. Или мне показалось? 
- Меня зовут Илья, - я улыбнулся еще шире, - и я тоже мирный странник. И я не ищу никаких неприятностей, тем более в мирной деревне, какой является Приттон. Здравствуй, Герио. 
Как мне поначалу показалось, внешне ровным счетом ничего не изменилось, однако Герио вдруг стал... немного выше ростом, а в воздухе растаяло и исчезло ощущение стальной пружины, сжатой и готовой со страшной силой мгновенно распрямиться. Что-то меня, тем не менее, смутило во всем этом, что-то необычное. 
- Здравствуй и ты... Илья. Рад приветствовать тебя у нас как гостя. Степенно кивнул Герио. - Пойдем же, и поговорим за напитком о том, что привело тебя к нам. 
Не сказать, чтобы эта идея с разговором обо мне особенно меня восхищала, но, с другой стороны, это было как раз то, чего я хотел, правильно? Посидеть в теньке, поговорить с людьми, спокойно подумать... 
- С удовольствием, Герио. - Кивнул я. - Пройдем же. Пройдем. 
Последовав за ним, я прошел мимо второго мужчины и, пройдя пару шагов, обернулся. Он все так же стоял, вперив взгляд в дальние холмы и не двигаясь. Только глядя на эту до сих пор неподвижную фигуру, я вдруг понял, что именно смутило меня. Чувство сильно сжатой пружины исходило не от Герио и даже не от его спутника. Когда я произнес слова приветствия и назвал свое имя, жители деревни как по сигналу вернулись к своим делам, не обращая более никакого внимания на происходящее. А до этого они молча, спокойно и мрачно наблюдали за нашим немногословным диалогом. Наблюдали, не отрывая глаз, не шевелясь, готовые в любую секунду сорваться с места и... не знаю, делать то, что они должны были делать. И женщины и дети. Все до единого. Все. 

* * *

Герио сделал приглашающий жест, пропуская меня вперед. Мы зашли в один из домов, внешне ничем от других не отличающийся, разве что воняло здесь еще сильнее (насколько это вообще возможно). Судя по нехитрой мебели, это помещение являлось чем-то вроде "клуба", и, по совместительству, залом для собраний. Несколько угрюмых мужчин сидели на грубых деревянных скамьях за плохо сбитыми столами, и поглощали содержимое своих кружек. К тому, что было там налито, еще совсем недавно я не подошел бы и в полном костюме химзащиты. И только с повязкой на глазах. Сейчас же я, не глядя, принял от Герио наполовину полную грязно-коричневую кружку с мутной жидкостью, и, пока он усаживался, сделал глоток. Да. К плохому человек привыкает медленнее, чем к хорошему. Ключевое слово - привыкает. Тем временем за наш стол пересел один из находившихся в "клубе" мужчин, и, похоже, собрался слушать нашу беседу, а может и принимать в ней участие. Судя по малиновому цвету его лица, он уже хорошо выпил. В помещение зашел мой давний знакомый индеец, что встречал меня вместе с Герио, но сел не с нами, а за соседний стол. Вся компания в сборе. А я то уже думал, что он останется там навечно. 
- Итак? - произнес Герио, немного отставив от себя кружку и глядя на меня. 
Я внимательно прошелся взглядом по картинкам на стене, призванных, как я полагал, служить украшениями. Я не был в этом уверен, так как некоторые было довольно трудно заметить под слоем грязи, покрывавшей стены. Взгляд задержался на одной, рекламирующей незнакомое пиво, и я принялся рассматривать нарисованные капельки воды, выступившей на запотевшей поверхности бутылки. Впрочем, с тем же успехом это могли быть засохшие брызги чего-нибудь крайне неаппетитного, попавшего сюда во время одного из былых праздников урожая. Я же говорю, было плохо видно. 
- Итак? - повторил Герио. Он определенно чертовски терпеливый парень, этот Герио. И никуда не торопится. 
- Я ищу работу. - Сказал я, по-прежнему рассматривая плакаты. 
- Здесь нет хорошей работы. - Спокойно произнес Герио, а тот, что теперь сидел рядом с ним, слегка приподнял подбородок. 
- Это точно, паренек - добавил он, - в Приттоне сейчас нет хорошей работы. Не сезон. 
- Неужели вы ни с кем не торгуете, - не растерялся я, - я могу работать охранником. Караваны, магазин, что угодно. 
Красномордый заржал, обнажив гнилые зубы. Если бы минуту назад мне сказали, что в этом помещении может пахнуть еще хуже, я бы не поверил. Серьезно, не поверил бы. 
- Хех, паренек, - снисходительным тоном пробулькал он, - у нас тут в Приттоне есть дела поважнее, чем утирать носы любым соплякам, что шастают по Пустыне в клоунском наряде. "Охранник", э? Лучше, чем старые и опытные бойцы, э? Вряд ли ты знаешь, с какого конца заряжается винтовка, так что единственной работой для тебя здесь будет уборка браминского дерьма! 
Он снова засмеялся, довольный своей шуткой. Герио опустил глаза и был полностью сосредоточен на спиртном. 
- Заткнись, жирная задница. - Медленно проговорил я. - А то, как бы тебе не пришлось утирать нос себе, после того, как я превращу его в размазню. 
Герио покачал головой и слегка отодвинулся. Красномордый опешил, его открытый рот судорожно сокращался, не произнося ни звука. Теперь он напоминал размокшую свеклу, которую уже успели слегка подработать ножом. Глядя на его попытки набрать немного воздуха, можно было рассмеяться. Что я и сделал. 
- Знаешь, - сказал я сквозь смех, - может у меня и клоунский наряд, но я то, по крайней мере, могу его снять. 
Это окончательно вывело его из себя, и в следующую секунду он выхватил свой пистолет, чтобы нацелить на меня. Он даже не был быстр. 
- Заткни свой поганый рот, сопляк, - натужно проорал "старый и опытный боец", - не то я вколочу в не... оууу ! 
Его тон заметно изменился, пока он изумленно смотрел, как оружие вываливается из его ослабевшей от боли руки, несильно сжатой моим запястьем. Я неторопливо перехватил пистолет второй рукой и наставил на него. Я, конечно знал, что сейчас произойдет, но не слишком беспокоился по этому поводу. Герио определенно отличался от красномордого умом. В лучшую сторону. И Герио был здесь главным. 
- Ты что-то сказал, mon ami ? - любезно поинтересовался я, чуть поводя дулом из стороны в сторону. 
Глаза красномордого были похожи на два треснувших чайных блюдца. Я бы не удивился, если бы узнал о его полном непонимании, что, собственно, произошло. Еще бы, ведь чем больше извилин, тем больше требуется времени, чтобы мысль пробежала по ним всем. 
Тут началось. Щелк, щелк, клац... раздалось в помещении и через несколько мгновений я почувствовал, что несколько стволов разных марок, размеров и степеней сохранности глядят на меня. Единственным, кто не обращал на происходящее абсолютно никакого внимания, был индеец, медленно потягивающий из своей кружки. Мне подумалось, что если бы здесь началась пальба, в его поведении ничего бы не изменилось. Герио захлопнул открытый рот. 
- Опустите оружие. Опустите! - чуть пересохшим горлом крикнул он. Дробан сам напросился. - Герио обратился ко мне, - Илья, ты тоже. 
Я опустил пистолет одновременно со всеми, но, когда из пасти ошеломленного Дробана послышался визг, очевидно, предшествующий потоку интересных мыслей обо мне, на сантиметр приподнял дуло и мягко улыбнулся. Герио сжал плечо Дробана. 
- Спокойно, приятель, спокойно... Ничего страшного не произошло. Тоном, каким говорят "не везет в карты, повезет в любви", вещал Герио. 
Дробан ответил неопределенным рычанием. Герио обратился ко мне, примирительным жестом держа руку ладонью вниз. 
- Послушай, странник, здесь действительно нет хорошей работы. Проблема не в том, что места уже заняты, а в том, что сейчас не сезон для караванов. Вот месяцем позже, тогда возможно. 
Индеец допил свой стакан, поставил его на стол, и, ни на кого не смотря, вышел из помещения. 
- Да ладно, Герио. Все в порядке. - Я положил пистолет на скамью, подальше от Дробана. - Нет, так нет. Пойду на всякий случай посмотрю по деревне. Может, кому из селян нужна помощь. 
Я вскинул руку, прощаясь, и направился к выходу. Как подсказывало мне чутье, кое-что для бедного странника здесь все-таки наличествовало, и надо было это кое-что проверить. 
Когда я выходил, то чувствовал, что взгляды всех сидящих в "клубе" устремлены на меня. 
Оказавшись снаружи и оглядевшись, я подошел к одному из соседних домишек. Индеец, не торопясь, удалялся по главной улице, шагая мягко, как кошка. С противоположной стороны улицы на меня пялился какой-то подозрительный тип, в оранжевой рубашке и с зеленой повязкой на шее. Что за безвкусица ? Другое дело, моя благородного песчаного цвета рубашка и изумрудная ковбойская косынка. Заметив, что я перехватил его взгляд, тип мгновенно исчез за домом. Не понравился он мне. 
На стене дома, у которого я стоял, было написано мелом: "Мясо. Патроны. Бумага." Наверное, магазин. Рядом с входом в лавку к деревянной стенке прирос тощий мужик, безразлично рассматривая противоположный дом, и методично постукивая тыльной стороной ладони по двери. Пожалуй, владелец магазина тоже может знать, где пахнет монетой, так что я направился к нему. Подойдя поближе, я остановился и, внимательно рассматривая "ассортимент", поинтересовался: 
- Как идут дела, дружище? 
Продавец неспешно перевел взгляд на меня, оглядел сверху вниз и, вернувшись к своим первоначальным занятиям, монотонно проговорил: 
- Мы продаем мясо, патроны, бумагу. 
Не дождавшись продолжения, я прислонился рядом и заметил: 
- Для того, чтобы заколачивать хорошие деньги, надо знать нужных людей и всегда быть в курсе событий, верно? 
Нет ответа. Торговец сосредоточенно высматривал что-то на стене напротив. Минут пять спустя он перестал стучать по двери, переключил внимание на свои грязные ногти и принялся грызть их. Индеец прошел обратно, печатая на рыжей пыли рифленые следы. Веселье у них здесь. Обхохочешься. 
- Так что, - продолжил я переговоры со скучающим продавцом, - может, слышал какие-нибудь интересные предложения здесь в окрестностях? 
- Мы продаем мясо, патроны, бумагу. - Попытался удивить меня торговец. На этот раз он даже не посмотрел в мою сторону. 
- Что, что вы продаете? - уныло спросил я. - Никак не могу запомнить. 
- Мы продаем мя... 
- Да ладно тебе, - громко возмутился я, - перестань дурака валять! 
Торговец уставился на меня, будто увидел первый раз в жизни. Индеец опять прошел по улице. Форму блюдет, что ли? Я взял продавца за плечо и, наклонившись к уху, негромко сказал: 
- Слушай, мне нужны деньги. Если ты в курсе, где можно хорошо подзаработать, просто шепни мне. Я в долгу не останусь. 
В ответ на это продавец меланхолично извлек из-за пояса пистолет и наставил на меня. 
- Ну и черт с тобой! - я плюнул и быстро пошел вслед за индейцем. 
Догнав его, я пошел рядом, стараясь идти в ногу. Секунд пятнадцать мы молчали, и слышно было, как скрипят камешки под ногами, а затем я решил действовать. 
- Что, невеселая здесь жизнь? - ровным голосом спросил я. Индеец молчал. Жители Приттона вообще отличались необыкновенной разговорчивостью. Я вздохнул и повторил попытку. 
- Не так уж и много шансов разбогатеть в этой дыре, правда? 
В ответ на мой новый вопрос он с усмешкой глянул на меня и покачал головой. Это было уже кое-что, и я продолжил наш "диалог". 
- Да и откуда здесь деньгам взяться? Маленькая деревушка, затерянная посреди Пустыни, караваны проходят редко, разве что кто-то из Гизмо заблудится и пройдет мимо, рудников нет никаких, достопримечательностей тоже. Деньги, они ведь как? - продолжал я разглагольствовать. - Они людей любят. Где много людей, там и денег может быть много, а нет людей, нет и денег. 
Индеец остановился и внимательно посмотрел на меня. 
- Деньги есть везде, надо только знать, где искать. - поучительным тоном изрек он и пошел дальше. Ого! Учитывая его красноречие, прогресс был бы налицо, даже если бы он просто икнул, а тут целая фраза... Нет, не обманывало чутье, как пить дать, не обманывало! 
- И то верно. - Охотно согласился я, - но нужно еще и мочь взять. В одиночку, пускай знаешь где, не всегда можно найти то, что ищешь. Так уж сложилось - чем больше денег, тем больше трудностей. А если вдвоем постараться, тогда и добыча в два раза больше. 
- Не совсем так. - Поморщился индеец, - если вдвоем, тогда добычи в два раза меньше. 
Соображает! Да уж, крепкий орешек. Но темнит ведь, юлит вокруг да около, а не бросает разговор. Значит, определенно интересны ему эти мысли, где-то в резонанс идут с его собственными. 
- Что ж, тоже верно. - Опять согласился я. Карнеги бы мной гордился. Да вот только порой одному взять что-то вообще нельзя, а с партнером в самый раз. 
- Дело дурное - нехитрое. - Мотнул головой индеец. - Грабить караваны, да людей случайных убивать всякий может... Впрочем, не всякий. Некоторым совесть не позволяет. 
Забавно, забавно. Как это он разговорился вдруг. Проверяет, видать. Чего только боится: что я из тех, кому совесть не позволяет, или из тех, кто не позволяет совести? 
- Не позволяет, точно. - Выбрал я нейтральную позицию, - но неужели же обязательно убивать путников и грабить караваны, чтобы заработать? Кое-где в старых пещерах валяется уйма всякого добра, которое только и ждет владельца. 
- В пещерах, в пещерах... - угрюмо пробормотал он. - Где те пещеры? Сейчас, чтобы поживиться, рисковать надо. Шкурой рисковать. А это не всякий может, у большинства кишка тонка. 
Мы подошли к деревянному сарайчику, выполняющему санитарно-гигиенические функции (исключительно номинально, впрочем), и индеец скрылся внутри. Я остался снаружи, твердо решив выяснить все обстоятельства. 
- У большинства тонка. Все ты верно говоришь. Как, кстати, твое имя? 
Трухлявая дверь отвечала мне тишиной. На улице уже темнело, и огромное красное солнце тонуло на горизонте, раскрашивая закатом все небо на западе. У меня дома никогда не было таких красивых закатов. Индеец молчал. Я не сдавался. 
- Я не трус. Мне нужны деньги, и я готов рисковать ради этого. Скажи, если я не прав, но ты сразу обратил на меня внимание, как на человека, с кем можно провернуть дело. Ты видел, как на меня наезжал этот жирный верзила, и как я успокоил его. Мысленно ты уже в доле со мной, и теперь играешь всю эту комедию, чтобы повыгоднее разделить куш. Так как тебя зовут? 
Еще несколько мгновений ничего не происходило. Потом дверь, гнусно заскрипев, отворилась, и наружу высунулось ухмыляющееся лицо индейца. Он протянул мне руку и сказал: 
- Меня зовут Пако. 
- Очень приятно, Пако. Меня, если ты позабыл, Илья. 
Руку я ему не пожал. Руки после туалета надо мыть! 

* * *

Недавно стемнело и мы сидели у костра, слушая как горит... в общем, то, что там горит. Все, кто жил в Пустыне не отличались особой привередливостью по отношению к топливу и порой им служили самые, казалось бы, неподходящие для этого вещи. Отходы жизнедеятельности, например. На лице моего нового подельника мелькали блики от огня, играя сотнями оттенков красного. Он до сих пор толком не сказал ни слова о том, о чем знал, но я пока его и не пытался его заставить. Надо будет, никуда не денется - расскажет. 
- Говоришь, Пако, можно взять деньги у плохих людей. - Повторил я, наверное, в сотый раз, - а каких таких плохих людей? 
- Какая разница каких? Главное, плохих. Не их это деньги, нечестным трудом заработанные. 
- Нечестным... Раз они привыкли нечестным трудом деньги добывать, нам они их просто так не отдадут. 
- А кто деньги просто так отдаст? Никто. Надо самим забрать. 
Во, по крайней мере, хоть со способом определились. Это, скорее всего, грабеж. Вопреки ожиданию, я не ощутил брезгливости или возмущения. Грабеж так грабеж. Кто бы мог подумать, что я, цивилизованный вроде как человек, не песчаный варвар, готов будет ради денег пойти на грабеж. Но что поделаешь? Деньги мне сейчас ой как нужны, да и Пако говорит, что люди это плохие, монету то ли украли, то ли забрали, и особо преступного здесь ничего нет. Легко пришло, легко ушло. Интересно мне только: если они сами привычные к таким вещам, выдержит ли хребет у нас? Грабителей грабить дело нешуточное. 
- Скажи-ка, Пако, а место это хорошо охраняется, не надорвемся оттуда деньги таскать? 
- Это не место. Это человек. 
Совсем странно. Подпольный миллионер? В Приттоне? 
- Он не один, - добавил Пако, - еще охрана. 
"Не место, а человек." Получается, этот товарищ всегда деньги с собой носит. Может, у нас с Пако разные представления о хорошей выручке? Вряд ли. Что-то непонятно. 
- Ладно, Пако. Рассказывай все. Устал я в загадки играть. Время только зря тратим, а толку никакого. 
- Если один знает все, то зачем ему второй? - усмехнулся Пако. 
Вот так. Неужто он меня боится? Тоже мне, индеец Джо. 
- Ты что, мне не доверяешь? Думаешь, я все узнаю, а тебя ножичком и в колодец? Брось, Пако, я же тебе верю. 
- Ну и зря. В Пустыне никому нельзя верить полностью, я по себе знаю. Он смотрел в костер, который весело поедал отходы браминового производства. - Многие думают, что я хороший человек; кто знает меня получше, считают, что у меня есть недостатки, и только я один понимаю, какая я сволочь. 
- Послушай, дружище, если ты один не можешь взять эти деньги, то почему думаешь, что я смогу? Кроме того, Пустыня это, конечно, Пустыня и каждый здесь за себя, но, если мы партнеры, то у нас контракт. Договор, ясно? Работаем вместе, помогаем друг другу, берем монету. Потом делим добычу пополам, и расходимся каждый по своим делам. Вот и все. Это очень просто, никаких заморочек. 
- Хорошо. - Хоть он еще сомневался, я все же его убедил, - дело вот в чем. Неподалеку от Приттона возят деньги. Большие деньги. Тут проходит трасса, по которой доставляют барыши из северных городов Пустыни в Город (там есть своя мафия), и раз в неделю, ночью, вооруженные молодчики вчетвером, на расстоянии с милю от деревни, идут по одному и тому же маршруту, перенося с собой кожаный саквояж. В нем монета. 
Многое становилось теперь ясным. 
- И неужели никто об этом не знает? 
- А здесь некому знать. Пустыня. Я сам только недавно их выследил. С полгода назад на деревню начали нападать, причем явно не райдеры. Ночью приходят, убьют кого-нибудь, женщину изнасилуют и уходят. Народ совсем озверел, любого незнакомца разорвать может, сделай тот, что не так. 
- Вот оно как... Выходит, мне здорово повезло. - Я помолчал. - И ты их предлагаешь ограбить. Насильников этих. 
- И убить. 
- И убить. А за деревню не боишься? 
- Не боюсь. Нет там уже деревни, мираж один. Все равно, что через пару месяцев исчезнет, что сейчас. А я с деньгами буду далеко. 
Все равно ему... А мне? Мне все равно? Пожалуй, да. Это не мой мир. И я не хотел здесь оставаться, так что извините, буду выбираться как смогу, с кровью и грязью. Да и деревня эта, настоящая она разве? Выберусь, выну кристалл, вставлю снова, и опять будут здесь пастись брамины и бегать детишки. Меня вот только не будет. 
- И когда? Когда, Пако? 
- Завтра ночью. - Сказал Пако. 

* * *

Нога затекла. Я осторожно изменил положение, ни на мгновение не выпуская из виду дороги, по которой проедут предполагаемые жертвы. Пако ничем не выдавал своего присутствия за холмом на другой стороне дороги, но я знал, что он там и тоже готов в любой момент начать. Всю прошлую ночь мы обсуждали и планировали наши действия, исходив вдоль и поперек этот участок между двумя холмами, протяженностью метров шестьдесят. Никогда бы не подумал, что операцию всего с двумя участниками настолько сложно просчитать. Казалось бы: я да Пако, что тут думать? Но потом понимаешь: факторов, осложняющих ситуацию гораздо больше, чем может показаться на первый взгляд; тут и время - все должно занять несколько секунд, не больше, и отсутствие помощников - на каждого из нас приходится по двое, да и просто отсутствие второй попытки. Стоит только мне сделать неосторожное движение или Пако промахнуться, и весь наш чудный план провалится в тартарары. Вместе с нами. 
По словам Пако, а я надеюсь, что он не ошибается (очень надеюсь), один из курьеров идет впереди, неся небольшой саквояж. Двое идут чуть поодаль, оглядывая дорогу справа и слева, и еще один идет позади их всех, прикрывая тылы и готовый, в случае нападения в лоб, будучи невидимым для нападающих, стрелять в них из темноты или даже обойти и преподнести приятный сюрпризец в самый неожиданный момент. 
В итоге мы пришли к следующему: того, который идет позади, должен взять на себя я, и обезвредить его совершенно бесшумно, чтобы не дать возможности охранникам узнать о нападении и выиграть чуточку времени. После этого я начинаю быстро двигаться в сторону остальных, а Пако стреляет по двоим, идущим посередине. Если Пако будет достаточно меток, а я достаточно быстр, если несущий саквояж выхватит оружие не сразу, и если звезды будут к нам благосклонны, то, возможно, я успею добраться до последнего, раньше, чем его оружие до меня. Если, если, если... Эта затея была очень рискованной, но это было лучшее, что мы могли сделать вдвоем с одной винтовкой, принадлежащей Пако, и моим старым дробовиком против четырех вооруженных охранников. 
Я перекатился на спину и вдохнул ночной воздух, разглядывая звезды. Интересно, если я не могу добраться до них в этом мире, то реальны ли они для меня? Нет, я понимаю, что они действительно светят, что рисунок созвездий правдодобен, что небо изменяется в зависимости от времени суток, но верю ли я в них? Если каким-то образом достать ракету, полететь в эту такую реальную (реалистичную?) даль, то окажутся ли эти сверкающие россыпи огромными раскаленными шарами с неистовством термоядерных реакций в горниле фотосферы? И что, если так? Ни одно, ни одно творение рук человеческих не в силах заключить в себе необъятность космоса. Значит, если звезды реальны, то мой разум домысливает их, творит из ничего, и, значит, весь этот мир, мир кристалла, тоже всего лишь мое воображение. Но ведь меня могут здесь убить, могут! И мир кристалла не перестанет существовать только лишь в результате моей смерти! Или перестанет? Кристалл в разуме или разум в кристалле? 
Легкий шорох послышался на дороге, я поначалу замер, а затем медленно-медленно перекатился так, чтобы видеть идущих. Один, второй, третий. Трое. Стоп. Вот и четвертый отстает на несколько десятков метров. Все верно, Пако. Небось, провалялся здесь целую вечность, наблюдая, как эти остолопы со скучающими мордами каждую неделю таскают свой груз. А вот и он. Небольшой коричневый баульчик, ничего особенного с виду, но как кряхтит курьер, ухватывая его поудобнее, хоть и выглядит парень не хлипким. Я бы даже сказал, крепким выглядит парень, мордастым эдаким, да и все они далеко не былинки. Отъелись то на мафиозных харчах, привыкли задарма свой хлеб жрать. Ну, ничего, ничего, сейчас мы это дело живо поправим. 
Дождавшись, пока последний отойдет на достаточное расстояние, я выскользнул из своего укрытия и увидел Пако. Он махнул мне - давай, мол, чего ждешь, я отмахнулся - "и без тебя знаю" и заскользил тенью вслед за отстающим охранником. Пако передвигался за холмом, причем передвигался, судя по всему, верхом на слоне, но охранники либо делали вид, что ничего не слышат, либо этот же самый слон отдавил им уши. 
Сейчас я видел только спину идущего впереди меня курьера и старался отключиться от любых волнений, оставив в голове только спокойствие. С интересом, будто со стороны наблюдая, как увеличивается в размерах спина охранника и плавно плывет на меня, я внимательно смотрел, как руки двигаются в таком знакомом движении, неспешно охватывая горло и нащупывая сонную артерию. Охранник жалобно вздохнул, будто рассказывал о своей печальной судьбе, фигуры впереди не оглянулись, а я почувствовал знакомую гордость за безупречно проведенный захват. Я не убил его, по мне так это не имело смысла, но отключиться он отключился. А потом он обмяк. Вот такого веса в Пустыне я не ожидал. Сто с лишним килограммов оказались у меня в руках и планировали упасть с громким шлепком на землю, чего я никак не мог им позволить. Стиснув зубы, я напряг мышцы и принялся аккуратно приседать. Охранник в отключке ластился ко мне и стремился обнять вялыми руками, а я нежно шептал ему на ухо что-то успокаивающее, чтобы он, пожалуйста, не падал громко, чтобы он, милый, вел себя тише, а не то я ему, моему хорошему все ноги и руки переломаю. Он, разумеется, не слышал, но так было как-то спокойнее и до любимой земли оставалось все меньше. Полметра. Тридцать сантиметров. 
И тут охранник рыгнул. Не думаю, чтобы он сделал это сознательно, скорее, просто выходил воздух из прижатого моими руками живота, но с тем же успехом он мог бы крикнуть в ночном безмолвии во весь голос: "Привет, ребята. В принципе, ничего особенного, можете не обращать внимания, но тут какой-то парень вырубил вашего дружка. Спасибо." Силуэты впереди начали оборачиваться, и мне даже казалось, что я вижу заготовленную шуточку на губах громил, которая почти моментально сменяется гримасой беспокойства. Время остановилось, я помчался вперед, бросив первую жертву на произвол судьбы. Я летел вперед, меряя длинными прыжками отделяющее нас расстояние, и с чувством вспоминал Пако, который только в эту секунду решил встать на холме на колено и начать стрелять. 
Винтовки у обоих поднимались в мою сторону одновременно, когда прогремел первый выстрел. Сделал его Пако и с первого же раза попал в грудь правому, разворачивая того на сто восемьдесят градусов. Второй мгновенно оценил ситуацию, увидев вспышку выстрела, и начал искать стволом винтовки индейца, не считая меня за серьезного противника. Ну и ладно, я в таких вопросах не обидчивый. Взяв на шаг в сторону, я собрался обогнуть его слева, не снижая скорости. Раздался глухой стук. Это упал отброшенный тяжелый саквояж и почти сразу раздался второй выстрел Пако. Молодчина. Второй охранник так и не увидел его в темноте, и пуля разнесла курьеру голову. Я врезался в брызги его мозга, как машина на скорости сшибает брызги из-под чужих колес. 
Оставался последний, который освободил руки от ноши и уже поднимал оружие. Нас отделяло меньше трех метров, и я искренне желал, чтобы его рефлексы заставляли его пытаться выстрелить мне в область груди, вместо мгновенного выстрела в ноги. Винтовка поднималась. Отключить его я уже не смогу, только убить. Мысли текли по своим законам, совершенно не подчиняясь общепринятому понятию времени, и целый миллион вещей в моей голове вдруг одновременно напомнил о своем существовании. Вот прямо сейчас я собираюсь убить человека. Из самозащиты? Нет, мы напали первые и если бы не сделали этого, то парень спокойно добрался бы до места назначения. Винтовка и я двигались навстречу. Мы были созданы друг для друга: винтовка и я, по мнению этого парня. 
Я хочу жить. 
И я прыгнул. Прыгнул, слегка уклоняясь влево, нелепо выпростав правую руку на вратарский манер. В следующий миг винтовка плюнула огнем, и я почувствовал ее жаркое дыхание под рукой, а потом, все еще в прыжке, захватил голову курьера между плечом и предплечьем и крутнулся на нем, как на причудливом вертикальном турнике. Раздался громкий хруст и время начало ускоряться до своей обычной скорости. Только что убитый мной охранник грузно упал на колени, а затем на живот. Его слепые глаза недоуменно смотрели в небо Пустыни. 
Я отвернулся и пошел навстречу Пако, наискосок спускавшемуся с холма. Он выглядел довольным и первым делом направился к нашей добыче. Открыв саквояж, Пако запустил туда свою руку и позвенел монетами. Вдруг лицо его изменилось. Он поднялся на ноги и посмотрел на трупы. 
- Этих, ты убил, я вижу... - тревожным голосом произнес Пако, - а первый? 
- Там. - Я указал рукой в темноту. 
- Пойдем, - Пако быстро пошел в ту сторону, взяв наперевес винтовку. 
Пройдя метров тридцать Пако беспокойно заозирался. 
- Ну? Где? - спросил он. 
Я уже понял и вместо ответа сел прямо на песок, никуда не глядя. Быстро это он в себя пришел. Здоровущий мужик оказался. И умный. 
- Он убежал, Пако. 
- Что? - тихо проговорил Пако, отступая на шаг, - что? 
- Убежал. 
- Как? О нет. Нет. - Глаза индейца наполнялись страхом и безумием. 
Я удивленно посмотрел на него. Милосердный парнишка. 
- Ты чего, Пако? Подумаешь, убежал. Я радуюсь тому, что он перепугался сильно, да и не стал нам в спину стрелять. Подумал, наверное, нас много. 
- Он убежал, - Пако мотал головой из стороны в сторону, - он убежал. 
- Ну да, убежал. И черт с ним. 
- Нас найдут. Теперь мафия возьмется за это дело. - На лице у Пако уже не было ничего кроме спокойствия. 
- Ты же сказал, тебе плевать на деревню. - Я отвернулся. Теперь его будет мучить совесть. Когда он это придумал, я так понимаю, не мучила. 
- На деревню плевать. На себя нет. Теперь будут искать меня. Слишком много свидетелей. 
- Не так уж и много. Думаешь, он что-нибудь запомнил? Он же не видел ничего. 
- Свидетель не один. Их двое. - Голос Пако был тих и спокоен и, наверное, именно поэтому я, ведомый чувством опасности, не думая, обернулся, хватая свой дробовик из-за спины. Подумал бы над смыслом, был бы мертв. Винтовка в руках Пако хищно, но медленно поднимала взгляд на мою голову, и старый дробовик сказал свое слово первым. Первое и последнее слово за эту ночь. 
Он умер мгновенно, грудь разорвало в нескольких местах, винтовку покорежило, и глаза Пако перестали видеть этот мир. Я медленно пошел по направлению к своей добыче и остановился над саквояжем, в котором тускло блестели деньги. 
Кто? Кто сделал их такими? Дитя Пустыни, привыкшее не доверять никому, почему ты такое, какое ты есть? Ведь это же моя игра, мой кристалл, а я совсем не такой. Я не люблю убивать и тем более не люблю убивать напрасно. Значит, не мое создание? Настоящий мир... Мир убивающий тысячами детей во младенчестве, мир, где бессмысленная смерть встречается чаще, чем бессмысленная жизнь, мир, в котором ты живешь, чтобы умереть. Во что поверить лучше: в настоящий мир, пропитанный смертью или в придуманный, придуманный, чтобы услаждать этой смертью мое подсознание? Живу я среди смерти или смерть живет во мне, требуя все новых жертв? Во что верить? Я запрокинул лицо, глядя на вечные звезды, как будто они могли дать мне ответ, но звезды молчали. Как всегда. Я горько засмеялся. Игры. Игры... Во что мы играем? До чего доиграемся? 
Я не могу этого знать. 
И не хочу. 

Глава 6. Пауки в банке

Многие потеряли здоровье, пытаясь заработать все деньги, которые можно заработать; а потом потеряли все деньги, пытаясь вернуть здоровье. 
Автор неизвестен.

Нереальный ослепительно белый снег. Причудливые белые хлопья ложатся на ладони и лицо обжигая холодом. Памятник Ломоносову застыл невдалеке, и мне слышатся его мысли, навеянные городом, но я никак не могу их понять. Мишка, в своем обличье гнома, в своем честном обличье, протягивает мне знакомый кристалл и я завороженно гляжу на матовую поверхность, в которой мелькают неясные картинки, складываясь в сценки, которые я уже видел раньше когда-то. В левой руке у Мишки секира, а правой он протягивает кристалл мне, улыбаясь. Я не хочу, не хочу брать его, но беру, крепко, до боли, сжимая ладонью. Мишка отходит на шаг и начинает визгливо смеяться, и кристалл не выдерживает этого звука, ползет трещинами, те перекидываются на кисть, на руку, покрывают всего меня, и я лопаюсь, брызнув осколками в неведомо откуда взявшуюся темноту. Я падаю в эту темноту, падаю навсегда, безоговорочно, и превращаюсь в себя уже глубоко под землей, где сотни метров скалы давят сверху, не давая свободно дышать. 
Бегу, держа правой сумку с деньгами, но тьма сгущается, обволакивает тело и рождает смешок из мрачных глубин. Я понимаю, что это смеется существо враждебное мне, стараюсь убежать от него, скрыться, но не могу. Темнота становится плотнее и хватает невидимыми щупальцами. Я чувствую смрад дыхания позади, и сумка исчезает, унесенная темнотой. Беззвучный крик. Я просыпаюсь. 
Сон. Всего лишь сон. Что, Илья, нервишки пошаливают ? Не в первый раз снится мне всякая дрянь, не в первый. Раньше вот только монстрик из подсознания хватал меня, Ариадну, Криса, а теперь, получается, денег ему захотелось. Был бы сонник, посмотрел бы, что сие означает, и чего мне с ближайшем будущем опасаться, а то свихнусь я здесь окончательно с таким вот... ночным отдыхом. Перекатился на спину, скрипнув зубами от боли в затекшей спине, и стал ждать, пока восстановится нормальное кровообращение. Эх, не сонник мне сейчас на самом деле нужен, не сонник. Мне бы поспать в нормальной кровати, а не в этой холодной грязной пещере и пожрать чего-нибудь калорийнее тухлых ящериц, глядишь, и отошел я, заиграл бы румянец снова. 
Хрустнув косточками, потянулся, протянул руку за прохладной кожей драгоценного саквояжа и похолодел. Пусто. Сумка. Деньги. Вскочил на ноги, огляделся - нету сумки. Вот так - а вы говорите, сонник. Невольно ощупал горло. Не перерезано. Удивительно. Тогда вперед, не все пропало. Я схватил свои пожитки, закинул дробовик за спину и, спотыкаясь о неровные зубатые камни, побежал наружу, но перед самым выходом замер - осторожность взяла свое. Быстро люди учатся, когда жить им хочется. Тихо присел и осторожно выглянул за край, держась рукой за выступ. И увидел себя. С ужасно большой красной дыркой в груди. Все, значит, приехали. Прощай, крыша. 
Кое-как собрав мысли и, на всякий случай, вспомнив Декарта, я все-таки рискнул выглянуть еще один раз и понял, как я ошибался, уверовав в собственную безвременную кончину. На спине, неуклюже подвернув под себя руку, лежал тип в такой же, как у меня желтой рубашке (теперь двуцветной) и зеленом платке, повязанном на шее. Помнил я этого типа, помнил. Нехорошими глазами смотрел он на меня в Приттоне. Он мне еще тогда не понравился. Теперь вот он не понравился еще кому-то. 
Сев на камень неподалеку, я принялся размышлять. Деньги у меня были. Денег у меня теперь нет, следовательно, кто-то их взял. Тот, кто их взял, не убил меня, следовательно, скорее всего их взял не тот, кто убил этого парня, иначе лежать бы мне с ним рядом. Сами собой напрашивались интересные выводы, а именно, паренек по-тихому стащил у меня саквояж, а на выходе из пещеры ему захотели облегчить возможность дыхания, проделав еще одну дырку в легких. Заходить внутрь не стали, были уверены в том, что нашли нужного. Вопрос: кто хотел убить человека, одетого в желтую рубашку и зеленый платок? Ответ: те, кому этот парень насолил. Мафия. И ведь убили же. Правда, не того, но ведь людям надо прощать их маленькие ошибки. 
Что же делать теперь? Можно ли ограбить еще парочку, другую курьеров или заняться земледелием и скотоводством, скопив за несколько лет нужную сумму? Я вздохнул и поплелся по следам, ведущим прочь. 
Внимательно разглядывая разнокалиберные отпечатки и стараясь подсчитать точное количество убийц, я пытался выстроить хоть какой-нибудь план. Убить их всех я не мог, оставалось следовать за ними и надеяться на счастливый шанс выкрасть кровные денежки. Конечно, можно было еще попросить по-хорошему: "Ну, пожалуйста, отдайте мне эти деньги. Я с таким трудом грабил ваших товарищей, добывая их", но еще раз мысленно оценив изменения в анатомии поддельного "Ильи", я от этой затеи благоразумно отказался. 
Солнце вставало в зенит, время приближалось к полудню, а я шагал вслед за моими деньгами. Не сказать, чтоб я особо торопился, потому что, если бы я слишком торопился, то вполне мог бы успеть, однако, по моим прикидкам, расстояние между нами медленно, но неуклонно сокращалось. 
Постепенно я разобрался в следах и смог определить количество моих незадачливых убийц. Их было то ли десять, то ли одиннадцать, если только среди них не вращались одноногие. К сожалению, я не мог определить, чем они были вооружены, и знал точно только о наличии у кого-то их них ножа с широким лезвием, которым эти ребятки навеки осчастливили воришку. Воришка. Еще один человек умер из-за меня, коснувшись моей жизни. Да уж, вряд ли бы я разбогател, работая талисманом. 
Вернувшись мыслями к честной компании, двигающейся где-то передо мной, я достал свой дробовик и осмотрел его на ходу. Глядя на эту рухлядь, с трудом верилось, что из него можно хотя бы застрелиться, но этот ствол уже спасал мне жизнь. Не стоит слишком на него рассчитывать, когда и если дело дойдет до жары, лучше уж убегать и все-таки приятнее ощущать в руках хоть какое-то оружие, чем орудовать одними руками, сражаясь одновременно с десятком головорезов, которые уже один раз меня убили и наверняка не побрезгуют это повторить, коли появится такая необходимость. 
Шагал я уже пару часов и вполне успел свыкнуться с фактом, что на данный момент я в одиночку преследую целую банду и чувствую себя вполне нормально. В этой мысли таилось определенное противоречие, но я старался о нем не думать, так как думать пока было о чем. Десять человек. Им нужно спать, и они рано или поздно остановятся на ночлег, а это и будет моим шансом. Не знаю, правда, на что шансом, вполне может получиться, что на всепрощение и вечный покой, но я и об этом старался не думать. Я в последнее время старался не думать уже о стольких вещах, что больше думал о том, как перестать о них думать, чем о них, что и помогало со спокойным выражением лица двигаться вперед, а не убежать подальше, потеряв таковое. 
С этими милыми, абсолютно нормальными рассуждениями я все еще шел вперед, когда заметил несколько человек, лежащих на склоне очередного холма. Мигом упав, чтобы они меня не заметили, я постарался извлечь максимум информации из увиденного. Трое. Одеты для этой части Пустыни вполне прилично. Оружия нет. У одного отсутствует голова. Ч-черт... Поднявшись, я медленно направился к трупам, постоянно настороженно оглядываясь. Не хватает еще получить случайную пулю в лоб, когда идешь умирать героической смертью, нападая на десять бандюг. 
Подойдя поближе, я принялся рассматривать тела. Сплошные пулевые ранения. Вид достаточно фешенебельный, если не считать удешевления стоимости костюмов за счет их... эээ... износа. Изрешетили их капитально, что говорило о нескольких нападающих, а раз так, здесь была перестрелка. Такие парнишки из дома без пушки не вылазят, да и дома родственников пугают, выдергивая оружие из своих огромных пиджаков на любой подозрительный шорох. Ни за какие коврижки не согласился бы работать почтальоном в районе, который облюбовали себе эти парни. Ты ему конверт в почтовый ящик, он тебе пулю в лоб сквозь дверь без предупреждения. Так то оно ему спокойнее. 
Пока я старался сообразить, что же здесь все-таки произошло, какая-то смутная мысль бродила в моей голове, время от времени натыкаясь на слова "Десять бандитов", и когда я еще раз бросил взгляд на прикид жмуров, до меня, наконец, дошло какая именно. Ребятки были одеты в той же манере, что и курьеры, являющиеся первоначальными обладателями куша, из-за которого сейчас и шел весь этот сыр-бор. Сам собой напрашивался вывод о принадлежности их к той же пионерской дружине имени Аль Капоне, что счастливчиков с двумя головами на троих, валяющихся передо мной. Это становилось интересным. 
Я поднялся на холм и оглядел окрестности. Никого. Это говорило о том, что пришили этих троих их сотоварищи. Из-за чего? Морда вдруг разонравилась? Э, нет. Скорее всего, решили они открыть частную лавочку, перестать работать на боссов, а эти мертвы потому что компания делить умеет не хуже моего бывшего приятеля Пако. Как же дело-то здесь было, а? Я в последний раз окинул взглядом тела в надежде найти что-нибудь полезное, а потом зашагал прочь. Настроение у меня чуточку улучшилось. Теперь их уже восемь и вряд ли они станут выставлять в дозор ночью больше одного человека, а это существенно уменьшало вероятность того, что в ближайшее время я поменяю тапочки, и увеличивало шансы на возвращение мне денег, а меня домой. 
Я шагал все дальше, солнце припекало, и мысли блуждали где-то далеко, постоянно возвращаясь впрочем, к истории сокращения численности мафиози. Неужели они вот так взяли и просто порешили троих? Так как же было дело?

* * *

- Эй, Горбатый, принеси мне воды! - свирепо рявкнул Толстый. 
- Сам принеси ! - лениво отозвался Горбатый. 
- Что?! - Толстый немедленно выхватил армейскую винтовку и расстрелял того в упор. Горбатый выронил свою сумку и с недоуменным выражением обрушился на песок. Керя ошарашенно уставился на Толстого. 
- Т-т-ты чего это? - срывающимся голосом спросил Керя. Толстый раскрыв рот, смотрел на свои руки. 
- Не знаю, - потрясенно признался он и вдруг нахмурился, - а тебе какое дело?! 
Прогремели новые выстрелы, и дырявый Керя упал. Толстый чувствовал, что должен пристрелить еще кого-то, но на глаза никто не попадался. Вдруг он увидел Драного Кота догонявшего его с саквояжем. 
- Эй, Драный Кот, принеси мне воды ! - заорал Толстый. 
- Что? - не расслышал Драный Кот. 
- Воды! - заорал Толстый, открывая огонь, - Я сказал "воды", глухая тетеря! 
Через некоторое время Толстого нагнали остальные члены партии. 
- А с этими что? - кивнул на трупы один из них. 
- А, ничего, - небрежно ответил Толстый. - Я их убил. 
- А-а... - равнодушно протянул тот, и они все пошли дальше, подхватив деньги.

* * *

...Я помотал головой. Вот чушь в голову лезет. Перегрелся я, видать, малехо под этим милым солнышком. Все ведь было, конечно же, не так...

* * *

Нига шел и думал, сколько уже пройдено. Вот уже пару часов двигались молча, изредка перебрасываясь фразами о дальнейшем пути. Вору они выпустили кишки на рассвете, у той дурацкой пещеры и теперь держали курс на Город. Денежки, образно говоря, грели руки и заставляли думать о возможной награде. Если по правде, то грели они руки только троим - Кере, Драному Коту и Горбатому. А остальным они руки жгли. Сильно жгли. Настолько жгли, что заставляли забыть о том, что будет, если боссы узнают об их мыслях. Но пока они все еще шагали, хмуро косясь на волшебный чемоданчик и думая каждый о своем. Порой Нига ловил взгляды Толстого и остальных на саквояж. Вечно так продолжаться не могло. 
Первым тишину нарушил Фляк, мерзкий, всегда грязный проныра. У него никогда не хватало терпения, и он постоянно ныл, жалуясь на все что угодно. Однако сейчас Нига был даже благодарен ему за то, что он начал говорить. Не нравилось Ниге это молчание. И собственные мысли ему тоже не нравились. 
- А что, много там деньжат? - обращаясь в пустоту, спросил Фляк. 
Ему никто не ответил и вопрос Фляка повис где-то в воздухе, отражаясь от тишины, царившей последние часы, и вновь и вновь повторяясь в голове у Ниги и остальных. 
- Больше сотни кусков, говорю? - как будто это был его первый вопрос, поинтересовался Фляк. Это "сотникусков" звучало у него слитно, как какое-то иностранное существительное, которое следовало произносить с прононсом, старательно вытягивая звуки. 
- Раза в два, - вроде бы безразлично ответил Толстый, и Нига тут же представил себе это "раза в два" и все, что из него следовало. 
Кое-кто переглянулся. Пилот своим дребезжащим голосом спросил: 
- А что, если на одиннадцать поделить, это что, больше десяти штук получается? 
Не умел Пилот притворяться, не умел. Дрожал его голос и выдавал придурка с головой. Не сошло бы это ему с рук в другом месте и в другое время, но сейчас выдавать его было уже некому. Почти некому. 
- Ты помолчал бы, дурак, - хмуро пробурчал Горбатый. - Слышал бы тебя кое-кто, ты бы и часа не протянул. 
Драный Кот молча передвинулся ближе к Горбатому и пошел рядом с ним. Позади кто-то хмыкнул. Нига посмотрел краешком глаза. Это был Ништяй. 
- А я вот всегда мечтал о больших деньгах, - вроде бы мечтательно протянул Ништяй, но Ниге, хорошо его знавшему, резануло слух. - Домик свой. Телки. Наркотики. 
- Ребят, вы чего? - испуганно залопотал Керя. - Чего это вы? Доберемся до Города, там награда и телки и наркотики. 
- Значит так, - сказал вдруг Толстый, - давай сюда саквояж, Хромой Кот. 
Кот ничего не ответил, а только крепче сжал ручку саквояжа, все так же продолжая идти с прежней скоростью. Горбатый сказал громко: 
- Не дури, Толстый. Сам подохнешь и всех за собой потянешь. 
- Давай сюда саквояж, Хромой Кот - повторил Толстый, не глядя на Горбатого. 
- Не дури, Толстый, - резко повысил голос Горбатый, - не дури ! 
- Давай саквояж, сука ! - Толстый выхватил винтовку и прицелился, Пристрелю! 
Керя остолбенел. Глаза Горбатого расширились и он заорал: 
- Убери ствол. Убери ствол, если жить хочешь! 
Толстый перевел винтовку на него и выстрелил, попав в ногу. Горбатый повалился на песок, закатываясь воплем от боли. 
- Ты покойник ! Ты уже труп! Ты кишки свои будешь мерять, понял? визжал он, катаясь по песку и зажав рану ладонями. Кровь сочилась сквозь пальцы и капала на песок, слепляя песчинки в маленькие комочки. Кот вдруг резко дернул руку, и тут все начали одновременно стрелять. Стрелял и Нига. Он так и не понял, кто первым выстрелил в Керю, но когда все кончилось, тот так же лежал, весь в крови и в ранах. У Горбатого не было головы, а Драный Кот валялся метрах в пяти от того места, где застала его первая пуля. 
Потом гул выстрелов затих. Ништяй коротко хохотнул и мотнул головой. 
- Хватай добычу, ребята. Теперь уходить надо. Для начала на Перевал, там посмотрим. 
С этим никто не спорил и вскоре все быстро, не сговариваясь, двинули дальше, забирая чуть левее, чем раньше. Фляк ненадолго задержался, чтобы обшарить трупы.

* * *

Следы уходили все дальше, и нигде не было видно места привала. Эти ребятки двигались по маршруту, как корабли Пустыни, таща на своем горбу целое состояние. Было часов шесть пополудни, если считать по-моему, и скоро они должны были устроить привал, так что я, мрачно вздохнув, устремился вдогонку. 
Уже темнело, когда я обнаружил еще четырех. Они лежали за холмом, лежали в разных позах и с пулевыми отверстиями, но видно было, что их не расстреливали из нескольких стволов, а просто застрелили. Наверное. Мои шансы на успех заметно росли, но мне было не по себе. Заметно не по себе. Через пару километров, решил я, заночую.

* * *

Ввосьмером они подошли к холму, который назывался Перевал. Теперь если идти прямо на восток, то уйдешь в просторы Пустыни, где никого никогда не было, а если свернешь на северо-восток, то придешь в НКР. Они остановились и начали озираться. Никто не хотел говорить первым. 
- Перевал. - сказал Фляк. Ништяк посмотрел в его сторону и ухмыльнулся, а остальные сделали вид, что ничего не слышали. Никто не смотрел друг на друга. 
- Куда теперь? - спросил Фляк. Нига подумал, что это, должно быть, особое умение- задавать вопросы в никуда. Он ждал, чего скажет Толстый или Ништяй. Или Пилот. Лезть на рожон самому ему не хотелось. Вдруг все остальные думают по-другому? 
- Я спра... - начал Фляк, но его оборвал Пилот. 
- Мы пойдем в НКР, - сказал Пилот. Он глядел на северо-восток. 
- Чего это ты тут раскомандовался? - рассмеялся Ништяй. - Не один ты тут такой умный. 
- В НКР спокойно. Там можно потратить деньги и с Городом они не дружат. Мы пойдем в НКР. 
- Нет. Мы пойдем в Пустыню. Там отсидимся, пока все не утихнет. Потом пойдем куда захотим. 
- Мы не пойдем в Пустыню. Там радиация и мы не протянем сколько надо. 
- Я сказал: мы все идем на восток. - Ништяй уже не смеялся. Его рука поглаживала приклад оружия. 
Нига увидел, что трое подтянулись ближе к Пилоту. Пилот был дурак, но дрался здорово. Нига не подошел к Пилоту, потому что Ништяй дрался лучше. Толстый сказал: 
- В Пустыне нас не найдут. Пойдем в Пустыню. - они с Ништяем были вроде как друзья. 
- Если вы так рветесь в НКР, - определил свою позицию Фляк, - то и идите туда. 
Пилот оглядел "своих". Потом повернулся к Ништяю. 
- Гони нашу долю, Ништяй, и вали хоть в ад. 
"Все", - безразлично подумал Нига, - "Теперь все." 
- Долю, говоришь, - казалось, Ништяй был задумчив, - нет. 
- Чего?! - взвился Пилот, - монету, быстро! - он оглянулся, ища поддержки у тех троих. Они закивали. 
- Нет. - повторил Ништяй. 
Пилот побагровел и Нига почуял опасность. В следующее мгновение Пилот схватился за оружие, и началась пальба. Нига навзничь лежал за бугром земли и не высовывался, а в воздухе свистели пули. Кто-то заорал, потом еще кто-то, потом еще. Нига подумал, что это товарищи Пилота, но не успел определить, как крики стихли. Потом закричал Пилот, громко, с надрывом. Он богохульствовал и матерился. Нига лежал, смотрел в небо и думал, сколько он еще проживет. Пилот все кричал. Он кричал до тех пор, пока Толстый не убил его, тщательно прицелившись. 
- Умри, гад, - крикнул Толстый и выстрелил. 
Нига все не вылезал, потому что боялся, что и его убьют. Он ничего не говорил, и через некоторое время сказал Ништяй. 
- Нига, мы идем на восток. Ты с нами? 
Нига еще немножко полежал, потом встал. В него не выстрелили. Никто не был ранен, но в живых теперь оставались только Фляк, Толстый и Ништяй. И он. 
- Мы все идем на восток. Я с вами.

* * *

Начинало темнеть и холодать, и я недовольно поежился. В Пустыне всегда так: днем ты мечтаешь о тени, потому что чувствуешь, как плавятся мозги, а ближе к ночи мозги снова становятся твердыми от холода и все твои желания сводятся к чему-нибудь теплому. Костер, скажем. О да, костер это вещь. Он греет. Только теперь ты понимаешь, что не видел своего счастья, когда с высунутым на плечо языком шагал под палящим солнцем. Я бы разжег костер, но надо было найти удобное место, потому что если не выбирать хорошо, то огонь могли увидеть, и некоторые вещи (семь трупов в частности) подсказывали мне, что я этого не захочу. 
Серые в ночи холмы медленно плыли рядом, пока я искал, где могу устроиться на ночлег, будучи невидим со всех сторон. Взобравшись на очередной холм и потирая замерзшие руки, я и увидел такое место. Потрясное было местечко, скажу я вам. Его отлично украшали пара хилых кустов, разбросанные объедки и небольшой симпатичный труп. "О, вам понравится, сеньор, но придется смириться с небольшим неудобством. Вы быстро привыкнете." Я нашел кострище и принялся разводить огонь, собрав пару веток и достав из рюкзака кусок толстого бревна. Я берег его специально для таких вот случаев. В пещерах относительно тепло (ха!), а под открытым небом оно мне здорово пригодится и чтобы не замерзнуть и чтобы не проснуться завтраком в чьем-нибудь желудке. К своему соседу я уже привык. Спокойный такой парнишка, не шумит. Скоро я их догоню, я двигаюсь быстро, а они тащат саквояж. С этой мыслью я заснул.

 * * *

Вечерело. Нига подумывал о ночлеге, но Ништяй и Толстый пока молчали, а Фляк хоть непрерывно зудел, но в счет не шел. Они прошагали еще час с тех пор, как Нига подумал о первый раз о ночевке, когда Ништяй бросил свою сумку и сказал: 
- Привал. 
Все четверо начали устраиваться. Нига развел костер и сел у него, глядя в пламя. Вскоре к нему присоединились остальные и принялись греть озябшие руки. Толстый сказал: 
- Надо бы посчитать монету, Ништяй. 
Нига следил за реакцией Ништяя. Ништяй никак не выразил своего недовольства, если вообще был недоволен. 
- Надо бы. - ответил он. 
Нига подумал, что на этом все и кончится, но Ништяй вдруг продолжил. 
- Фляк, подай чемодан. 
Фляк угодливо подал ему саквояж. Как-то так получилось, что Ништяй теперь оказался их лидером. Он и раньше был такой - все любил командовать, но пока был жив Горбатый, это не было так заметно. Горбатый был на побегушках у боссов и главным в этой команде. Но теперь он умер, и главным стал Ништяй. Толстого это вроде устраивало, он тащил чемодан, когда Ништяй сказал ему сделать это и не возражал. Фляк никогда не стал бы возражать, не такой он был, а Ниге было все равно. Его позицией было плыть по течению и ждать, когда выпадет возможность выбраться на берег. Пока он был жив. 
Ништяй открыл саквояж и принялся пересчитывать деньги. Все следили за ним, но все по-разному. Фляк жадно смотрел на каждую монету, облизывая губы. Его руки сжимались и разжимались, напоминая крысиные лапки. Толстый отстраненно сидел поодаль не шевелясь, но глаза его были прикованы к рукам Ништяя, а губы шевелились. Когда Ништяй выкладывал очередной столбик, Толстый тихо покряхтывал. Нига смотрел невнимательно и уже сбился со счета. Ему было холодно, и он хотел сесть ближе к костру, но не хотел сбить Ништяя со счета. Ништяй бы разозлился. Да, пожалуй, Ништяй бы здорово разозлился. 
Ништяй аккуратно выкладывал столбик за столбиком. Его руки работали споро, умеючи, а в глазах плясали языки пламени от костра. Он не шевелил губами, потому что хорошо умел считать в уме. Монеты глухо бряцали друг об друга, и вскоре их выросла уже целая куча. Ништяй закончил. 
- Триста тысяч, - сказал он. Толстый причмокнул губами, а Фляк засуетился. 
- Триста тысяч, а, - завел Фляк. - Гребаных триста тысяч. На триста тысяч можно купить уйму всякого добра. Да что там говорить, дом в Рено можно купить. Где угодно! В Сан-Франо, в НКР! 
Толстый внимательно посмотрел на него, и Фляк сразу стушевался. 
- Хотя в НКР делать нечего. - быстро заговорил он, - отсидимся в Пустыне, а там и посмотрим. Верно я говорю, Ништяй? 
- Верно, Фляк. - сказал Ништяй, и Фляк успокоился и заулыбался, показывая гнилые зубы. Вдруг он нахмурился. - Минуту, а сколько это будет на четверых? 
Фляк начал усиленно чесать затылок и пытаться посчитать свою долю. Это никак ему не удавалось, потому что считать он умел очень плохо. 
- Так сколько это будет, а ? 
Никто ему не ответил. Ништяй сгреб все монеты обратно в саквояж, застегнул его и сказал: 
- Все, спим. Поделим завтра. В эту ночь дежурит Толстый. 
Никто не стал возражать, и все разбрелись в разные стороны, не отходя, впрочем, далеко от костра. Фляк все чесал в затылке и думал о том, сколько же получается, если триста тысяч поделить на четыре. Вскоре стало тихо. Нига не спал, слушая звуки ночи, но не открывал глаза. Он просто лежал в этой тишине и слушал. Слушал, держась за рукоятку своего единственного пистолета. Так прошел час. Потом Нига услышал шаги Толстого и внутренне напрягся. Но Толстый подошел не к нему, а к лежаку Фляка. Нига на мгновение приоткрыл веки и успел увидеть как Толстый, спиной к нему, наклонился к Фляку, держа в руках удавку. Фляк захрипел и, кажется, задергался, но Нига не открывал глаза и не шевелился. Оттуда, где ночевал Ништяй, тоже ничего не доносилось. Когда Фляк затих, Нига опять напрягся, но Толстый пошел на свое место и сел там, больше ничего не предпринимая. Нига понял, что Ништяй сказал Толстому только про Фляка. Тогда он заснул. 
На рассвете все трое быстро собрались и двинулись дальше на восток. Про Фляка никто ничего не сказал.

* * *

Я проснулся. Как всегда по утрам, меня охватило бодрое желание умереть до того, как я пошевелю хоть чем-то. К сожалению, этого никогда не удавалось и после же первой же попытки пошевелить рукой, я издал душераздирающий стон, свидетельствующий о моей ненависти к холоду, к боли в замерзших и затекших конечностях и к этому миру вообще. Тщетно убеждая себя в необходимости встать и размяться, я повалялся еще несколько минут, а потом вскочил и, все еще охая, побегал вокруг потухшего костра. 
Порывшись в своем рюкзаке, я достал свой завтрак и с отвращением посмотрел на него. Я не мог даже сказать, что я завтракаю, к примеру, ящерицей, поскольку все съедобное (и часть несъедобного) давно слиплось в сумке, превратившись в однородную сероватую смесь. Завтрак, обед это или ужин зависело только от времени суток и от объема отрываемой массы. Закрыв глаза, я начал поглощать этот кошмар, стараясь не слишком дотрагиваться до него языком. 
После трапезы я подождал несколько минут, а когда понял, что меня не стошнит, то поздравил себя с очередной победой над собственным желудком, встал и зашагал по цепочке следов, тянущейся на восток. Не сегодня-завтра я должен был их догнать. 
Шаги монотонно звучали в раскаленном воздухе, голова была абсолютно свободна, и я ни о чем не думал. Солнце медленно катилось по небосклону, жара накатывала волнами, и невозможно было поверить в холод, преследующий меня прошлой ночью и в то, что следующей ночью он будет преследовать меня вновь. 
Было часа два дня, когда я наткнулся еще на два трупа.

* * *

- По сто тысяч на брата, - почти пропел Толстый, - Да, ради этого стоит немного потерпеть. А ты уже знаешь, где мы будем прятаться, Ништяй? 
- Есть там одно местечко, - неопределенно ответил Ништяй, - там и спрячемся, пока все не утихнет. Далеко только от городов, развлечений мало, - он хохотнул. 
- Ну, это ничего, - благодушно заметил Толстый, - переживем. Зато потом с такими то деньжищами, мы погуляем. Ох, погуляем! Тебе не будет скучно в Пустыне, Нига? 
- Не будет, - сказал Нига. Ему казалось, что он очень устал, хотя прошли они немного. 
- И я так думаю, - охотно согласился Толстый. Что-то он разговорился, отметил Нига. 
Некоторое время они еще шли молча, и Нига думал, как он будет тратить деньги, если все обойдется. Свой домик, это по любому. Потом обстановку туда нормальную. Надоело ему житье-бытье под крылышком у боссов. Постоянно в грязи и всегда устаешь. Жениться можно будет, думал Нига, детей завести. Спокойная жизнь, вот чего ему не хватало. Теперь он это понял. Спокойная жизнь. Всего-то ничего, просто выходить из теплого дома в утреннюю прохладу и смотреть, как восходит солнце. И не надо никуда торопится и что-то делать не для себя и бояться никого не надо. Спокойная жизнь. 
- Зачем тебе деньги, Толстый? - спросил вдруг Ништяй. 
Толстый поначалу замялся, а потом стал загибать один за другим пальцы. 
- Ну, перво-наперво, это, конечно, дом. Чтоб было, где жить нормально, а не мотыляться по разным комнатушкам. Потом оружие. Куплю себе такого оружия, что ни одна сволочь не возьмет. Я слышал, в Рено продают плазменное, так оно с одного выстрела человека сжигает. Прикидываете? С одного выстрела! Потом... 
- Откажись от своей доли, Толстый, - спокойно проговорил Ништяй, не сбавляя шага, - тебе не нужны деньги. 
- Что?! - Толстый чуть не упал и потрясенно вытаращился на Ништяя, чего ты сказал? 
- Откажись от денег, Толстый, - терпеливо повторил Ништяй. 
- Да... как же это? По сто тысяч на брата, ведь... Почему? 
Толстый все еще не понимал. Ниге вдруг стало нестерпимо скучно. Ветер Пустыни поднимал пыль и мел ее по земле. Нига ничего не делал и продолжал шагать вровень с Ништяем. 
- Понимаешь, Толстый..., - Ништяй быстро подошел к Толстому и вдруг в руках у него возник короткий нож с блестящим лезвием. Ништяй воткнул его Толстому прямо в сердце. Толстый зашатался и начал неотрывно смотреть на нож, неуместно торчащий у него из груди. Его взгляд стал чужим, как будто он видел что-то, чего не видели Ништяй с Нигой. Потом он удивленно посмотрел на Нигу. 
- По... сто тысяч... на брата... - Толстый упал. Больше он ничего не сказал. 
Ништяй вынул нож и засунул его в ножны. После он посмотрел на Нигу. Нига смотрел на него. 
- Хороший ты парень, Нига, - тихо сказал Ништяй и шагнул к нему. Нига продолжал неотрывно наблюдать за ним. 
- Ей-богу, хороший парень, - Ништяй шагнул еще ближе и снова дернул за свой нож, метясь в грудь, но Нига заслонился рукой, и лезвие порезало только руку. Тогда Нига выхватил свой пистолет и выстрелил Ништяю прямо в голову. На руке выступила кровь. У Ништяя оставалось только полголовы. Он упал на песок и быстро умер. 
Нига подошел к саквояжу, лежащему возле тела Толстого, взял его и пошел. Он пока не знал куда идет, но хотел уйти подальше от этого места, а потом подумать. Через несколько минут у него вдруг начала кружиться голова и он подумал, что это, должно быть, от усталости. И точно, вскоре Нига понял, как же сильно он устал. Очень захотелось спать. Нига начал было подыскивать себе место, где можно поспать, но потом просто сел и обхватил саквояж руками, слегка покачиваясь из стороны в сторону. Тут к нему подошел Фляк, и Нига удивился тому, что тот, оказывается, жив. Потом Нига заснул.

* * *

Я стоял и смотрел на человека, сидящего на земле и обнимающего саквояж. Все. Не удалась моя грозная месть. Как обидно. Знал бы, не так торопился, а то, понимаешь, загоняли меня совсем, подлецы эдакие. Я подошел и осторожно высвободил саквояж из рук трупа, а потом начал черпать горстями неаккуратные кругляши металла, перекладывая их в свою темно-зеленую сумку. Монеты сыпались у меня сквозь пальцы. Вот так то. Поубивали, значит, из-за денег друг друга. Так это выглядело со стороны, но на самом деле убивали не они. Убивала Пустыня. 
Вы, небось, думаете, я совсем рехнулся, но вот только я знал, что был в здравом уме. Это Пустыня убивала их одного за другим, вкладывая в руки отравленный нож, заряжая винтовки и вкладывая мысли об убийстве в голову. Это была взятка от нее, взятка мне, чтобы я уверовал в ее всемогущество и сдался, навсегда оставшись здесь и встречая такие красивые закаты. 
- Не выйдет, - хрипло сказал я, глядя в небо, - не получится, сволочь. У меня есть еще дом. Мне есть куда возвращаться. И я вернусь. 
Потом я подхватил тяжелую сумку, поправил висящий за спиной дробовик и пошел. Я шел домой. 

Глава 7. Встреча

The truth is out there... 
Крис Картер 

Крики я услышал, когда еще только начинал подниматься на песчаную дюну. Громкие вопли удивления. Тут, как всякому здравомыслящему человеку, мне бы аккуратно подняться, приглядеться, а нет ли опасности, а не ловушка ли это? Но нет. Врожденное дурацкое чувство дурацкой честности и рыцарства, которому не место в этом мире заставило перейти меня на бег. Песок маленькими лавинами вытекал из-под моих потемневших от странствий кроссовок, поэтому приходилось быстрее перебирать ногами, чтобы не потерять точку опоры и не упасть. Кепка съехала куда-то на затылок, подставив мое загорелое лицо утреннему солнышку, уже начинавшему припекать. Сумка с деньгами все также зло и настойчиво стучала мне по боку, стараясь привлечь к своей драгоценной персоне немного моего внимания. Достала проклятая. Вот потерплю, потерплю и брошу! Один парень-дробовик меня радовал. Неприхотлив, всегда готов сказать свое слово, сейчас он крепко и надежно расположился в моих руках с взведенными курками. Мало ли кто кричал? 
Я увидел их сразу, как только взобрался на вершину песчаной дюны. Возле синей машины, стояли мужчина и женщина с удивлением рассматривающих подходящего к ним Ванаминго. В крайнем случае, он был очень на него похож, хотя раньше я их, слава богу, не встречал. Дурацкая помесь чужого и коричневой сардельки. Существо было еще довольно далеко от странной парочки, которая на удивление спокойно и даже с интересом наблюдала за флегматично приближающимся к ним Инопланетным гостем. Тут не смотреть, тут стрелять нужно или хотя бы бежать, оглашая громкими паническими воплями окрестные песчаные дюны. Бежать они не думали, стрелять, как я вижу тоже, оружия, по крайней мере, я в их руках не заметил. 
Ясно. Меня ждут. Пара пацифистов решила поиграть в игру "Заговори Ванаминго". Хер вам. Сейчас будет игра "Кто будет моим Завтраком?" Обломаю кайф этой твари. 
Я рванул вниз по склону к парочке, вопя, чтоб они не стояли как пни. Женщина удивленно взглянула на меня, затем перевела взгляд на неумолимо, как наступающий геморрой, приближающегося Ванаминго. Тварь поняла, что стала центром внимания и обнажила свои зубы в голливудской улыбке. Лучше бы она этого не делала. На людей такая улыбка плохо влияет. Они либо бегут, вопя во все горло, либо стреляют. 
Мужчина и женщина как по команде вытащили автоматические пистолеты и открыли огонь по монстру. Доперло таки! А они не так безнадежны! Ванаминго с кучей дырок в голове все также флегматично шло к своему завтраку. Люди стали перезаряжать оружие. Я поспел со своим дробовиком как раз ко второму залпу. Три пушки грохнули как один. Град из пуль и свинцовой картечи заставили тварь вздрогнуть, а затем грудой мертвой плоти развалиться на песке. 
- Вот это да! - Прошептал мужчина, ошарашено смотря на тело монстра. Это сон, или ты тоже видишь ЭТО? 
- Я тоже это вижу. - Произнесла невозмутимо женщина и убрала пистолет в наплечную кобуру. - Может это групповая галлюцинация? 
- Значит, я тоже являюсь галлюцинацией? - Спросил я. Взоры обоих перенеслись с тела Ванаминго на меня. 
Вот только теперь я их узнал. Только сейчас я понял кто они такие. Либо это они, либо их двойники, либо солнце все-таки устроило мне тепловой нокаут. 
Они приехали на темно-синей машине, абсолютно новой, бока которой отливали металлическим блеском. Правое переднее колесо автомобиля глубоко зарылось в сыпучий песок. "Олдсмобиль-Супрем" прочитал я торговую марку и название модели. Неплохо для пустыни. Хотя, тут нужен "Хаммер" или "Уазик". 
Мужчина высокий, худощавый, с умным лицом и проницательными глазами. Серый костюм, белая рубашка, галстук, на ногах начищенные лакированные туфли. Сразу видно, что человек находится на службе у государства. 
Женщина невысокого роста, ее макушка еле-еле достала бы мужчине до подбородка, если бы они встали близко друг к другу. Рыжие волосы в стрижке каре, большие глаза, полные губы, аккуратный носик и фигура, которую не мог скрыть даже деловой костюм бизнес-вуман. В общем, та самая известная парочка, приключения, которых мне были так хорошо известны. 
- Привет. Спасибо, что помогли нам сэр! - Дружелюбно улыбнулся мужчина, его напарница настороженно изучала меня своими зелеными глазищами, ожидая, когда же галлюцинация наконец-таки исчезнет, и она спокойно сможет поговорить с напарником. 
- Я не сэр. Называйте просто Ильей. 
- Илья? Вы русский? - У женщины, наконец, таки появился интерес к русской галлюцинации. 
- Кому сейчас легко? - Спросил я, пожимая плечами. 
Мужчина оставил нас переглядываться, а сам, загребая туфлями песок, подошел к Ванаминго и присел рядом с ним на корточки. 
- А что, вы делаете посреди Невады? - Спросила женщина. 
- Невада? Причем здесь Невада мэм? 
- Ну, пустыня, Невада. Мы пять минут назад были в Неваде и направлялись на одну военную базу. 
- Ну, не знаю как вы, но я пять минут назад и остальные два месяца нахожусь в Калифорнии. 
- В Калифорнии? Вы должно быть шутите? - Ее глаза стали еще больше. 
- Эй! Ты только посмотри на это! - Мужчина радостно махал рукой своей напарнице. Она еще раз глянула на местного психа и прошла мимо меня к мужчине. 
Я вздохнул и снял с плеча сумку с деньгами, уже примерно зная, что будет происходить. Один будет с пеной у рта доказывать, что это зеленые человечки, другая сыпать научными терминами и объяснять все с точки зрения консервативных взглядов и непоколебимых догм. Я пошел к ним. 
- Скорее всего, какая-нибудь мутация. - Женщина брезгливо дотронулась носком своей кремовой туфельки до тела. - Опять военные опыты проводят? 
- Опыты? - Мужчина был взволнован куда сильнее. - Послушай, я, конечно, знаю, на что способны ребята из правительства, но такое... Скорее всего это инопланетная форма жизни. 
- Опять?! - Женщина раздраженно фыркнула и сняла пиджак. Было чертовски жарко. - Ты везде ищешь инопланетян. Я же говорю, скорее всего, какая-нибудь одиночная мутация. 
- Ага. - Разрушил я ее скептический настрой. - Одиночная. К югу отсюда эта одиночная мутация табунами бродит, в поисках таких вот туристов. Это инопланетная форма жизни, правда, с генетическими добавками от ученых. 
- Что я говорил! - Мужчина торжествующе посмотрел на свою маленькую напарницу. - Давай-ка, подгоним машину поближе. 
- Зачем? - женщина не переставала удивляться. 
- Как зачем? Погрузим его в багажник и отвезем в лабораторию, сфотографируем, проведем исследования. Это же правительственный заговор. 
- Заговор, заговор. - Вяло запротестовала женщина. По такой жаре спорить не очень хотелось. Ее рыжей голове приходилось ой как не сладко. Я молча снял с шеи зеленый платок и протянул ей. 
- Вот. Прикройте голову. Здешнее солнце опасно для новичков. 
Она благодарно кивнула и повязала мой платок наподобие банданы. 
- Садись за руль. - Мужчина кивнул женщине. - А мы с Ильей подтолкнем машину. 
Женщина завела автомобиль, и мы стали толкать его со стороны капота. Мотор надсадно заревел и машина медленно, но верно стала выбираться из песка. Еще немного. И еще. И еще. Машина, буксуя колесами, выбралась из песка. Женщина, крутя баранку, объехала нас, подъехала к телу монстра и заглушила двигатель. 
- Грузите. - Сказала и сложила руки на груди. Прикольный у нее видок. Белая блузка, деловая юбка, пистолет в кобуре и зеленая косынка на рыжих волосах. Вот еще! Я грузить это не нанимался! Мужчина вздохнул и посмотрел на меня. 
- Ладно. Так и быть. - Я вздохнул, и вместе с мужчиной кряхтя, переложил останки монстра в багажник, который сразу же принял абсолютно не товарный вид. 
- Ну вот, - женщина надула свои полные губы. - Интересно, как ты теперь отчитаешься в компании по прокату автомобилей? 
- Что-нибудь придумаю. - Он захлопнул багажник и, облокотившись на машину, принялся вытряхивать из снятой туфли песок. 
- А скажи-ка ты мне такую вещь, напарник. Каким образом мы оказались среди песка, да еще и в Калифорнии, если верить словам нашего русского друга? - В глазах женщины горели два дьявола. 
Мужчина замялся. Он, кажется, подозревал, в чем дело, но говорить об этом ему не очень хотелось. Женщина все также молча буравила его глазами, задрав голову к верху, чтобы видеть лицо напарника. 
- Понимаешь, я думаю это та штука. - Он виновато поглядел в ее зеленые глаза. 
- Какая штука? - В голосе напарницы раздались дуновения арктического ветра. - Уж не та ли, которую ты искал в Пентагоне. 
- Угу. - Мужчина виновато кивнул. - Послушай, я все объясню. 
- Ты объяснишь?! - Женщина устало всплеснула руками. - Ты же мне пообещал, что не украдешь у этих психов ни одной железяки! 
- А я и не украл. Я просто позаимствовал на время. - Мужчина виновато теребил волосы у себя на голове. 
- Ты не только позаимствовал, как я поняла, но еще и установил ее на нашу новую машину! Ну и? Где по твоей милости мы на этот раз оказались. 
- Ну, я думаю, что где-то в пустыне. 
- Это я и без тебя вижу. И на кой я с тобой поехала? Как мы теперь выберемся? Илья, - обратилась она ко мне. - Где здесь ближайшая дорога к цивилизации? 
- Ни дороги ни цивилизации вы не найдете вообще. Вы попали дальше, чем того сами желали. 
- То есть? 
- Можно сказать, что вы попали в будущее. В параллельный мир если хотите. 
- Параллельный мир? Чушь! - Из женщины опять так и хлестал скептицизм. 
- Погоди, погоди. - Мужчина успокаивающе поднял руку. - Илья, а если подробнее? 
- Если подробнее, то это далекое будущее, мир после атомной войны, крах цивилизации, расцвет варварства и тому подобная стандартная дребедень. Я кстати тоже попал сюда из своего мира. 
- Мда. - Мужчина выпустил воздух, его белая рубашка намокла от пота. Ситуация. То есть ты, как и мы попали из нашего мира сюда? 
- Поправочка. - Я поднял палец. - Я попал сюда из своего мира. Ваш мир это ваш мир. 
- Что за чушь! - Женщина в отчаянии кусала губы. - Ты, что веришь во всю эту ненаучную чушь, про кучу параллельных миров? 
- А почему бы и нет. - Напарник пожал плечами. - Сколько мы с тобой видели вещей, которые не могла объяснить наука. Почему бы и параллельным мирам не существовать? 
- Доигрались! Спасибо тебе большое! Я уже побывала и в будущем и в прошлом. Мне только параллельного пост-ядерного мира не хватало! Как мы отсюда выберемся? 
- Да также как и попали сюда. Сядем в машину, я активизирую эту штуку и все. 
- Ну, уж нет! Я теперь поведу машину. С тобой мы заедем еще куда-нибудь подальше! - Женщина разве что не закипала. 
- Илья, а с чего ты взял, что мы не из твоего мира? 
- Ну, понимаете...- Я замялся. - В моем мире вы всего лишь телевизионные персонажи. 
- Телевизионные кто?!!! - Я все-таки смог поколебать почву под ногами у женщины. - Поехали. Иначе тут появятся Белоснежка с гномами и Алиса с белым кроликом. 
Она решительной походкой направилась к водительской дверце и села за руль. Мужчина виновато развел руками. 
- Когда она чего-то не понимает, то сердится. 
- Уж это я знаю. - Улыбнулся я. 
- Может с нами? У нас получше, чем в этом песке. 
- Спасибо. Действительно, спасибо. Но мне нужен мой мир. 
- Удачи. - Мы пожали друг другу руки, и он сел в машину с уже заведенным мотором. 
Машина поехала, но тут же остановилась. Женщина вышла из нее и, подойдя ко мне, протянула мой зеленый платок. 
- Спасибо Илья, и....удачи тебе. 
- Эй, Дана! Ты едешь? - Раздался крик из машины. 
- Конечно, Малдер, конечно.- Она пошла к машине, бормоча себе под нос, что надо напомнить Скиннеру, чтобы он оторвал Фоксу голову, когда они вернуться на работу. 
Машина снова двинулась вперед, загребая колесами песок и растворилась в воздухе. Уехали. 
Я остался один. Подняв сумку с деньгами, все это время пролежавшую на песке я отправился дальше по своему пути. Меня ждал Ходок. Нужно только отнести деньги Пэпсу в Диттон. 
Я шел по палящей мертвой долине, занесенной песком, и думал. Все-таки удивителен мир Трещины, если здесь можно встретить таких людей. А может, я их и не встречал? Может, это был всего лишь мираж плюс желание поговорить с кем-нибудь, а мое сознание превратило это в двух несуществующих агентов ФБР? Может. 
Кто знает, на что способна Трещина? 

Глава 8. Цена обмана

Угадай, что у меня под столом? 
Конан-варвар.

Лямка вновь обретенной тяжелой сумки с деньгами оттягивала мое плечо. Сумка весело стучала мне по боку, стараясь попасть в ритм моих шагов. Левой, правой, бумс! Левой, правой, бумс! Фу! Она проклятая видно очень злилась, что я проспал ее и триста штук, которые она в себе держала. Чего злиться-то? Я же тебе паскуда, ты этакая не бросил! А ведь мог бы! Эта тварь только ехидно усмехнулась. Как бы говоря, ага, конечно, заливай своей бабушке! 
Сумка как всегда права. Ну не мог, не мог я просто бросить ее на произвол судьбы, да еще с такими деньжищами. Бабки мне нужны позарез. 
Я прекратил заниматься чушью, то есть мысленно разговаривать за сумку и за себя и, остановившись, бросил багаж на землю. Отстегнул флягу и глотнул воды. 
Харащо да? Как будто попал в рай. Проклятущее раскаленное солнышко долбило своим стопудовым кулаком по моей красной кепке, стараясь достучаться до мозга и превратить его в яичницу. Не получится, мое хорошее. Поздно спохватилось. Вон и городок уже появился из раскаленного воздуха. Диттон, если не ошибаюсь. Именно здесь у меня забита стрелка с Пэпсом, будь он неладен! 
Я снова взвалил на плечо тяжеленную сумку, поправил сползший с другого плеча дробовик, выпустил пар и потопал, поднимая покрытыми кроссовками пыль, к городу. 
Мда. Если это город, бросьте в меня дохлой кошкой! Тому идиоту, который назвал двадцать домиков барачного типа городом можно дать орден "Главный Преувеличитель Калифорнии". Или хотя бы прописать очки, чтобы он своими подслеповатыми глазками рассмотрел этот город. 
Вонючая деревушка Приттон и то в два раза больше будет. Конечно, там воняет, и жители моются раз в тысячелетие, но там хоть нет дурацкого желания называть деревню городом. 
Я вошел наконец-таки в этот Диттон. Вблизи он выглядел еще хуже. Покосившиеся деревянные бараки, доски для которых отодрали от Ноева ковчега, самое меньшее. Казалось, ткни в стену пальцем и останется дырка. Пара браминов улеглась прямо на центральной улице и важно пережевывала жвачку обоими головами. Еще один представитель рода двухголовых коров ээээ......удобрял мостовую прямо перед двухэтажным домиком с надписью "Красный кот". Приятного аппетита тем, кто сейчас обедает в этом баре! Но, не думаю, что местным представителям рода человеческого браминовы какашки могут испортить аппетит. Варвары, одним словом! Эх! Надо срочно добраться до Ходока и свалить домой! Это не может продолжаться вечно. 
Местные обыватели с интересом и любопытством уставились на меня со всех сторон. На меня, на сумку, снова на сумку. Ну, что вы смотрите? Деньги там, обычные триста кусков деньжат, вам, правда, знать об этом не обязательно, а то чего доброго я из городка живым не уйду. 
Ладно, хватит торчать под палящим солнцем, тем более что мне как раз в эту помесь бара и клоповника. Дверь "Красного кота" с мерзким скрипом, так мертвецы открывают по ночам крышки гроба, отворилась и я вошел в гм...это заведение. 
От удивления я присвистнул и даже стянул с головы свою красную кепку а-ля Limp Bizkit. Какова разница! Грязный и разваленный клоповник, каким он выглядел снаружи, превратился вполне ЧИСТОЕ и приличное заведение. Чистота сияла и нагло лезла в глаза, говоря, посмотри типа какая я сякая, тут не Сан-Франциско, но ничуть не хуже. Так, что дорогой Илья, проходи и, выкладывай бабло. Заведение было почти пустым, если не считать троицы типов вливающих в себя виски за дальним столиком, бармена, вливающего виски за барной стойкой и чучела кошки покрашенного в красный цвет и ничего в себя не вливающего, по причине своей прибитости к стенке. 
Четким строевым шагом я направился к бармену. Тот остановил полный стакан, который замер в воздухе не добравшись до рта, и с удивлением, что его отрывают от столь важного занятия, посмотрел на меня. 
- Чего? Занят я! 
Как будто я не вижу, что он занят! Этот хмырь считает, что я совсем слепой? 
- Пэпс нужен. 
- А кто спрашивает? 
- Кот Базилио. - Интересно, как он на такой финт ушами отреагирует? 
Бармен только осмотрел меня с верху вниз, наискосок и сикось-накось, прикидывая, как бы меня поудобней и без лишнего шума выкинуть из его заведения. 
- Пить будем? 
- Чай. 
Кажется, я его добил. Лицо мужика пошло красными пятнами, но он сдержался. Интересно почему? Уж точно не из-за моего старого двуствольного дробовика. 
- Нету такого. Если хочешь помыться это дальше по улице, там как раз поилка для браминов. А тут пьют. 
- Виски. - Пить это я не собирался, но лучше заказать чем спорить с этим бараном, который смотрел на меня как на новые ворота. 
Потом я прошел за самый дальний столик и сел спиной к стене. Сумку повесил на спинку стула, а дробовик засунул под стол и сжал приклад коленями, предварительно взведя оба курка. Два месяца в Фоле научили меня осторожности. Подошел бармен и молча поставил передо мной двухсотграммовый стакан мутной темно-коричневой жидкости. Бррр! Из чего они гонят это виски, если оно имеет такой запах? Может, отрезают потихоньку от того красного чучела? 
Стакан я оставил без внимания и стал наблюдать за медленно, но верно напивающимися за соседним столиком тремя ребятами. Они подошли к делу с душой и их нисколько, в отличие от меня не смущал запах и вид местного пойла. Уверен! Готов поспорить на сумку с деньгами! Если поджечь это виски, то гореть оно будет не хуже напалма. Выгодный продукт. Если не будут пить, то вполне можно продать как Коктейль Молотова. 
- Пэпс передал, что не знает никаких котов. - Скучный бармен стоял передо мной. 
- Передай, что это Илья, с которым он тут должен был встретиться по поводу Ходока. 
Бармен заколебался, не зная, что ему делать. То ли позвать вышибал и пойти потягивать горючую смесь из оставленного без присмотра стакана, то ли все-таки сходить еще раз на второй этаж по шаткой деревянной лестнице. Удивительно! Второе, несмотря на все потуги со стороны сигналящего красным светом стакана, победило, и тип по второму заходу отправился на второй этаж. 
Бамс! Один из парней все-таки допился, и теперь не подавая признаков жизни, лежал на полу под ногами своих собутыльников. Второй был уже на подходе к другу, его постоянно кренило, как будто началась пустынная буря, но в последним миг перед падением, видно срабатывали гироскопы, и дяденька выпрямлялся, чтобы через несколько секунд снова начать свое медленное заваливание на крыло. Третий, самый здоровый, еще держался. Он даже попытался запеть какую-то песенку, но его горло издало такой ужасный звук, от которого в ужасе передернулось даже чучело, что кренившийся набок товарищ в приятных и цветистых выражениях пожелал ему заткнуться. Несостоявшийся Басков обиженно посмотрел на "пилота" и залпом осушил еще один стакан. Вот! А говорят, только в России пьянствуют! Эх! Побывали бы вы здесь, господа поборники трезвой жизни. Вот только кристалл должен попасться с трещиной. 
Трещина. Хорошее циничное настроение сразу же испортилось. Оно испортилось еще больше, когда со второго этажа стал спускаться бармен в сопровождении троих людей. Ну, бармен не так меня расстроил, он просто направился к своему стакану и продолжил прерванное лечение, иногда поглядывая на меня и троицу, подошедшую к столику. 
Я не могу сказать, что их рожи были бандитскими. Я могу сказать так: рожи этой троицы были такими, что будь я заботливой мамашей, то никогда бы не подпустила гулять своих детей ближе, чем на пять кварталов к этим типам. Одного из них я знал. Пэпс собственной персоной, с такой же грустной физиономией ослика Иа-Иа из мультика. Сейчас смотрел он виновато и чуть-чуть настороженно. Двое других были просто обычными убийцами, способными за пару монет замочить собственную бабушку в инвалидной коляске. 
- Привет, Илья. - Поздоровался Пэпс, отодвигая стул, и сел справа от меня. 
Один из его напарников поступил точно также, и сел напротив. Третий почему-то вообще вышел на улицу. Неужели ему не было любопытно, или он считал, что его дружок вполне сможет справиться со мной? А! Совсем забыл! Ребяткам ведь не видно моего дробовичка, который я нежно сжимал коленями под столом, а у севшего напротив меня душегуба был довольно большой пистолет в открытой кобуре. Вполне весомый аргумент, чтобы чувствовать себя уверенно с невооруженным молодым щенком. Понимаю его розовый детский оптимизм. 
- Хай Пэпс. 
- Ты я вижу, снова пришел без оружия? 
- Что, поделаешь Пэпс. Жизнь тяжела, денег на оружие нету. Вот только твоей кепкой злых дядек и пугаю. - Я развел руками, показывая, какой я бедный и несчастный, всеми несправедливо обиженный сирота. 
- А коли, нету денег, на хер тогда приперся? - Душегуб не сводил с меня буравящего взгляда. От зубов остались одни желтые пеньки, а от его дыхания я на миг потерял дар речи, и даже пожалел, что нету здесь парящих птиц. Дыхание этого типа вполне могло поубивать всех птичек в полете. 
- Ээээ. Это Пень. - Пэпс показал на моего собеседника. Пень? Вполне справедливое имечко. - Так, зачем ты хотел меня видеть? 
- Так я по поводу разговора о Ходоке. - Проклятый дробовик чуть было не выскользнул у меня под столом. Не хватало, чтобы он с грохотом шлепнулся на пол! Вот смеха будет! 
- А деньги? 
Я молча снял за лямку сумку и поставил ее перед Пэпсом. У бедняги глаза практически вылезли из орбит, возникло ощущение, что он все-таки выиграет битву против охватившего его запора кишечника. 
- Двести штук???!! 
- Ага. - Сотню я успел вытащить и положить в сумку с личными вещами.Пэпс не поверил, Пэпс открыл сумку, Пэпс заглянул, Пэпс выпал в осадок. 
- Как?!! 
- Пэпс, я же не прошу тебя рассказать, как ты ведешь торговлю в своем магазинчике в Гизмо. 
- Понял, понял. - Он примирительно выставил перед собой грязные руки с неровно обгрызенными ногтями. Мда. Культура гигиены на уровне. 
- Теперь твоя очередь выполнить условие сделки. Где я могу найти Ходока. 
- Понимаешь, Илья, - глазки Пэпса суетливо забегали по заведению, он сглотнул, и облизал пересохшие тонкие губы. - Я и не знаю, где сейчас может быть Ходок. 
- Не понял? - Такого свинства я не ожидал. 
- А что тут понимать! - Под прикрытием Пня Пэпс осмелел. - Не знаю я, где он. Это же Ходок. Он сам находит нужного человека. А за деньги спасибо. Они мне пригодятся. Прощай, дурачок. 
Пэпс встал, закинул сумку на плечо и весело начал подниматься по лесенке наверх. Я начал вставать, но направленный в лоб 9мм пистолет Пня заставил меня не дергаться и опустить руки под стол. 
- Ну, вот и все.. - На роже Пня горела гадливая улыбочка. Бармен вместе со стаканом плавно нырнул под стойку. 
Бумс! Звук последнего из пившей троицы, упавшего наконец-таки под стол к своим товарищам, заставил Пня обернуться. Он с восторгом изучал искусство напиваться, и его пушка отклонилась от моего лица в сторону. Хороший, реальный шанс. Я нажал сразу на оба курка и дробовик под столом рявкнул, выплевывая в Пня килограмм свинцовой картечи сразу из обоих стволов. Он с воплем свалился со стула. 
- Мои ноги! АААА! Мои ноги! - Орал он. Вой, наверное, был слышен на весь Диттон. Дружище! Там, под столом, были не только ноги...... 
Куда катится мир? Куда, в какую пропасть качусь я, если уже без дрожи в коленях и еканье в сердце, стреляю в настоящего, живого человека?! Ладно, об этом я подумаю позже, тем более, что гад это заслужил. Я оставил Пня выть в луже крови и бросился по лестнице за убегающим от меня Пэпсом. На бегу перезарядил дробовик, вставив два новых патрона с картечью. Пэпс нырнул в ближайшую дверь, я с дробовиком наперевес рванул за ним, но когда я появился в дверном проеме, то увидел, что обстановка поменялась не в мою пользу и резко отпрыгнул в сторону. Пуля из пистолета Пэпса расщепила доски коридора. Крыса огрызается! Чем хорош дробовик с картечью? Тем, что в маленьком помещении можно не целиться. Я высунул в дверной проем обрез и нажал на курок. Бам! Недолет. Второй курок. Бам! Вскрик раненного. 
Обжигая пальцы об горячие гильзы, я вставил новые патроны, и с оружием наперевес влетел в комнату с противником. Напрасно я беспокоился. Пэпс полулежал, привалившись к стенке и зажимая рукой страшную рану на животе, из которой толчками текла кровь. 
- Ты, все равно не уйдешь. - Прошептал он побелевшими от боли губами. 
Я подошел и сел рядом с ним на колени. 
- Ты все равно покойник. Нас предупредили о тебе. Тот, второй побежал за помощью в Город. 
- Город? Но зачем? 
- Деньги....деньги, которые ты так необдуманно спер у мафии вместе с тем мертвым индейцем. - Он закашлял. Кровь все также неутомимо растекалась по полу. - Это деньги мафии Города. 
Мафия Города? Это что-то новенькое. 
- Город далеко. 
- Они тебя достанут. Рано или поздно достанут. - Мстительно произнес Пэпс. - Не надо тебе в меня было стрелять.....Я бы, может, помог. 
Пэпс стекленеющими глазами уставился сквозь меня. Еще одна жалкая душонка, которую я невольно отправил на тот свет. Что-то слишком много убийств. Мне стало нехорошо. С волками жить, по-волчьи выть. 
- Такова цена обмана в вашем мире Пэпс. 
Я, стараясь не смотреть на тело и кровь, поднял с пола сумку с деньгами, перекинул ее через плечо и, держа дробовик на изготовку вышел из комнаты. Зал внизу был также пуст. Трое пьянчуг дружно спали под столом и их храп, вполне вероятно заглушил выстрелы. Пень перестал орать и мертвым пнем лежал на полу. Бармен благоразумно сидел под стойкой и поглощал виски. Хорошее и вполне безопасное занятие. 
Улица была тиха как могила на освященной земле. Ни одного, ну ни одного жителя. Как будто смерч пронесся. Мне это на руку. Пора сваливать из города. 
И тут какая-то гадина обрушила мне на голову по меньшей мере дом....

Глава 9. Друг человека

Два готовых действовать тела, 
Два взгляда, смотрящих в упор. 
Зубы - лезвия цвета мела. 
Каждый другому готов дать отпор. 
Дельфин, "Собачий бой"

Ффуухх... Беспредел какой-то в голове творится после вчерашнего. Трещит голова, раскалывается на кучу маленьких осколочков. Как амфора древнегреческая в музее. Тут помочь может только тюбик "Супермомента-Геля", чтобы склеить, или бутылочка кефира. 
Точно. Кефир... Прохладненький, в картонном тетрапаке, покрытом мельчайшими кругленькими капельками конденсата. Только что из холодильника. Из моего старого, раздолбанного и частенько рычащего "Самсунга". Циклокаровый кефирчик! Волшебная смесь ацидофилина с экстрактами шиповника и облепихи - бета-каротин штука однозначно полезная. А если в этот благословенный напиток добавить еще и рассольчику огуречного грамм триста и покрошить мелко-мелко оный огуречик... Любое похмелье снимет как рукой. 
Рецепт бабушкин, она меня таким летом позапрошлым отпаивала, когда я у Стаса на дне рождения впервые познакомился с первачком. Знакомство, бесспорно, удалось - друг другу мы сильно понравились. В смысле, я и самогон. Стасик тут вовсе не при чем, несмотря на всю свою внешнюю смазливость... 
Вот сейчас я встану с дивана, попытаюсь найти тапочки и дошлепать до кухни. А там меня ждет моя любимая... Кружка... 
Не открывая глаз, я привычно перекатился вбок, сгибая ноги. Памятуя о коварном столике с принтером, который за время моего сна всегда пытался подобраться поближе к лежбищу и устроить мне засаду, я попытался нашарить тапочки. Но и это, казалось бы уж совсем незамысловатое и привычное движение снова вызвало в голове всплеск разламывающей боли. Глаза с трудом приоткрылись, в зрачок тотчас же ткнулась булавка света. Неприятное ощущение, особенно для такой больной головы, как у меня сейчас. 
Валялся я, как выяснилось, далеко не дома. И голова болела отнюдь не из-за следов присутствия в организме зеленого змия, а гораздо по более прозаическим причинам. Я вспомнил, что случилось пару часов (дней?) назад... Вспомнил мордоворотов, удары, разговор про какого-то "папу". Черт, ну что же так болит голова?! 
Боль расходилась откуда-то с макушки, прямо над которой торчал непокорный вихорок... 
...Как же я с ним намучился... Стоит волосам отрасти хотя бы на пару сантиметров от моей обычной "канадки", как на макушке задорно приподнимается смешной хохолок. И как бы не убеждали меня девчонки в том, что я с ним "просто прелесть", я все равно поминутно приглаживаю его то ладонью, то щеточкой. С ним я похож на какого-то уродца навроде Телепузика. Была такая идиотская передача несколько лет назад. Бегали и прыгали там мутанты разных цветов с мониторами в пузах. И кривлялись на все голоса, аморалы поролоновые. Так бы эта непотребщина и по сей день штурмовала наши телеканалы, промывая мозги несмышленым детям, но... Но произошел в один прекрасный (хотя это уж для кого как) день такой случай. После коллективного просмотра "Телепузов" в одном детском садике Мурманска ребят повели на прогулку. А надо вам сказать, что перед тем, как освободить эфир рекламе типа "Тампакс - редкий вид, вставляй, а то убежит", эти товарищи-телебрюхи махали своими пухлыми ручонками и с воплем "пока-пока" прыгали в какую-то мерзкую клоаку, где и проживали все оставшееся до следующего эфира время. На пути в кукольный театр у ребят-детсадников встретился открытый канализационный люк. Недолго думая, дети решили последовать примеру любимых героев и дружно посыпались в этот люк, оглашая окрестности все теми же криками "Пока-пока!". Результатом оказалось полтора десятка сломанных рук и ног, компрессионный перелом верхнего отдела позвоночника у слесаря, полезшего чинить в этот люк заржавленный вентиль, и... Два детских гроба. Шумиха поднялась на всю страну. Сам Путин публично разгневался и заклеймил позором популярное шоу. Люди в черных масках изьяли со складов РТР все пленки с телепузиками, из розничной продажи стали изыматься сувениры и игрушки со сходной тематикой. Кому-то это ужасно не понравилось, через разноцветных олигофренов отмывалось немало денег. Главный редактор РТР обьявил протест против смены развлекательного шоу, почти неделю камеры передавали лишь зрелище редакции, где ведущие журналисты бегали по комнатам, прыгали на столах, махали руками в обьектив и кричали нестройными голосами в микрофоны: "Привет-привет!". На улицах устраивались митинги в поддержку телепузиков, в Интернете появилась новая фича - вешать на свои странички баннеры "Мы поддерживаем протест Телепузиков". 
Но так как о свободе слова у нас давно забыли, шоу дебильного поролона прикрыли, не забыв сыскать некислые компенсации с создателей сериала... 
Черт, ну где же тапки... 
Но продрав глаза, не обращая внимания на ввинтившиеся в зрачки штопоры боли, я грустно констатировал, что тапки мне не нужны. Во-первых, я уже обут в свои, до начала всей этой заварухи модные и стильные новенькие кроссовки. А во-вторых, в грязном сарае, заваленном сеном, в тапочках с розовыми зайчиками не разгуляешься. Ну не повлияет это положительно на их здоровье. Я просто уверен. 
Я сел, подтянув ноги к груди. В голове ощутимо запульсировало. Протянув руку, я нащупал внушительную шишку на затылке. Кожа была явно рассечена. На пальцах, моментально отдернутых от боли, осталась липкая и густая кровь. Тупо глядя в стену без единого окошка, я помассировал виски. Крепко они меня приложили, ничего не скажешь. Но жить буду, причем даже с не до конца испорченным настроением. Главное бы выход найти. Я сидел на копне сыроватой соломы посреди небольшой сараюшки, находящейся где-то за городом, судя по звукам, доносящимся снаружи. Изнутри было, по меньшей мере, неуютно. Метра в полтора-два высотой, постройка угрожающе накренялась влево, бездарно пародируя Темную Башню. Не думаю, что криворукие строители-халявщики, сколотившие за пол-литру самогонки этакую халабуду, были знакомы с творчеством короля ужасов, но антураж был точно Кинговский. Грубые неошкуренные горбыли, прибитые выпуклой стороной внутрь к четырем столбам разной толщины. Столбы были вкопаны в землю буквально на полметра, для уменьшения гниения обмотаны снизу рубероидом, или просмолены. Без разницы. Главное, что крыша прохудилась, а стропила не заслуживали ни малейшего доверия. На одном из них, прогнившем почти насквозь, висел намотанный кусок велосипедной цепи. Кроме этой фичи, кучи мокрого сена и пары кирпичей по углам, никакой обстановки больше не наблюдалось. Явно не пятизвездночный отель. Ну что ж... И на том спасибо. А как тут с обслуживающим персоналом? 
- Официант! Двойной кефир с рассолом! - хрипло крикнул я, прочищая горло. В принципе, ответа я не ждал, но... 
- Рррррррррр. - раздалось вполне дружелюбное рычание у меня за спиной. Вздрогнув от неожиданности, я тотчас повернулся, не забыв опять посетовать на головную боль. 
- И только на третий час Соколиный Глаз заметил, что в сарае нет стены, - пробормотал я, глядя на зияющий проем в стене. Правильнее было бы назвать это дверью, потакая больному замыслу безвестных строителей сарая. Но сам разум протестовал против того, чтобы назвать дыру неправильной формы в стене дверью. Скорее уж "корявым отверстием для входа". Достигнув компромисса с возмущенным, как у строителей коммунизма, разумом, я стал внимательно осматривать "отверстие". Звук "рррррррр" явно издал темный силуэт с острыми ушами, четко выделяющийся на фоне светлого поля, виднеющегося за "дверью". 
- Пика-чу! - нервно хихикнул я, припоминая симпатичного ушастого зверька из японского мультика. Оскорбленный до глубины души таким сравнением, силуэт приподнялся, встал на стройные лапы и нагнул морду, всматриваясь в меня. Я тоже сделал шаг вперед, к полукругу света, падающего из проема, и вгляделся в рычащего не-пикачу. 
Как ни странно, это оказался вполне обыкновенный доберман крупных размеров, без всяких лишних лап, хвостов и голов, к которым я почти привык в последнее время. Обычный холеный пес, с шелковистой шерстью, острыми, чуть скошенными ушами. Здоровый, как волчара. С минуту он напряженно рассматривал меня, цепко уперев лапы в землю и напружинившись, но затем со вздохом расслабился и медленно сел на землю, прямо в полукруг света. Вообще-то я люблю доберманов, и даже сейчас не мог не залюбоваться красивым стройным псом. Темно-коричневого, почти черного окраса, в аккуратных бежевых чулочках, оканчивающихся блестящими черными когтями, словно после качественного педикюра. В массивном, но гибком теле не чувствовалось ни грамма жира, под плотной шкурой ходили туда-сюда ладно пригнанные друг к другу жилами мышцы. На его великолепной морде, полной презрительности ко всему живому, черными провалами, окруженными тонкой белой нитью, выделялись глаза, в которых изредка загорались красноватые огоньки. Мощная и жилистая шея была перехвачена стильным кожаным ошейником, много толще моего армейского ремня на джинсах. К ошейнику была прицеплена тонкая, но весьма на взгляд прочная цепь, уходящая куда-то вправо-вверх. Интересно, а почему хозяева заодно о наморднике не позаботились? Наверное, он и без него симпатяга... В общем, просто красавец. Наверняка откормленный всякими педигри-палами, чаппями и прочими котами Борисами, или их заменителями в мире Фола. У меня-то никто не выдерживал столь нерегулярной кормежки, какую я устраивал не только своим питомцам, но и себе. Последний животный хомячок Фима, подаренный Светкой на 23 февраля, с голодухи пошел ловить рыбу и свалился в аквариум к Любе, Вере и Надежде - моим почти восьмимесячным пираньям. Даа... На восьмое марта у них был неплохой ужин, чего не скажешь обо мне. Я только-только прикупил кристалл "Скрещенных клинков"... Из воспоминаний меня вывел обиженный невнимательностью доберман, коротко и вопросительно рыкнувший. 
- Какой пес, - заискивающим тоном произнес я, - Хороший... Просто супер-дог! Хот, как говорится, Дог! Май стайл фром зе Дог сайд... 
Доберман склонил голову вправо, словно прикидывая, стоит ли сразу откусить мне голову, или подождать еще немного. Ободренный успехом, я продолжал: 
- Ты у нас просто замечательный сОбак! Самый крутой, самый сильный. Самый мощный из всех доберманов. И самый добрый... 
Пса явно забавляли мои хвалебные рулады. Он одобрительно усмехнулся, вывесив ярко красный язык. Я чувствовал себя полным идиотом, разговаривая с псом, но с этим ничего нельзя было поделать - выбраться наружу сейчас моя основная задача. Не буду же я, в самом деле, дожидаться здесь этого загадочного "папу". Поэтому придется и дальше ублажать этого черного красавца... 
- Крррасавец! - я сделал паузу. Пес одобрительно моргнул: продолжай, мол. - Выпусти меня отсюда, а? Пожалуйста. Я тебе кошку принесу. 
При слове "кошка" в глазах добера зажглись огоньки. Он несколько раз оглушительно гавкнул, обнажая белоснежные клыки, и три раза ударил передней лапой по земле. Н-да... Пообещал на свою голову... 
- Ну, я пройду? - обратился я к доберману, чувствуя себя уже полнейшим кретином. Тот ничего не отвечал (вот удивительно-то!) и лишь выжидательно глядел на меня. Ободренный успехом, я медленно начал продвигаться вперед. В тот момент, когда я подошел вплотную к выходу, добрый и ласковый пес преобразился в настоящего Адского Цербера из Инферновского дангеона, что на далеком юге мира "Скрещенных клинков". Привстав на полусогнутые лапы, он прижал уши к голове, и оскалил зубы, задрав верхнюю губу чуть ли не к ушам. Захлебываясь злобным лаем, он несколько раз звонко щелкнул челюстями в опасной близости от моих гениталий. Чувствуя опасность, они немедленно съежились и попытались забраться внутрь мочевого пузыря. Я отступил, чувствуя некоторую дрожь в коленках. Цербер немедленно успокоился и снова прилег. Подергав ушами, он вновь вопросительно уставился на меня, словно говоря: "Извини, братан, чисто служба..." 
Ну что ж. Попробуем несколько другую тактику. 
- Добер! 
- "?" - поглядел на меня пес, удивленно навострив уши. А я продолжал разговаривать командным тоном, предусмотрительно отступив на пару шагов внутрь. 
- Сидеть, Добер! - я решил окрестить его Добером за неимением лучшего варианта. Пикачу ему не нравится... 
Доберман поглядел на меня уничижающим взглядом, потом пожал плечами (ей-богу, не вру!) и присел. Его взгляд словно спрашивал, что же дальше? 
- Дай лапу! 
Добер почесал за ухом и поднял морду к небу. "О боги, за что вы послали мне такого придурка?" 
- Голос! 
Молчание. "Я б тебе устроил голос, да хозяин рассердится. А то я бы тебе пооткусил все лишнее - пел бы круче дуэта Баскова и Витаса..." 
Что бы еще попробовать? Я задумался... Какие я еще знаю команды? 
- Фа... - начал я, но вовремя прикусил язык - пес весьма оживился и привстал. Но, не услышав продолжения, Добер разочарованно взрыкнул и снова уселся. 
Тубо... Лежать... К ноге... Апорт... Яндекс... 
Я перебирал в уме различные команды, силясь найти какую-нибудь, подходящую к данному случаю. О! 
- Служи! - скомандовал я доберману. Тот приподнял ухо. "Я не ослышался?" 
- Нет, нет, - успокоил я пса, - С твоим слухом все в порядке. Служи! 
Пес внимательно изучал меня. На его морде явно читалось желание презреть всяческую субординацию и вырвать мне горло. Что ж... Я благодарен тренерам, взявшим на себя воспитание этого добермана. Он не стал нарушать запрет хозяина. Вместо этого он, внимательнейшим образом глядя мне в глаза, проделал несколько движений задней частью туловища и предьявил на всеобщее обозрение свое достоинство. При этом он довольно оскалился и гавкнул. "Фак ю, стьюпид ниггер!" 
- И что? - обратился я укоризненно к псу. - Кобель ты этакий... Что, пальцев нету, чтобы фак сложить? На что ты рассчитываешь, устраивая ток-шоу "Чем богаты, тем и рады"? Неужели ты хочешь вызвать у меня комплекс неполноценности? Не выйдет. Ты меня даже не смутил. 
Добер слушал мою речь, скептически кивая узкой головой. "Давай-давай... Рассказывай, как космические корабли опаздывают к лету..." 
- Ты мне надоел. - Строго обьявил я ему, отворачиваясь к стенке. За спиной раздался протяжный зевок. "Вот палево-то, а... Кто бы мог подумать... Какая жалость!" 
Блин. Я умудрился хорошо попасть... Я даже не знаю, сколько времени провалялся в беспамятстве. "Папа" вот-вот может подъехать. И тогда мне почему-то "не жить", как следует из многозначительных реплик его мордоворотов. Надо срочно что-то делать... Я пошарил по своим карманам. Естественно, что никакого оружия там я не нашел - братки вычистили все. Забрали даже зубочистки и презервативы. Хотя... Хотя вот "изделие № 2" все же осталось в порванном кармане, провалившись за подкладку. В данной ситуации, правда, кондом не мог помочь мне никоим образом. Можно, конечно, насыпать в него земли и приласкать песика по кумполу, но для этой же цели прекрасно подойдут и кирпичи, сваленные в углу. Желая хоть как-то досадить церберу, я все-таки извлек "Джимми Хэт" из кармана, надорвал герметичную упаковку и вытащил латексовое колечко. Добер оскалился, наблюдая за моими манипуляциями. 
Я надул контрацептив, словно обычный шарик и помахал перед мордой пса. Тот демонстративно отвернулся. "Я не хуманофил!". Ну что же... Брезгуешь, скотина? Лови! 
Нацелившись в пса, я отпустил зажатый пальцами хвостик презерватива. С "пукающим" звуком воздух начал выходить из резинового пузыря, кондом полетел вперед, совершая странные винтообразные движения. Уж не знаю, чему учили Добера, но он, резво подпрыгнув в воздух, словил пастью сдувшийся презерватив. 
- Чтоб ты подавился! - мстительно проворчал я. И он подавился! Мучительно заперхав, он припал головой к земле, начал кашлять и прискуливать. 
Неужели? Неужели этот друг человека сейчас просто напросто сдохнет, подавившись кондомом? 
Однако, моим радужным надеждам не суждено было сбыться. Добера вырвало остатками полупереваренного бифштекса и презервативом. Контрацепция не удалась. 
Добер злобно поглядел на меня и порычал. "Еще одна такая шутка, и ты будешь использовать презервативы только так, и никак иначе!" 
Я уверен, что совершенно точно передаю мысли этого добермана. Податься в кинологи, что ли?.. 
Что же... Будем искать другой путь. Что мне точно не улыбается, так это силовой метод... Его лучше всего оставить на потом. Я, в принципе, мог бы справиться с собакой, но в несколько лучшей форме. Сейчас же, после многодневного недосыпа и недоедания, вряд ли. К тому же с таким здоровенным и холеным кобелем, уже проникшимся ко мне классовой ненавистью. 
Как мне выбраться из этого сарая? Взгляд мой, бесцельно блуждающий по помещению, остановился на противоположной стене... Доски почти насквозь прогнили, я думаю, что я смогу прошибить их и выбраться наружу. Пройдясь по периметру сарайки, я под бдительным надзором Добера остановился напротив самого трухлявого участка стены, полностью источенного жуками. 
- И фули ты вылупился, козлодой? - Ласково осведомился я у пса. Интересно, да? А может, я писать хочу? 
Кстати, видно читая мои мысли, пес приблизился и понюхал край стены, фыркнул, сам задрал ногу, победоносно метя территорию. После этого он пренебрежительно отвернулся, сел спиной к проему и начал наблюдать за окрестностями. Ха. Мне же лучше. Прокравшись назад, я сгруппировался и обрушился всем телом на прогнившие доски. Не выдержав такого удара, трухлявая древесина треснула и разлетелась в разные стороны обломками. Я кубарем выкатился наружу... 
Чтобы увидеть злобно скалящуюся морду Добера шагах в пяти. С коротким воплем ужаса я ринулся обратно, проломив вторую дыру в многострадальной стенке. Такая попытка уже здорово разозлила неуравновешенную собаку. Пес коротко и злобно залаял, натягивая привязь. Длина ее не позволяла доберману проникнуть внутрь помещения. Из проема снова было видно, что цепь уходит куда-то вправо-вверх. Но куда? 
Немного отведя душу, Добер опять пометил стенку сарая, столь доблестно изувеченную мной, и отправился на свое законное место. 
В моей голове созрел очередной гениальный план. Без промедления я начал срывать с себя одежду. Джинсы, рубашку... Я остался в семейниках, майке и кроссовках. Пес, видя столь непотребное проявление эксгибиционизма, только тяжко вздохнул и накрыл голову лапами. Зуб даю, что если бы у Добера были часы, то он бы уже давно не спускал с них взгляда - когда же приедут хозяева?.. 
Тем временем я методично набивал соломой штаны и рубашку. Получилось этакое соломенное чучело, Страшила из Изумрудного города. Только вот на рубашку я явно не пожалел сена - грудь у чучела получилась больше чем у Памелы Андерсон раза в полтора. Но на такие мелочи никто обращать внимания не станет, тем более злобный и плохо видящий доберман. Подойдя к одной из двух новых дверей, я нарочито громко завозился. Из-за угла высунулась настороженная морда пса. Завопив: "Свобода, я чую пьянящий запах свободы!", я кинул чучело вдаль и приготовился бежать через центральную "дверь", как только Добер ринется вдогонку за чучелом Памелы. 
Только вот эта сука, которая на самом деле кобель... Даже и не подумала подойти, а тем более ринуться вслед за моей одеждой. Доберман с тоской и укором оглядел мое грустное лицо и тихонько что-то проскулил себе под нос. "Почему меня не утопили в кутенчестве?.." Я его понимал... 
- Может, ты все-таки меня выпустишь? - поинтересовался я у Добера, но тот лишь помотал головой, звеня цепью. Ну, как хочет... 
Какой еще план разработать? Что я еще смогу сделать в одних трусах и майке? Силовой вариант отпадает полностью - обозленный пес теперь перекусит мне любую конечность с первого раза. 
Что же сделать? Спрятаться под крышей, а по приходу братков спрыгнуть сверху на них и завладеть оружием? План как план... Вполне осуществимый. Решено. Я буду штурмовать крышу. 
Когда я начал стаскивать кирпичи из одного угла в другой и ставить их друг на друга, собирая некое подобие трубы, Добер завыл в голос. "Как меня это все заебло!!!". Его скулеж только придал мне сил. Построив почти метровую приступку из кирпичей, я вскочил на нее, чуть не вывихнув себе при этом лодыжку. Прямо надо мной покачивался конец велосипедной цепи, намотанной на стропилу. Примерившись, я прыгнул и выбросил вперед правую руку. Есть! Ржавая, почти негнущаяся цепь в моей ладони. Согнув руку в локте, я подтянулся и ухватил цепь левой. Теперь я должен оттолкнуться от кирпичей и упереть ногу в стену, а потом перебросить руки на стропилу... Оттолкнувшись от приступки, я обнаружил, что мое резкое движение разрушило столь любовно возводимую постройку. Кирпичи беспорядочной грудой развалились на полу. Добер злорадно гавкнул. "Я же говорил, что ничего не выйдет. Хватит выеживаться. Дождись "папу". 
Раскачиваясь на цепи, я тщетно пытался упереть ногу в стенку - истертые кроссовки лишь скользили по доскам. Наконец, мне удалось упереться в дощатую поверхность... 
Раздался громогласный треск. Стропила, гнилая, как и все остальное в этом сарае, включая мысли и базары, сломалась пополам. Я ощутил, как лечу вниз. К счастью, это длилось недолго. К несчастью, в конце пути оказались разваленные кирпичи. Я ударился задом (в одних трусах!) о ребристые камни так, что прикусил язык. Доберман почти человеческим голосом страдальчески прогавкал: "Бляяяя-в-в-в-врррр!!" 
Запрокинув голову вверх, я увидел, как заваливается четверть крыши. Медленно, как в по-кадровом показе кино, или как в пятой Кваче без четвертой Ривы ТНТ 512, часть домика вваливалась внутрь. "Нецензурное слово!" подумал я, ощущая первый удар доски по башке... 
Минут через пять я очнулся. Добер снаружи скулил и жаловался на судьбу. У меня все жутко болело. Зад, расквашенный о кирпичи, казалось, стал больше, чем у Кристины Орбакайте. Ребра, отбитые падающими обломками, стонали "Блюз Отбитых Падающими Обломками Ребер". 
Но самое главное, упавшие обломки завалили центральный вход. К моему превеликому сожалению, никакой флюгер не грохнулся на Цербера - тот продолжал истерику снаружи. Похоже, что после общения со мной бедняге светит ветеринар-психолог и мягкая будка. 
Но не думаете вы, что я потерял жажду свободы? Конечно же нет! Более того, падение на кирпичи добавило мне гениальности, хоть стукнулся я совсем даже не головой, а скорее наоборот. 
Подкоп! Как же я сразу не догадался? Сарай построен даже без фундамента, прокопать полуметровый лаз будет совсем просто. Выбрав среди кучи вторсырья, обрушившегося с неба, более-менее целую доску, я принялся за работу. Земля поначалу оказалась твердой, но вскрыв верхний утоптанный слой, я наткнулся на вполне мягкую почву. Грунт так и летал внутри сарая. И если бы я обернулся, я бы увидел морду Добера, с новым интересом наблюдающего за моим трудом. Но я не оборачивался. Я, как граф Монти-Пайтон... Монте-Карло... Монте-Кристо... копал свою свободу. Наконец доской стало уже неудобно работать, я отбросил ее в сторону и принялся рыть руками. Внезапно мне навстречу прорвались чьи-то черные лапы с острыми когтями, с удвоенной силой заработавшие над землей. Сказать, что я не испугался, значит гнусно и подло соврать. Я чуть не об... Чуть не обмер от страха. Но когда лапы убрались, а в выкопанную яму с той стороны просунулась зубастая башка добермана, я взбесился. Отвесив пинка доберманьей башке, я взял в руку кирпич и всерьез намеревался проломить им череп этого "друга человека". Занеся его над головой, я... 
...Я случайно взглянул в "чердачный люк", появившийся в крыше. Прямо в центре ее торчал металлический штырь, к которому и была приделана цепь добермана. Такое устройство и позволяло ему патрулировать территорию вокруг сарая, не заходя в него. Быстро охладев к беснованиям Добера снаружи, я стал вновь ставить кирпичи друг на друга. 
На этот раз у меня получилось оседлать более крепкую перекладину и выбраться на крышу. По прогибающимся доскам я добрался до штыря и схватился за него. Внизу мой приятель Добер бегал по кругу и бешено рычал в небо, брызгая слюной во все стороны. Ухватив цепь двумя руками, я с силой потянул ее на себя. Рычание превратилось в полузадушенный скулеж. Я обматывал цепь виток за витком вокруг штыря, подтягивая осточертевшую собаку к дальней стене разрушенного сарая. Подтянув Добера и даже немного приподняв его в воздух, я закрепил цепь. После этого я подошел к краю крыши и посмотрел на жалко висящую шавку. Увидев меня, пес оскалился и хрипло, с ненавистью зарычал. 
- Извини, Добер... - пожал я плечами и подошел к другому краю, - Адью! 
С этими словами я прыгнул вниз. Приземлившись на полусогнутых, я перекатился через плечо и уткнулся прямо в соломенное чучело. 
Надевая джинсы и рубаху, я с удовольствием наблюдал за ужимками и акробатическими трюками Добера. У него явно эквилибристический талант. Воздушный Цирк Монти Пайтона какой-то получился, честное слово... 
На прощание я помахал доберману рукой, вызвав очередную волну яростного хрипа. "Я тебе отомщу!!!" 
Ну-ну... А мне уже пора бежать отсюда, причем как можно быстрее. Я уверен, "папа" уже близко. Значит надо уходить. Вот только осталось еще одно небольшое дельце. 
Не обращая внимание на рычащего пса я прокрался к ветхому домику, который находился возле сарая и заглянул в разбитое окно. Пусто. Эти дурачки оставили меня на попечение одного пса, а сами свалили, чтобы предупредить мафиози. Я крадучись вошел в дом. Так и думал. Похитители оказались еще глупее, чем я думал. 
Как? Ну, как можно назвать людей умными, если они оставляют на столе твою красную кепку, дробовик, сумку с личными вещами, а главное, сумку с горой деньжищ! Куда катится мир? 
Я быстро забрал принадлежащие мне вещи, перекинул через плечо тяжеленную сумку с деньгами и вышел из домика. 
Пора делать ноги. Не удержался, показал язык лающему у сарая Доберу и быстрой пружинящей походкой отправился подальше от этого места. 

Глава 10. Передышка

Легче зажечь одну маленькую свечу, чем клясть темноту. 
Конфуций (о добрых делах) 

Прошло два дня с тех пор, как я выбрался их того злосчастного сарая с доберманом на привязи. Теперь, опасаясь возможной погони, мне приходилось делать довольно большой крюк. И если я раньше шел из Гизмо по прямой, то возвращаться в него приходилось по более длинной дороге, огибая Модок и забирая ближе к Городу. После неудачи с Ходоком, которого я так и не смог найти у меня оставался только один вариант: вернуться обратно в Гизмо, где меня ждала Ариадна. Ходок найдет меня сам, когда захочет. Ха! Ему больше делать нечего. Видно суждено нам прожить свою жизнь в этом новом мире. 
Уже наступила глубокая ночь, когда я заметил в ночи яркие огни города. Странно. Это точно не Модок и уж тем более не Город. Что-то другое. Про него я ничего не слышал. Я устремился к ярким ночным огням, надо было передохнуть и узнать, что же это за место? 
Вот и улица. Она как все улицы всех городов в Фоле вырастала прямо из пустыни. 
Я дернул плечом, и мой старенький дробовик упал прямо ко мне в руки. Настороженно огляделся по сторонам: от нового города всего можно ожидать. Один раз я не позаботился о своей безопасности и получил в Диттоне по голове. Теперь я не доверяю городам, даже таким как этот... Теперь, когда для меня иллюзия - реальность, мне приходится реально бороться за свою жизнь. Теперь смерть для меня - это не просто выход на замусоренный шоткатами стол выпадов, а настоящая, самая реальная смерть. Вот поэтому я и не расстаюсь с оружием, даже когда сплю...Очень хорошая привычка, которая выработалась у меня буквально за два месяца проживания в мире Фола. 
Я повел дробовиком из стороны в сторону. Никого. Может быть, это потому что сейчас ночь? А может, не ночь здесь виновата, а просто город действительно спокойный? Кто знает, ведь я здесь впервые. Этот, во всяком случае, производит впечатление приятное: горят фонари, на улицах чисто, нет бомжей и собак. Видимых опасностей не предвидится. Я закинул дробовик за спину и нащупал на поясе нож, я спер его у тех незадачливых дуриков с собакой, которые и треснули меня по голове. Как говорится, береженого Бог бережет. 
Блин! Под красной кепкой я все еще ощущал здоровенную шишку. 
Я решил побродить по городу до утра, спать не хотелось. Пошел по главной улице, освещаемый тусклым светом фонарей, которые искажали медленно идущую за мной мою вечную спутницу-тень. По разные стороны центральной улицы спящего города стояли дома, преимущественно двухэтажные. Небольшой город. Меньше чем Гизмо, но больше Диттона. Видимо, улица эта будет пустой до самого утра, и я решил, что так ничего и не узнаю, поэтому, не долго думая, свернул на какую-то узкую улочку. Дома тут стояли так плотно, что я шел, задевая плечами их стены. Я брел по ночному извилистому коридору из старых домов, стены которых нависли надо мной, угрожая рухнуть и похоронить ночного странника под своими старыми обломками. Наконец, этот своеобразный коридор закончился, и я оказался на какой-то площади. 
Меня поразила перемена обстановки: на площади горел один единственный фонарь, остальные, видимо, были побиты, либо нуждались в замене лампочки, везде были кучи мусора: пустых бутылок из-под Нука-колы, пивные бутылки, тряпье и другой хлам. Ясненько, Илья, ты попал в местные трущобы. Мне и раньше приходилось встречать такое деление в городах. 
Раздался хлопок, я машинально дернул плечом, дробовик упал ко мне в руки, и я резко повернулся на звук, готовясь встретить опасность лицом к лицу. Ложная тревога, это лопнула единственная лампочка, видимо, отработав свое. 
Я вернул дробовик на его место. Да уж, от прежнего Ильи не осталось ничего. Раньше я, услышав звук, похожий на выстрел, наверное, втянул бы голову в плечи, закрыл ее руками и упал бы на землю. Да.... Люди меняются. Они меняются не сами, их меняет обстановка или мир, в которой они находятся. 
Я сердито сплюнул и отправился тем же путем на главную улицу. Нечего было искушать судьбу и попадаться работникам ножа и топора, особенно с такой кучей деньжищ. 
Да, тут горят фонари, лампочки не лопаются от перегрева, тут совсем другой город, хотя нужно пройти всего лишь одну узенькую улочку. Я прислонился к стене одного из домов и посмотрел на небо. Горели звезды, их свет не могли заглушить даже уличные фонари. Прямо как в Москве в ясную ночь... Черт, как я давно не был дома... Хотя, теперь этот мир - мой дом. Я уже привык. Почти привык. Звезды потускнели. Усталость дневного перехода по пустыне брала свое. Мне нужна небольшая передышка. Чуть-чуть сна. Я начал клевать носом. 
- Эй, парень, с тобой все в порядке? - Спросил мужской голос. 
Я открыл глаза. Оказалось, что я потихоньку сполз по стене дома и теперь сидел прислонясь к ней на земле, рядом стоял какой-то человек, одетый в легкую куртку и затертые коричневые брюки. 
- С вами все в порядке? - Повторил он свой вопрос, глядя на меня. 
- Да, спасибо, я, наверное, просто задремал- Ответил я, отгоняя от себя остатки сна, который цепко вцепился в мою голову своими ласковыми руками. 
Мужчина помог мне подняться, протянув свою крепкую руку. 
- Вам повезло, что вас не видели местные воры, а то бы обязательно почистили, а то и кровь пустили. Они иногда забавляются с бездомными. Сказал мужчина серьезно, оглядываясь по сторонам. 
Ага, так вот почему здесь нет бомжей. Стоит пообщаться с этим человеком, может, что еще узнаю. 
- А есть в городе место, чтобы переночевать? И как он называется? Спросил я. 
- Вы, не местный? - спросил мужчина, улыбаясь. Я кивнул. 
- Город называется Передышка. Он образовался из людей, которые так и не захотели остаться жить в Городе, который в пяти милях от сюда. Можно сказать, что наш город возник стихийно на пустом месте. 
Значит легендарный Город с белыми бетонными стенами совсем рядом. Я слишком сильно завернул на восток. 
- Слушайте, - сказал мужчина, перебивая мои мысли, - если вы хотите остаться в Передышке, то лучше вам пока пожить в Грязном Районе, в ГР. Этот район не очень подходит для странников. Здесь все тихо и мирно, но могут пустить кровь в самый неожиданный момент. Пойдемте в ГР, там мой дом, можете переночевать у меня, думаю, жена и сын будут не против. 
Хм, какой он добренький! С чего бы это? Мда. Волчья жизнь потихоньку превращает меня в параноика. Хотя, с другой стороны, что мне терять? Тем более что я зверски устал, и желание бродить всю ночь по городу куда-то пропало. Я последовал за ним. Он вел меня по дороге, где я недавно уже проходил. 
Вот и эта площадь, только теперь она не безлюдна, а напоминает московскую горбушку, которую прикрыли год назад. Всюду были люди, о чем-то говорили, куда-то шли, стояло всеобщее движение. Час назад еще мертвый район превратился в оживленный и кипящий жизнью ночной муравейник. Мой проводник заметил мое непродолжительное замешательство. 
- Это - центр ГР, Грязного Района. Это служит нам и рынком и местом для общения и собраний. 
Только теперь я заметил некое подобие ларьков. 
Я машинально кивнул на его объяснения, продолжая изучать людей. Все были одеты в старые и грязные лохмотья, усталые, обреченные лица, в которых не было даже намека на злость. Я перевел взгляд на торговые ларьки. Некое подобие блошиного рынка и подержанных товаров. Если поискать, то думаю, можно найти, что угодно, начиная с лекарств и заканчивая оружием. 
Пока я рассматривал всех и вся, мы подошли к одноэтажному старому и грязному дому, который переживал и лучшие времена. Открыв старую темную дверь, я вошел за своим проводником внутрь. 
Моему взору открылась небольшая прихожая с несколькими шкафчиками, стоявшими вдоль стен. 
- Милая, я вернулся, - Крикнул мой проводник, входя внутрь. 
- Папочка! - раздался детский крик и через мгновение из дверного проема, ведущего в комнату, вылетел маленький мальчик и бросился к отцу на шею. 
Вслед за ним появилась молодая и красивая женщина. Улыбка, игравшая на ее лице, сменилась выражением удивления, а большие карие глаза вопросительно посмотрели на меня. 
- Это странник. - Поспешил представить меня мой проводник. - Его зовут э-э-э... - теперь он кинул вопросительный взгляд на меня. 
- -Илья. Мое имя Илья. - Ответил я ему, ощущая неловкость оттого, что забыл представиться своему неожиданному благодетелю. Черт. Я слишком устал! 
Видимо такая презентация устроила его жену, и она обратилась к моему проводнику. 
- Как дела с работой? - Спросила она с надеждой в голосе. 
- Пока никак, - ответил он и, заметив отчаяние в лице своей жены, поспешил добавить, - но я жду. Скоро агентство в Городе должно мне ее предоставить. 
- Ах, ты даже не представил нас гостю! - Воскликнула женщина и всплеснула руками. - Меня зовут Ринной, это мой муж Слим. А это, - она потрепала по голове своего сына, - это наш сын, Оли. 
- Очень приятно - ответил я и улыбнулся мальчику. 
Меня повели на кухню, усадили за стол. Скромный ужин бедной семьи, шашлык из игуаны. Весьма простая, но очень вкусная и умело приготовленная пища. 
- Слим.- Спросил я, пережевывая мясо и тот, оторвавшись от еды, повернулся ко мне. - Какую работу ты ищешь? 
- Вообще то я механик. Могу починить все, что потребуется. - Ответил Слим. 
- И неужели механики не нужны в Городе? И почему ты ищешь работу там, а не в Передышке? - Я искренне удивился. 
- Почему? Механики, наверное, нужны Городу, но не из Передышки, а тут работы нет. - Грустно ответил он и потупил взгляд, будто стесняясь своего места жительства. 
- Хорошие механики везде нужны. - Возразил я. 
Слим и Ринна одновременно улыбнулись грустной улыбкой, говорящей, что я не знаю местных обычаев. 
- Гражданам Города не нужны не граждане Передышки, даже хорошие механики. У них там, таких как я в Пригороде полно. Есть из чего выбирать. 
- Хм, понятно. Спасибо, что накормили. - Я откинулся на спинку стула. В животе было тепло и хорошо. Теперь бы только поспать. 
- Пошли, Илья, я покажу тебе свою мастерскую. 
Я встал из-за стола и пошел в мастерскую Слима, она представляла собой небольшую темную комнатку, куда свет проникал через маленькое пыльное окошечко, со столами, заваленными каким-то металлоломом и деталями, стоявшими вдоль стен. 
- Оружие чинишь? - поинтересовался я. У меня появилась очень интересная мысль... 
- Смотря какое. - Слим задумался. - Могу кое-что сотворить с пистолетами, ружья... нет. Ничего хорошего из этого не выйдет. 
Я с сожалением вздохнул. Ой, как хотелось улучшить свой верный дробовик! Да, видно не судьба! 
- У тебя патроны есть? - неожиданно спросил Слим. - Вот их я смог бы ээээ...усилить. Раза в три. 
Я кивнул, и протянул остатки своего мизерного боезапаса, штук тридцать, не больше. Он, согнувшись над ними, начал колдовать. Час если не больше уйдет на их отладку. Решив не мешать мастеру за работой, я улегся на кушетку у стены, и заснул. 

* * *

Меня разбудил солнечный свет и стук на столе у Слима. Он все также продолжал работать над моим боезапасом. Кропотливая работа. Разобрать каждый патрон, добавить пороха, сменить боезапас и капсюли. Интересно, он хоть спал? Хоть я себе устроил небольшую передышку. Я поднялся со скрипнувшей кушетки и тихо вышел. 
Направляясь к выходу из мастерской, встретился в дверях с Оли. Он держал в руках, какую-то грязную игрушку. Я с трудом различил в ней корову. Именно корову, а не брамина, так как у существа была одна голова. 
- Доброе утро. Вы пришли дать моему папе работу? - Спросил он с детской наивностью и бесхитростностью. 
- Вроде того... Это лишь небольшое задание, постоянную же работу твоему отцу дадут в Большом городе. 
- А вы ему заплатите деньги? - Поинтересовался Оли, глядя на меня своими тёмными глазами и теребя в руках несчастную корову. Где он ее достал? 
- Конечно же... - Тут я как бы опомнился, сев на корточки, я спросил. А что? Почему это тебя так волнует? 
- Просто мы вчера доели последнее из того, что у нас было. - Он пожал плечами. 
- Оли... - раздался женский голос. 
Я повернулся на голос и увидел Ринну. Она стояла в дверном проходе, сложив руки на груди. 
- Это - правда? - Я опешил. 
- Он не... 
- Это - правда? - Повторил я свой вопрос более настойчиво. 
- Да... - ответила она и опустила глаза. 
Я отстранил мальчика и двинулся к выходу. Выйдя из дома, я огляделся. Хоть наступило утро, но на площади всё ещё толпились люди. Я с трудом рассмотрел продуктовую палатку и направился к ней. Скупил почти всё, что было в продаже: вяленое мясо, игуаны, овощи, мука. За всё я заплатил наличкой, благо, денег у меня было предостаточно. С горой продовольствия я вернулся в дом Слима, прошёл на кухню и вывалил всё на стол под удивлённые взгляды Оли и Ринны. Не знаю, зачем я это сделал, почему меня потянуло помочь людям. 
- Это - вам. За гостеприимство, - произнёс я, улыбаясь. 
Ринна, видимо, не найдя слов, чтобы выразить всю гамму эмоций, которую она испытывала она в тот момент, опустилась на стул. Оли широко улыбнулся, посмотрел на мать, потом на меня, и бросился из кухни. Через мгновение раздался радостный детский крик: 
- Папа... Папа, дядя Иля принёс нам подарки. 
На кухню зашёл Слим, вытирая руки платком. Он глянул на стол, на котором разместилась принесённая мною груда еды, и ошарашенно перевёл взгляд на меня. Я улыбнулся. 
- Я... не могу. - Сказал он. 
- Вы отдали мне последнее, что у вас было, решили накормить простого бродягу.. Я возвращаю долг. 
- ... Через полчаса... Нет, через пятнадцать минут твои патроны будут готовы - Произнёс Слим и рванул в мастерскую. 
Я помог разложить Ринне продукты в пустующие полки и, решив, что мне пора, вышел из дома. Я решил подождать свои патроны и с ним двигаться в путь. На пороге сидел Оли. 
- Дядя Иля, ты уйдёшь? - спросил он. 
- Да, малыш, такова моя судьба, мне нужно вернуться в Гизмо, там меня ждет один человек..... 
- А как его зовут? 
- Ариадна. 
- Девчонка? - По словам Оли, я понял, как он к ним относится. Погоди, подрастешь, и мы еще поговорим на эту тему. 
- Но ты вернёшься? - С надеждой в голосе произнёс Оли. 
- Разумеется! - Соврал я и, потрепав мальчонку по светлой голове, улыбнулся. 
- Вот здорово! - Оли уже мчался в дом. 
Ну не может он быть программой! Не верю. Такие эмоции не свойственно запрограммированным объектам. Или я опять не прав? Что ты сделала с моим разумом, Трещина? Где ложь, а где, правда? На мои вопросы никто не сможет дать ответа, никто... Но в одном я уверен. Это люди. Только люди способны приютить одинокого путника и поделится с ним последней крохой. Это не программа, это не проклятая Трещина, это обычная жизнь. 
Через несколько минут на улицу вышел Слим, в руках он держал патронташ. В нем было намного больше патронов, чем тридцать. Штук семьдесят. 
- Вот, готово - сказал он и протянул мне свою работу. - Можешь смело стрелять хоть по Деаткло. 
- Спасибо! - Я достал из кармана пачку денег. - Держи! 
- Ты что!? - Воскликнул Слим. - Ты обеспечил мою семью едой на месяц, может, ты спас нас от голодной смерти, а теперь хочешь ещё и заплатить? Я не возьму деньги, ты и так сделал для нас очень многое! 
- Бери. У тебя парень растет. - Я насильно впихнул деньги ему в руки. 
На крыльцо вышли Ринна и Оли, они смотрели на меня. 
- Что ж, пора, меня ждут, и уже, наверное, заждались. - Сказал я. 
- Если что-то будет нужно, то ищи нас в Городе. Теперь, я думаю, мы сможем переехать в Пригород. Мы всегда будем тебе рады. - Тихо произнес Слим и, обняв жену и ребёнка, добавил. - До встречи... Я надеюсь. 
Я кивнул и пошёл через площадь к уже знакомому "коридору". Еще одна страница перевернута. Еще одна краткая передышка в постоянной борьбе с Пустыней. 

Глава 11. Ходок

Кто ты, человек города в тумане? 
Кто ты, раскрой свои мозговые грани... 
Децл

Я вышел из Передышки и пошёл прямо на запад. Так и прошёл по пустыне до самого вечера. Прошел, правда, всего километров семнадцать, не больше. 
Наконец-то это была всего лишь обычная пустая пустыня. Никаких тебе грабителей или зубастых тварей, только и ждущих, как бы сожрать тебя на ужин. Пустая пустыня. Просто чудесно! На пути мне попадались маленькие кустики, которые как-то растворяли в себе всю пустыню, боролись с ней, доказывая, что жизнь может существовать даже в таких условиях. Когда солнце почти село, я подошёл к маленькой роще, где я и решил остановиться на ночь. 
Быстро развёл костёр из сухих веток, которых полно было в округе, и сел напротив него на песок. Я прислушался и огляделся: мерно потрескивали сучья, которые жадно поедало пламя костра, солнца почти не было видно, лишь небо оставалось красным на горизонте. Постепенно стемнело и ничто, кроме звёзд не освещало пустыню. А я всё сидел и думал. 
Чёрт, как мне всё это надоело! Бесконечные скитания, поиски, уходы от погони, сражения за жизнь. Для чего? У меня нет цели, Ходока не найти, теперь - это не игра, это - мой мир и я должен жить в нём. И нет дороги обратно. Нет, дорога-то есть, единственная. Это - Ходок, пустынный странник, о котором мне рассказал Олег. Шанс встретить или найти его - мизерный. Ещё меньшая вероятность того, что он согласится мне помочь. А, хотя, какая помощь? Для чего? Я пытаюсь убежать от мира, ставшего мне домом, убежать в мир людей... Хотя, что такое "люди"? Если двуногие и лишённые перьев - я соглашусь, а в остальном... На людей больше похожи Слим и его семья, они люди, а не какие-то бродячие программы. Настоящие люди...Я обхватил голову руками: я уже устал от этих мыслей, которые посещали меня каждый день, хотелось просто отдохнуть. Я откинулся на песок и стал смотреть в небо, небо, сплошь усеянное звёздами, которые все также будут светить в мир Трещины, даже когда меня уже здесь не будет. 
Вдалеке послышался рёв мотора. Я приподнялся на локтях и посмотрел в ту сторону, откуда, предположительно доносился звук. Странно. Машины здесь редкость. Я заметил яркую светящуюся точку, которая, увеличиваясь в размерах, приближался ко мне. Через некоторое время я смог различить неясные очертания человеческой фигуры на мотоцикле. Я, не шевелясь, смотрел на приближающуюся машину. Мотоцикл в этих местах. Только один человек мог ездить на мотоцикле. Тот, кого я так долго искал и не смог найти. Он сам нашел меня. 
Мотоциклист подъехал к костру и, остановившись, заглушил мотор. Быстрым движением выкинул подножку, он слез с мотоцикла и выпрямился, потянувшись. Высокий. Худой. Он был одет в чёрный блестящий плащ и чёрную широкополую шляпу. Лицо человека закрывал черный платок, очень неплохая защита от пыли во время странствий. "Men in Black" - сразу подумал я и встретился с ним взглядом: в этих серо-голубых глазах чувствовалась невыразимая мощь, и вселенская мудрость; казалось, эти глаза всё знают и понимают. 
Я даже не стал доставать дробовик, единственное оружие, коим я как-то владел... Смысла не было. В человеке не чувствовалось агрессии. Мы смотрели друг на друга около минуты, только сухие ветки потрескивали в костре, озарявшем нашу немую сцену. Наконец, он сдвинулся с места и сел по другую сторону костра. 
- Ну, здравствуй, Илья - Голос был спокойным и чистым. 
- Здравствуй. - Ответил я, смотря только в танцующее пламя костра. Сердце замерло в щемящей тоске вперемешку с наивной надеждой. Неужели он? А вдруг я ошибся? - Откуда тебе известно мое имя? 
Мужчина ответил не сразу. Он повернул своё лицо ко мне и снял платок. Моему взору открылось безвозрастное, спокойное и знающее лицо человека прожившего сотни тысяч жизней и побывавшего во всех доступных уголках вселенной. 
- Мне известно ВСЁ. - Ответил он и улыбнулся. В улыбке этой не было ни иронии, ни издёвки. Он просто улыбнулся доброй, успокаивающей улыбкой усталого человека. 
- А серьёзно!? - Меня раздражала недосказанность и увиливания. 
- Разве Олег или Ариадна, тебе ничего не сказали? - С иронией спросил он. 
Сказать, что я удивился - ничего не сказать. Я был ошарашен, потрясён тем, что оказался прав. В итоге я смог лишь выдавить из себя: 
- Вы... 
- Ходок. - Закончил он, приподнимая шляпу за поля и опуская её обратно на седеющие волосы. 
- Как ты меня нашёл? И зачем? - Устало спросил я, радость от встречи куда-то пропала, осталась только щемящая пустота где-то глубоко в груди. Ожидание приговора, если хотите. 
- Я думаю, Олег уже говорил тебе, что я могу перемещаться между реальностями. Мне доступны информационные потоки каждой из них. А зачем... Я думаю, ты догадываешься... 
- Чтобы.... Чтобы вытащить меня отсюда? - Я почти разучился верить в доброту и бескорыстность окружающих меня людей. Семья Слима была одним из немногих исключений. 
- Да. Я стараюсь помочь всем, кто попадает в тот или иной мир сам, не желая этого, но даже с моими возможностями это бывает очень трудно сделать. Закон равновесия. В данном случае я пришёл на помощь к тебе. 
- А с чего ты взял, что мне нужна помощь? - Вспылил я. -Я кого-то просил о ней? Я что, говорил, что мне здесь плохо? 
- Говорил, - тихо произнес Ходок, шевеля веточкой костерок, пламя которого отражалось на хромированных деталях мотоцикла. - Говорил и не раз. 
- Это кому же?...- Начал я и осёкся: плакался в жилетку я многим, даже себе. 
- Вот видишь, ты и сам всё понял. - Произнёс Ходок и перевёл взгляд на пламя костра, рассеивающее непроглядную тьму. 
Мы сидели в тишине долго. Я нарушил молчание первым и обратился к Ходоку. 
- Значит, ты путешествуешь между мирами: моим...- Я запнулся, сам не понимая, какой мир имею ввиду. - Тем, откуда я родом и этим? 
- Другими? - Он хмыкнул. - Между сотнями тысяч других миров. 
- Ты хочешь сказать, что реальностей, в которых ты бываешь, великое множество? - я удивился. Неужели есть ещё миры, вселенные, подобные моему... то есть тому, откуда я пришёл, миру и вселенной. 
- И не один. Миров - огромное множество. Большинству людей посчастливилось, а может, и не посчастливилось, это, как смотреть, жить в одном, максимум - двух мирах, как ты, другие же, это встречается реже, могут произвольно перемещаться по мирам без проблем и усилий. 
- И ты - один из них? - Задал я риторический вопрос. 
- Один из них... - Он вздохнул. Ходока видимо его талант не устраивал. Или он просто устал. 
Мы опять замолчали, глядя на костёр, на головешки, горевшие в нём. Я думал. Вроде бы, вот оно, спасение, сидит передо мной на песке, но спасение от чего? От чего я хочу спастись, убежать? Теперь я - поток электронных импульсов, бродячая программа... А хотя... Если то, что сказал Ходок правда, то я - человек, личность, переместившаяся в другой мир. Тогда и люди, которые здесь живут - люди, живые и настоящие. Вот почему Слим и его семья вели себя по-человечески, они - живые люди, способные чувствовать и сострадать. А игроки, думающие, что уничтожают программу, убивают людей, живых людей. Игроков то не убьёшь, их вовремя выдернет кристалл в их родной мир, а жителей никто никуда не выдернет... Выходит, что кристаллы это не путь в игру, а путь в другой параллельный мир, в котором мы являемся всего лишь гостями? Злыми гостями, которые рушат и убивают, а затем уходят к себе, в теплые московские квартиры, оставляя трупы на песке и разоренные города другого мира. Но некоторые не могут уйти. Трещина крепко их держит. И мир, который минуту назад был всего лишь интересной игрой, становится настоящим, что этот, что мир "Скрещенных клинков", где мы с такой лихостью крошили в капусту орков и гоблинов, которые оказались на самом деле живыми существами, пусть плохими, как испорченные дети, но РЕАЛЬНО живыми. 
Погружённый в свои мысли, я сидел недвижимо, глядя на Ходока. 
Тот внимательно посмотрел мне в глаза и медленно поднялся. 
- Ну что ж, посидели, поговорили, а мне, однако ж, пора, - Сказал он, направляясь к своему мотоциклу. 
- Куда ты? 
- Не знаю, - он пожал плечами. - Таких, как ты довольно много везде. Ты даже не представляешь насколько много. 
Ходок сел на мотоцикл и завёл его. Послышался рёв мотора, и он, как бы проснувшись, дал знать, что готов к работе. Я молча смотрел на Ходока, внимательно смотрел. Ходок обернулся и тоже посмотрел на меня. 
- И ты у меня ничего не хочешь попросить? - Не выдержав, спросил он. 
Я пожал плечами. 
- Нет. Чего мне просить!? Я и сам не знаю, чего хочу. 
- Разве ты не хочешь в свой мир? - Удивился он. 
- Мой мир - вот, - и я обвёл рукой небо, пустыню, рощу, шумевшую жухлой листвой на ветру, костёр. - Он стал моим миром за каких-то два месяца. 
- Это ты так думаешь! - Резко сказал он. - Родной мир человека - мир, в котором он родился, его Родина. 
- Значит, я её предал. - Сказал я, и кисло улыбнулся. 
В глазах Ходока сверкнул голубой огонь. 
- Никогда не бросай своих слов на ветер, - грозно воскликнул он. - Ты ещё не знаешь, что может случиться. Что случилось со мной... 
Он опустил голову и замолчал. Тишину нарушал только треск костра и работающий мотор мотоцикла. Внезапно Ходок поднял голову, посмотрел на меня и проговорил: 
- Будущее зависит от настоящего. Когда закроешь собой будущее, попадешь домой. Прощай и... до встречи! - Мотоцикл рванул с места, унося вдаль мою последнюю надежду на спасение, увозя Ходока... 

* * *

Мотор мотоцикла потихоньку затихал, а я все также смотрел пустыми глазами в костер. Казалось, ничто не сможет оторвать меня от наблюдения за тлеющими яркими угольками с проглядывающим кое-где пламенем. 
Свист, улюлюканье, выстрелы раздались в тиши ночной пустыни. Я вскочил, хватая с земли дробовик. Стреляли с то стороны, куда уехал Ходок. Я вслушивался в оглушающую тишину ночи. Раздался шум мотора, но не мотоцикла, а грузовичка. Машина уезжала. Вот ее уже и не слышно. 
Я лихорадочно собирался. Сумка с личными вещами, сумка с деньгами, кепка на голову, дробовик. С Ходоком что-то произошло, и я должен выяснить что. Я пошел в сторону, где раздавались выстрелы, даже не затушив все также весело мерцающих угольков костра. 

* * *

Идти мне пришлось недолго. В ярко освещенном свете молодой луны лежал байк Ходока. Никогда этой машине больше не бороздить просторы Вэйстлэнда и других миров. Байк был разбит, расстрелян, раздавлен. Кругом множество следов, ног в подкованных ботинках, следы стертых покрышек грузовичка. На Ходока напали. Тела я не видел, значит, его увезли на машине. Выходит, этот кто-то был богат, если способен держать у себя машину. 
На песке этот кто-то большими корявыми буквами вывел: ТЕБЕ НУЖЕН ОН, А МНЕ НУЖНЫ МОИ ДЕНЬГИ. Вот и все. Мафия все-таки узнала, как меня задеть. Вот только как? Неужели покойник Пэпс успел рассказать, что я искал Ходока? 
- "Я вернусь домой, когда один человек погибнет, закрыв собой будущее. Глупая загадка." - Слова Ариадны всплыли у меня в голове. Уж не мне ли суждено закрыть собой будущее, как предрек Ходок? Ладно, подумаю об этом по дороге. 
Я покрепче перехватил дробовик и отправился по следам колес за похитителями. 

Глава 12. Город

Революцию готовят мыслители, а совершают бандиты. 
Мариано Асуэла

Сквозь толчею и сутолоку Пригорода я увидел объявление, висящее на добротном двухэтажном кабаке "Сдаются комнаты". 
Это то, что мне на данный момент больше всего нужно. Я очень устал после ночного преследования по следам. У проклятых похитителей был проклятый грузовичок, и они на нем очень даже ловко от меня смылись. 
Я зашел в пустующее заведение. Естественно, десять часов утра. В такую рань только алкаши начинают, а нормальные люди подойдут только к вечеру. Чисто. Уютно. Прекрасно. Я уже начал привыкать к грязным немытым кабакам, снующим туда-сюда тараканам, этих тварей не уничтожит даже атомная война, и адской духоте не снижающейся даже ночью. Исключение из правил. Приятно. 
Питейный зал был абсолютно пуст. Ни души. Я подошел к стойке бара, стянул с головы покрытую пылью красную кепку и, бросив ее на стойку, вежливо постучал костяшками пальцев по гладким доскам. Нет ответа. Я постучал погромче. Та же реакция. Я долбанул кулаком. 
- Иду! - Раздалось из-за висящей цветастой ткани. Она разошлась в стороны и мне на встречу в буквальном смысле вплыла тетка. Женщиной ее язык не повернулся назвать. Это была именно тетка, метра в два в обхвате, настоящий баобаб! Если бы она захотела, то спокойно вырубила любого мужика, проведя бросок через бедро. Мда. Понимаю, почему тут такая чистота. Дураков побузить в баре с такой хозяйкой нужно искать на местном кладбище. 
- Ну? - Она уставилась на меня. 
- Аааа. Ээээ. - Слов и воздуха не хватало. - Я бы хотел снять комнату. 
- Деньги есть? - Мой запыленный вид не придавал мне платежеспособности. 
Я молча выгреб из кармана заранее приготовленную мелочь. Хотя мелочь понятие растяжимое, для кого-то пятьсот монет это целое состояние, для меня так, на чай официантам, если бы они были. 
- Сотня в день. - Произнесла хозяйка, сгребая деньги своей лапищей, и выдала мне ключ. 
- Спасибо. - Всегда надо быть вежливыми с такими тетками. 
Обычный номер. Правда, чистый, с окнами, выходящими на толчею центральной улицы Пригорода. Видны были стены собственно Города. 
Я плюхнулся на жалобно пискнувшую деревянную кровать и уставился на белый потолок. 
Всю ночь, бравым военным маршем я шел по следам похитителей. Протопал около двадцати километров, пришлось возвращаться почти по той же дороге, по которой я шел из Передышки. Возле этого города следы резко поворачивали в сторону и я, не заходя в город, отправился дальше. К середине утра на горизонте показались белые стены легендарного Города. Когда я подошел поближе, то моему разочарованию не было предела. То, что на мониторе компьютера или издали выглядело как слепящие белые стены, на самом деле оказалось липой. Да, стена присутствовала. Высокая, пятиметровая стена, окружающая Пригород и Город. Вот только вблизи она представляла собой жалкое зрелище. Бело-грязная, с облупившейся местами краской и большими дырками по всей протяженности. Башни со стационарными орудиями тоже присутствовали, вот только стрелять они уже никогда не будут. Ржавые, жалко повисшие стволы пушек, на некоторых башнях они вообще отсутствовали. Я подошел к воротам и пара охранников в бронежилетах и с винтовками наперевес, проверили меня каким-то датчиком, проведя по мне сверху вниз. Датчик весело пискнул и загорелся зеленым цветом. 
- Не мутант. Проходи. - Сказал правый. 
- Правила знаешь? В Город не соваться, с оружием после десяти вечера не появляться, с двенадцати до шести утра комендантский час. Исполнять все приказы Граждан. Свободен. 
Я вошел в Пригород. Количество людей и домов ошеломили меня. Если Пригород тут такого размера, то каков же тогда Город? Это был действительно крупный Город, самый большой, какой я здесь видел. Сотни людей снующих по своим делам, огромная, колышущаяся толпа работающих и ищущих работу, людей спрятавшихся под прикрытием грязно-белых стен, от бандитов и чудовищ Пустыни. Через каждые сто метров стояли пары охранников Города, следящие за порядком. Толпа плавно огибала их, стараясь не смотреть на стражников, способных забрать за любую провинность в Изолятор и сделать рабом. Что еще поразило меня, и чего уж точно не было в игре, так это количество голубей. Десятков грязных жирных птиц сидящих на крышах таких же грязных домов и палаток, порхающих и гадящих на головы матерящихся прохожих. Сотни птиц. Кошмар! Хотя, голодающие вполне могут прокормить себя голубями. Вот так, шагая в толпе и придерживая рукой сумку с деньгами, карманников, я думаю, не отпугнет и стража, я и увидел объявление о комнате. Ладно, посплю с часок и начну искать похитителей. Вот только как в таком людском потоке их отыскать? 

* * *

Сон пошел мне на пользу, а то, что меня не прирезали и не обокрали, пока я спал, только улучшило мое настроение. Так. С такой кучей денег не походишь. Всегда найдется любопытный Гражданин, решивший осмотреть вещи странника. Куда бы мне заныкать сумку? Я оглядел комнату. Ну, разве, что попробовать засунуть ее в то здоровое вентиляционное отверстие, заросшее серым одеялом паутины. Я так и поступил, предварительно вытащив из сумки пару тысяч мелочи на карманные расходы. Мою вечную подругу-кепку на голову, дробовик на плечо, патронташ на пояс. Я еще не настолько безумен, чтобы ходить по городу без оружия. 
Выйдя из комнаты, я тщательно запер дверь, понимая, что хлипкий замок вора не остановит. Зато его остановит тетка-гора. Я так думаю. 
Зал кабака все также пустовал, вот только одинокая рыжая женщина сидела спиной ко мне за дальним столиком. В этих разметавшихся по плечам огненных волосах было что-то смутно знакомое. Я тихо подошел к ней и обомлел. 
- Ппривет. 
Она подняла на меня удивленные зеленые глаза, а затем бросилась мне на шею. 
- Илья! Ты?!!! 
- Ариадна, ты каким образом в Город попала? - Удивление не проходило. 
Она, наконец, успокоилась и к моему глубокому разочарованию отцепилась от меня. 
- Ох, я даже не знаю с чего начать. 
- Начни с самого начала. - Предложил я, садясь рядом с ней на соседнюю скамью. 
- Недели через две, после того как ты ушел из Гизмо, - начала свой рассказ Ариадна. - Джим решил со своим караваном отправиться в Город, ему хороший заказ от местных граждан на шерсть пришел... 
- Так он здесь? - Перебил я ее. 
- Погоди, торопыга. Ну, так о чем это я? А! Вот. Собрал, значит Джим караван, взял с собой Сару с внуком и отправился в этот поганый гадюшник. А так как Сара с Сайласом поехала, то мне ничего не оставалось, как отправиться вместе с ними. - Она вздохнула. - Добрались хорошо, без всяких эксцессов, Джим продал всю шерсть, и ему тут хорошо заплатили. Мы уже собирались уходить из города, когда караван окружила местная стража, и сказала, что арестовывает Джима за неуплату какого-то там налога. Обычная придирка. 
- Ну и? - Я слушал ее историю с все больше возрастающим волнением. 
- Ну и кто-то из караванщиков потянулся за оружием. Стража открыла огонь. В живых остался Джим, Сара с ребенком и пара человек, я под шумок смогла убежать. Не было тут ни какого налога Илья! Просто кому-то очень жадному не захотелось расставаться с деньгами. Вот он их и решил вернуть назад. Этот кто-то очень большая шишка в управлении Городом. А местные жители просто смотрели и все. 
- Мафия. Ее все боятся. А что с выжившими? - Спросил я. 
- Они в камере, Изоляторе временного содержания, который находится перед входом в Город. Дня через три их превратят в рабов. 
- Делааа. - Я выпустил воздух. В голове вертелся исконно русский вопрос: Что делать? 
- Им уже ничем не поможешь. - Ариадна с грустью покачала головой. 
- Прорвемся, господа гусары! - Вяло попытался я ее обнадежить. 
- Как?! - Она чуть не плакала. - Ты собираешься в одиночку штурмовать Изолятор?! 
В голове ярко вспыхнула лампочка озарившей меня идеи. 
- Это будет план "Б". А сейчас план "А". Кто отвечает за освобождение рабов? 
- Глава Города, мэр, если хочешь, - Ариадна ковыряла вилкой в своей тарелке с тушеным мясом. - Линнет зовут. 
- Линнет? - Я вздрогнул. Ненавидел эту черномазую стерву еще тогда, когда Фол был всего лишь игрой. 
- Не та. - Поспешила успокоить меня девушка. - Хотя эта тоже негритянка. 
- Пошли, поговорим с ней? - Я встал со скамьи. 
- Ты сдурел?! Кто же тебя в Город пустит? 
- Придумаем по дороге. - У меня надежда была только на деньги. 
- Кстати, ты нашел Ходока? - Спросила она, направляясь за мной к выходу. 
- Угу. - Буркнул я. О его пророчестве говорить не хотелось. 
- И что? - Не отставала она. 
- То, что Ходок сейчас, скорее всего, находится в Изоляторе. 
- Как?!!! 
Пришлось рассказать ей по дороге к воротам Города о своей встрече. Пророчество я естественно опустил. Так незаметно мы подошли к большим железным воротам, ведущим в святая святых. Тут стена была действительно белой, но не такой высокой как на входе. Метра два в высоту, любой человек, если он не паралитик, способен одним махом ее перемахнуть. Рядом с воротами стояла парочка охранников в тяжелой броне. В руках странные винтовки. Неужели Гауссовки? Скорее всего. 
- Ишь, как стоят. - Прошипела Ариадна. - Как будто у Мавзолея. 
Рядом с воротами располагалось большое белое здание Изолятора. Мощное. Вход охраняло два точно таких же охранника. Но это еще не все. Возле здания возвышалась автоматическая орудийная башня, вот только в отличие от своих товарок у входа в город она не выглядела сломанной или заржавевшей. Ярко мигал огонек на ее верхотуре, блестящие орудийные стволы, казалось злобно смотрели прямо на меня. Работает стерва. Штурмовать изолятор в одиночку чистое самоубийство. 
- Идем. - Я, не глядя, взял Ариадну за руку и мы прогулочным шагом пошли вдоль стены Города. Как только пост охраны скрылся из виду, я подсадил девушку на стену. Ариадна скрылась по ту сторону ограды. Еще раз, оглядевшись, на случай непредвиденного шухера я поднял с земли, какую то грязную тряпку и, завернув в нее дробовик, подпрыгнул и перелез к ждущей меня Ариадне. 
Первое что ударило меня по глазам это зелень. Кругом было просто таки зелено от травы и деревьев. Как будто я снова попал в подмосковные леса поздней весной. Я восхищенно охнул. Второе, что меня поразило, это фонтаны. Много фонтанов. 
- Что это у тебя за грязная тряпка? - Брезгливо спросила моя напарница. 
- Дробовик тут открыто не поносишь. Пошли, вон указатель. 
Мы пошли по асфальтовой дорожке, мимо журчащей воды, зеленых деревьев и ярких газонов с цветами, на которые, важно гудя, опускались пчелы. Пара бабочек, весело кружась в брачном танце, пересекла нашу дорогу. 
- Как здесь красиво! - Восхищенно выдохнула Ариадна. - Я почти забыла, как выглядит весна. 
- Погоди, - Обнадежил я ее. - Попадем домой, ты еще увидишь нашу весну. 
- Может быть, все может быть. - Ей, как и мне не верилось в розовое будущее. 
Большой щит с кучей указателей вырос перед нами. Наряду с кучей разных административных зданий, складов и даже убежища, одна из стрелок четко указывала на Мэрию. Мы пошли по указанному пути. Появились маленькие, аккуратные белые домики с раздвижными дверями. Очень много. Они свободно стояли на зеленых лужайках, сияя чистотой и нетронутостью пустыни. Людей было очень мало. Все были заняты своими делами и на нас не обращали никакого внимания. Раз идем, значит можно. Никому из этих важных Граждан и в голову не могло прийти, что мы просто перелезли через забор, как обычные воришки. 
Дорожка вильнула между цветущих каштанов, и перед нами вырос одинокий двухэтажный дом с синей металлической крышей. Мэрия. Снова всего лишь пара охранников у входа. Они окинули нас взглядами скучающих и парящихся в броне людей, но даже не попытались задержать, когда мы прошли сквозь раздвижные двери. 
Длинный холл с дверьми. Мда. И куда нам идти? 
- Простите, - спросил я у проходящей мимо нас светловолосой девушки в обтягивающем синем костюме. - Где нам найти гражданку Линетт? 
- Вон та дверь Гражданин. - Она ослепительно улыбнулась мне и виляющей походкой пошла по своим делам. А она даже очень ничего..... 
- Что слюни распустил? - Локоть Ариадны стукнул меня по ребрам. - У нас дела. 
Тихо посмеиваясь про себя, я направился к указанной двери. Еще один охранник в хорошем бронежилете с пистолетом у пояса. Ощущение, что я его где-то видел. Он преградил нам дорогу. 
- Мы к Гражданке Линнет. 
- Вам назначено? - Я точно его уже видел, хотя голос слышу впервые. 
- Конечно. - Соврала Ариадна. 
Парень заколебался. А вдруг и вправду назначено? Лучше уж впустить, тем более что вышвырнуть он нас всегда успеет. 
- Ладно, проходите. - Дверь раздвинулась, и мы вошли в кабинет первого человека Города. Удивительно! Даже не обыскали и не поинтересовались, что это завернуто в грязной тряпке? А вдруг мы киллеры? Эх! До чего доводит мирная жизнь. 
- Вы ко мне Граждане? - Я, наконец, оторвался от своих раздумий и посмотрел на говорившую. 
Ариадна ошибалась. Это была ТОЧНАЯ копия той самой Линнет. Чернокожая женщина с короткими вьющимися волосами, элегантными очками в тонкой оправе, сидящая за столом в большом и глубоком кресле. Только этой Линетт было лет сорок, а в остальном она выглядела, ну.... как Линетт. 
- Добрый день, простите, что отрываю вас.... 
- Вот, вот! Именно отрываете! - Перебила она меня. Я мысленно выругался. Никогда не мог договориться с этой стервой. 
- Я по поводу людей в Изоляторе. 
- А что с людьми? - Кажется, она заинтересовалась. 
- Не могли бы вы отпустить их, скажем под залог? 
- Под заалоог? - Она удивилась. - Сожалею, Гражданин, но это не возможно, тот торговец с семьей оказал сопротивление при аресте городской страже. 
- А Ходок? - Ляпнул я, не подумав. 
- Откуда ты... - Начала негритянка, ее глаза под прямоугольными стеклами очков стали большими. - Ты! Тот самый парень в красной кепке! Боб! 
Озарение ко мне пришло как всегда с опозданием. Надо, если вернусь, идти работать консультантом по тормозам в фирму "Мерседес". Возьмут с руками и ногами. Не было тут никакого "папы"! Была черная "мама", глава местной мафии, плюс мэр Города в одном лице. Ах, Линнет, Линнет. Не зря я тебя не любил. 
Двери раздвинулись, и в кабинет ввалился тот самый смутно знакомый мне охранник. Но почему смутно? Мы узнали друг друга в один момент. Это был тот самый третий тип, вышедший из бара "Красный кот" в Диттоне и отправившийся в Город за подмогой. Его рука потянулась к пистолету в кобуре, но я уже навел на него дробовик, и прямо сквозь тряпку выстрелил из обоих стволов. Мама дорогая! Грохнуло так, что посыпалась штукатурка с потолка. Слим видно очень постарался и переусердствовал в усилении патронов. Далее произошли следующие вещи: стволы дробовика стали напоминать какую-то авангардную розу, от выстрела их просто разнесло, слава богу, что не оторвало руки, в друге-Бобе появилась ЗДОРОВЕННАЯ дыра, через которую вполне мог проехать метро поезд, Ариадна размахнувшись, ударила поднимающуюся с кресла с пистолетом в руке Линнет, настольной лампой по голове. Я отбросил верой и правдой служившее мне в течение месяца оружие, и мы рванули на утек. В коридор выглядывали удивленные люди. 
- Пожар! Горим! - Подал я им идею. 
- Бомба! Пожар! - Вторила мне Ариадна. 
На нас выскочили охранники, которые до этого скучали у входа в здание. 
- Что произошло?!! - Заорал один из них. 
- Бомба! Пожар! Горим! - Проорал я, неопределенно тыкая пальцем в потолок и пробегая мимо них. 
Ребята были слишком тупы, или просто не разобрались в ситуации, но крики о пожаре стали распространяться со скоростью.....эээ...пожара. 
Мы с Ариадной выскочили на улицу и, не разбирая дороги, прямо по зеленым лужайкам и цветущим газонам понеслись к маячащей сквозь зелень белой стене. Никто нас не уговаривал остаться. 

* * *

- Ну и что мы теперь станем делать? - Спросила Ариадна, крепко держа меня за руку. Мы шли по вечернему Пригороду. Народу стало поменьше, толпа уже не давила, скоро комендантский час. Без оружия я чувствовал себя голым. 
- Не знаю. - Пожал я плечами. - Утро вечера мудренее. 
- Эй, Илья! Илья! - Окликнули меня из толпы. Я удивленно закрутил головой. Кто это меня тут узнал? Работая локтями, как веслами, сквозь людской поток к нам пробирался улыбающийся Слим. 
- Слим! Глазам не верю! - Мы пожали друг другу руки. - Это Ариадна. Ты давно здесь? 
- Вчера переехал, а ты вроде собирался в Гизмо? 
- Планы поменялись. - Меня осенила идея. - Слим, ты ведь механик, наверное, многих тут знаешь, хоть и не жил в Городе. Мы можем поговорить? 
- Конечно! Только вот где? 
- Может, в том кабаке, где мы остановились? - Предложила Ариадна. 
- Чудесно. Ты может, сразу скажешь, что тебе нужно? Я бы это достал, а мы через час встретились бы. 
- Мне нужно оружие. Хорошее оружие. Много. Еще мне нужна пара лихих ребят, а еще нужен хороший компьютерщик или электрик. 
Слим присвистнул: 
- А поподробнее? Банк решил взять? 
- Нет, Изолятор. 
- Будет тебе полный заказ, а может еще и довесок. - Слим оживился. Жди в баре, буду через час. 
И исчез в толпе. 
- Ты ему доверяешь? - Удивленно спросила меня Ариадна, которая смотрела на удаляющегося Слима. 
- Как тебе. - Успокоил я ее. - Пойдем, приготовимся к встрече. 
В темнеющем небе все также носились голуби..... 

* * *

Тетка-гора со стуком поставила кружки с пивом на стол. Питейный зал, даже вечером оставался также пуст и уныл. 
- Почему никого нет? - Удивился я. 
- Будут тут. - Зло буркнула тетка. - Линнет денежки требует, а я не плачу. Так она сказала, что если кого здесь увидит, то ее ребята этому человеку ноги переломают. 
- Но она же официальная власть! - Прикинулась эдакой рыжей дурочкой Ариадна, сделав большие и неестественно глупые глаза. 
- Власть! - Сказала, как плюнула. - Вот, что я скажу тебе дочка. Это днем они власть, а ночью злобные кровососы. У нее весь север вот где! 
И с этими словами хозяйка поднесла к моему носу свой кулак. Впечатлило. Таким кулаком стены убежищ только пробивать. 
- Мда. - Крякнула подруга в спину уходящей бабенции. - С такой не повоюешь. 
Входная дверь отворилась, и в бар стали набиваться люди. Человек двенадцать. Четверо сели за один столик, четверо за другой, еще четверо направились к нам. Я узнал Слима. Они молча расселись вокруг нас. Так. Один тип, явно итальяшка, хорошо одет, глаза холодные и цепкие. Второй парень был высок, сутул и сер. Я мысленно окрестил его Серым человеком, в нем не было никаких запоминающихся черт. Абсолютно невыразительное скучное лицо. Третий, коротышка с лицом черепашки в больших роговых очках. Он нервно заламывал пальцы своих рук. 
- Вот Илья, привел. - Произнес Слим. - Все как ты заказывал. Начнем, наверно с оружия? 
Я кивнул. Слим указал на Серого человека: 
- Это Грэймэн. - Я чуть не рассмеялся, действительно Серый человек. Он главный подпольный поставщик оружия в этой части Пустыни. 
- Что вас интересует? - Голос Греймэна был также сер, как и он сам. 
- Это зависит от количества людей, которые будут участвовать в кампании. - Я вопросительно посмотрел на Слима. 
- Это Энрико. - Отвечая на мой вопрос, Слим указал на макаронника. 
- Очень приятно. - Итальянец склонил голову. - У меня в подчинении около двадцати бойцов. Восемь из них вон за тем столиком. 
Действительно, за двумя столами сидели восемь вошедших громил, итальянской наружности. 
- А вам-то, какой интерес в этой заварушке господин Энрико? - С любопытством, глядя на итальянца, спросила Ариадна. 
- Понимаете, я представляю интерес некоторой группы людей, которым не нравится, как госпожа Линнет ведет в Городе дела. 
- Группы людей? Если проще говорить, то другой мафии. Нью-Рено? 
- Вы совершенно правы. 
- А у вас есть полномочия на решение таких вопросов? 
Итальянец вежливо улыбнулся из-под своих тонких усиков: 
- Поверьте, Илья, я являюсь командиром солдат Нью-Рено, у меня есть все права и полномочия от моего босса. 
Связываться с мафией? А какого спрашивается хера? Почему бы и нет? Плевать, кто будет править Городом, мне главное вытянуть Ходока и Джима с семьей, а дальше хоть трава не расти! 
- Хорошо, мистер Энрико, я приму вашу помощь. Значит двадцать человек. - Я повернулся к Слиму. 
- Нет, не двадцать. Больше половины населения Пригорода присоединиться. Им просто нужно оружие, с лопатами на стражников не попрешь. Скоро подойдут главы профсоюзов. 
Я смотрел, как повеселевшая хозяйка таскает кружки с пивом по вновь ожившему бару, и думал: маленькая революция? Блин. А как же без броневика? Ладно, залезу на брамина и, картавя, поведу рабский народ к светлому будущему. 
- Окей, Греймэн, мне нужно очень много разного оружия. 
- На много разного оружия, нужно очень много денег. 
- Будут деньги. - Видно я его не успокоил, он все также колеблясь, сидел за столом. 
- И где же ты их возьмешь? 
- Госпожа Линнет поделится. - Я молча толкнул к нему сумку с деньгами. Греймэн молча заглянул, затем также молча сглотнул слюну, его кадык судорожно дернулся. Понимаю, не все выдерживают при виде от такого количества деньжищ. Греймэн закрыл сумку, зажмурился, затем снова туда заглянул, полагая, что наваждение пропадет, и деньги исчезнут. Деньги не исчезли и он мертвой хваткой, как умирающий от жажды в пустыне вцепляется во флягу с водой, схватился за сумку. 
- Илья! Так это ты обчистил тех курьеров? - Энрико весело хохотнул. Если тебе будет нужна работа, милости прошу в Нью-Рено. 
Я вежливо склонил голову, мол, оценил ваше предложение. Греймэн между тем нетвердой походкой, все, также прижимая к себе сумку с богатством, вышел из кабака. 
- А он вернется? - обеспокоено спросила Ариадна. 
- Он крупнейший контрабандист. У него репутация. Конечно же, вернется. - Успокоил ее Слим. Он ткнул пальцем в человека-черепашку. - Это Взгрхыг. Компьютерный гений. 
Вз.. Как? Ну и имечко! Я язык сломаю, прежде чем выговорю эту абру-кадабру! 
- Ты сможешь отключить или взять под контроль орудийную башню возле изолятора? - Спросил я его. 
- Не. Навряд ли. - Голос у него был тонкий и писклявый. Так кастрированный комар зудит ночью вам над ухом, мешая спать. - Все системы управления глубоко под землей, не дотянусь. 
- Фигово. Башня будет представлять проблему. 
- Не беспокойся, башню возьму на себя. - Энрико в отличие от остальных не пил пиво. Он потягивал виски. 
- Но хоть силовые поля в Изоляторе ты сможешь отключить? - Спросил я с надеждой у Вз... как-его-там? 
- Запросто! Детский лепет! - Пропищал он и снова уткнулся своими линзами в пивную кружку. 
В этот момент в дверь стали проходить люди, сгибающиеся под тяжестью темно-зеленых ящиков. Греймэн притаранил таки оружие. За этими людьми вошло еще семеро, прилично одетых, озирающихся по сторонам. 
- А вот и лидеры профсоюзов. Теперь все в сборе. - Произнес Слим. 
- Ну что ж. Давайте обговорим план действий. - Произнес я. Маленькая революция началась. Эх! Суждено скоро мне стоять в виде памятника с вздернутой в светлое будущее рукой! 

* * *

Возле городского Изолятора, прямо рядом с воротами, ведущими в Город, рядком расположились три закрытые телеги. Каждую из них недавно притащили по два брамина. Теперь телеги были повернуты прямо к воротам. 
- Эй! Падаль! Я тебе говорю! - Один из охранников в тяжелой броне двинулся в сторону телег, вопя во всю луженую глотку на одного из погонщиков. - Ты что оглох! Я тебе говорю, тварь пустынная! Убирай отсюда свои телеги, а не то в Изоляторе окажешься! 
Дон Энрико из клана Мордино, да просуществует его клан тысячи и тысячи лет, замаскированный и абсолютно неузнаваемый в грязной одежде погонщика, вытащил откуда-то из-под ног автомат Томпсона, и удивленный стражник распрощался со своей головой. Дон Энрико не привык, чтобы ему грубили. Выстрелы Энрико послужили общим сигналом к атаке. Из телег выпрыгнули двадцать добрых молодцев с оружием наперевес, не считая меня, Ариадны, Слима и этого Вз..., все, в общем, поняли кого. Оставшегося охранника изолятора и двух охранников у ворот постигла участь их первого собрата. 
- Быстрее! Пока не поднялась тревога! - Я, сжимая в руках армейское ружье, заряженное патронами Слима. - Давайте к Изолятору. 
Сторожевая башня очнулась от спячки, ее башня стала медленно разворачиваться в нашу сторону. 
- Энрико! Сделай что-нибудь. 
- Джузепе! - Рявкнул Энрико, таща за шиворот подслеповатого Взгрхыга. Тот вцепился руками в свой ноутбук, мешком волочился за мафиози. Для компьютерщика, как я понял, это был самый удобный способ передвижения. Один из ребят Энрико отбросил в сторону бесполезную ФН-ФАЛ и достал из-за спины здоровую трубу гранатомета. Взвалив ее на плечо, он прицелился, труба взвыла как сотня грешников на сковородке, и снаряд полетел в сторону уже развернувшейся и собравшейся стрелять башни. На ее верхушке расцвел огненный цветок, грохнуло хорошо. От башни остался только один дымящийся столб. 
Взгрхыг уже колдовал перед дверью в изолятор, подсоединив провода от ноутбука к цифровому замку. Пискнуло, загудело, и двери разошлись в сторону. Автоматная очередь из Изолятора задела одного из людей Энрико, который, схватившись за грудь, упал на асфальт. Ответным огнем стражник был отброшен на дальнюю стену Изолятора и, оставляя за собой кровавый след на стене, мертвым мешком растянулся на кафельном полу. 
- Тревога, думаю, уже поднялась, слышишь? - Улыбнулся Слим. 
Я прислушался. По всему Пригороду раздавалась трескотня ружейных выстрелов. Революция, так сказать в разгаре. Население было не прочь в ней поучаствовать и теперь громило стражников по всему Пригороду. Вот сейчас закончат и примутся за граждан и Город. А Энрико, который выстрелил первым, выходит был крейсером "Авророй". Я заржал. 
- Ты чего? - недоуменно посмотрела на меня Ариадна, сжимая обеими руками "Узи". 
- Так, вспомнил. Вперед мистер Взгрхыг! Вон камеры. 
За желтым силовым полем единственной занятой камеры я разглядел удивленные лица Джима с семейством и сидящего в углу Ходока. Человек-черепашка забарабанил по клавиатуре и поле, мигнув, исчезло. 
- Скорее, скорее. - Ариадна махала рукой ошеломленным узникам. 
- Надо бы проверить верхний административный этаж. - Энрико водил из стороны в сторону дулом своего Томпсона. 
- Некогда, - отклонил я его предложение. - Уходим. Сейчас кавалерия подойдет! 
Мы выбежали из изолятора. Впереди Энрико с двумя своими ребятами, Джим с Сарой, Ариадна со Слимом, Ходок, Сайлас отставший от матери. Я замыкал нашу цепочку. На улице уже шел крупномасштабный бой. Стража пыталась выскочить из ворот, а парни Энрико и подоспевшие жители Пригорода их сдержать. Еще раз долбанул из своей трубы Джузепе, и люди воротах превратились в ошметки. Пара пуль свистнула над головой, и я пригнулся. Какого? Кто стреляет? Я лихорадочно вертел головой. Вот он. Один из стражников сидел на крыше Изолятора и держал ФН-ФАЛ с глушителем. Надо было послушаться совета Энрико и проверить верхний этаж. Стражник целился не в меня. Стражник целился в Сайласа. Ребенка. Даже не думая, что может произойти дальше, я прыгнул. 
Две пули прошили мою грудь насквозь, еще одна попала в руку. Я упал на песок. 
- Нееет! - Закричала Ариадна, бросаясь ко мне. 
Энрико с ребятами палили по снайперу и, наверное, успешно, но мне уже было не до этого. В глазах темнело, все расплывалось, в ушах стучали молотки, грудь просто взрывалась от пульсирующей боли, рубашка была мокрой от чего-то. Кровь, наверное. Надо мной склонилась плачущая Ариадна. Я заметил стоящего рядом с ней Ходока. 
- Вот ты и выполнил мое пророчество. - Улыбнулся он. 
Дети. Ребенок. Сайлас. Будущее пустыни. Я закрыл таки собой будущее пустыни и теперь мог отправиться домой. Я умирал. Шум боя слился в одно неясное гудение. Свет постепенно мерк. Я видел только плачущее лицо Ариадны. Уже холодеющими пальцами руки я писал на песке номер своего московского телефона. 
А потом мир померк...

Эпилог

Темнота. Вокруг меня одна давящая темнота. Не звука. Я парил в темном ничто. Снова кошмар Трещины? Я умер? Вот значит, что такое быть мертвым. Это просто оказаться в темном ничто. Я чувствую свои руки, я дышу, но перед глазами темнота. На голове что-то тяжелое. Я протянул руки, и пальцы встретились с гладким пластиком. Что это? Рука тянулась все дальше и дальше. Я нащупал защелку. Пальцы привычным движением отвели ее назад, и виртуальный шлем с погасшим экраном сполз с лица. Виртуальный шлем! 
Я огляделся. Раннее январское утро. Моя московская квартира. На экране компьютера надпись: Спасибо, что купили и играли в игру Фаллаут 2. И внизу скромная подпись. Разработчики. 
Спасибо, что купили и играли в игру Фаллаут 2. Спасибо, что купили и играли в игру Фаллаут 2. Спасибо, что купили и играли в игру Фаллаут 2. 
Я откинулся в своем кресле и рассмеялся. Надули. Фича. Ублюдки. Суки. Мудаки. Не было никакой Трещины. Ничего не было. Просто очень оригинальный дизайнерский ход. Ребят или посадят в тюрьму или дадут высшую премию за имитацию Трещины. Два месяца существования в другом мире просто превратились в одну ночь, которую я провел в виртуалке. 
Я с горьким смехом вытащил погасший кристалл из кристаллоформера. Повертел в руках этот хрупкий создатель вселенных. Положил на пол и сходил за молотком. Примерился. Молоток устремился вниз, но в последний миг рука дрогнула. Молоток со стуком упал рядом, оставляя на паркете глубокую вмятину. 
Было или не было? Правда или ложь? Умер ли я? Игра это была или Ходок вернул меня назад, как и обещал? Жил ли я в новом мире два месяца или просто провел одну ночь за компьютером? 
Зазвонил телефон и я очнулся от своих мыслей. 
- Алло? 
- Илья? - Ариадна. Голос испуганный. 
- П-п-привет. 

* * *

Мы договорились встретиться через час на "Кропоткинской". За окном, кружась, белыми хлопьями падал снег. Как непривычно после жаркого лета оказаться в московской зиме. Вернусь ли я в Фол? Наверное, да. Этот мир стал моим навсегда. Жара и холод Пустыни, люди, жизнь если хотите. Те, кто окунулись в этот мир, уже никогда его не покинут. Я молча оделся и, выйдя на улицу, захлопнул за собой дверь. 

Приложение

Технология кристала и феномен трещины 

ПЗУ на кристалле или C-ROM (далее просто Кристалл) представляет собой новое поколение носителей информации, с повышенной плотностью записи, позволяющий записать в сто тысяч раз больше информации, чем уже устаревший сегодня носитель типа DVD. Данные записываются в узлах кристаллической решетки на кристалле Фианита (ZrO2 или HfO2) цилиндрической или прямоугольной формы. Запись производится во время выращивания кристалла, путем замещения атомов циркония, на атомы алюминия, причем современный уровень технологии не позволяет замещать отдельные атомы, и для записи одного бита данных приходится использовать значительное число узлов решетки (обычно 1000х1000х1000). Запись производится в специальных устройствах Digital Crystal Creator (цифровой создатель кристаллов), запись ведется с эталонного кристалла который, для уменьшения вероятности Трещины, обычно выполняется на кристалле алмаза в более дорогих и сложных устройствах. На изготовление эталонного кристалла обычно уходит до нескольких сотен часов, на создание его копии - 20-30 часов. 
Считывание данных с кристалла несравненно более просто, нежели их запись. Оно основано на изменении коэффициента преломления сверхтонкого лазерного луча в измененных узлах кристаллической решетки, и осуществляется в относительно недорогих устройствах - кристаллопроекторах или их более дешевых аналогах для потребительского рынка - кристаллоформерах. При помощи специального шлема и кристалла можно полностью погрузить человека в искусственно созданный мир, записанный на кристалле. Причем субъективно человек полностью оказывается в искусственном мире, задействованы все органы чувств, в том числе ощущение голода, тепла, холода. При помощи такой технологии удается лечить некоторые психические расстройства, однако применение её в медицинских целях ограничено её дороговизной. Наибольшее распространение эта технология получила в индустрии компьютерных игр, т.к. позволяет добиться полного слияния человека с игровым миром. 
Феномен трещины до сих пор весьма слабо изучен. Трещина - название весьма условное, поскольку т.н. кристаллы с трещиной на самом деле в физическом смысле - абсолютно цельные. Трещиной называется локальное искажение данных в кристалле вызванное различными причинами: в основном несовершенством технологии, и иногда внешними причинами (в частности жестким рентгеновским излучением). Опасность трещины заключается в том, что человек погруженный в виртуальный мир кристалла с трещиной (далее субъект) не может самостоятельно из него выбраться, т.к. мозг его впадает в состояние глубокой комы. До сих пор из такого состояния никого вывести живым не удавалось. Согласно теории ряда европейских профессоров, сознание субъекта перемещается в параллельный мир им же самим и созданный, и возвращение субъекта в наш мир невозможно без посторонней помощи из параллельного мира. По той же теории трещина кристалла находится в четвертом измерении и именно через неё и происходит переход сознания субъекта. Последнее утверждение спорно, хотя и не противоречит известным фактам. 
Трещина появляется очень редко, примерно в одном кристалле из 130 000 для фианита и в одном из 1 000 000 для алмаза. Однако выявить трещину очень сложно, для этого кристалл нужно сравнить с эталонным бит за битом, причем трещина может проявиться не сразу, поэтому кристалл проверяется несколько раз. Вероятность появления трещины убывает со временем по экспоненте. Рассчитано, что если кристалл проверен 1000 раз в течении месяца то вероятность появления в нем трещины составляет 1/10112 %. Подобная проверка является обязательной для всех легальных производителей кристаллов (в некоторых странах такая проверка должна проводится как минимум два раза), поэтому пользователь гарантирован от этого явления если приобретает кристалл у официального дилера сертифицированного производителя. Нелегальные производители или так называемые "Пираты" либо не производят проверку вообще, либо проверяют кристалл не более двух раз, при этом в лучшем случае вероятность появления трещины составляет 1/107, в худшем - 1/104. Поэтому нелегально произведенные кристаллы не только незаконны, но и совершенно не гарантируют безопасности пользователя. 
Феномен трещины нуждается в дальнейшем исследовании и изучении, однако, современные методы не позволяют более глубоко исследовать это явление, и полностью избавится от него при современном уровне технологии невозможно. В настоящий момент ведутся разработки новых средств изучения кристалла с использованием теории множества измерений пространства, но эти разработки пока находятся в начальной стадии и до их завершения еще очень далеко. 
29.06.2001 

Алексей Пехов, Марк Певзнер
Ночь в Шариньильском лесу

— Дьявол!
Я не заметил попавшую мне под ноги кочку и, споткнувшись, взмахнул руками, стараясь сохранить равновесие. Еще чуть-чуть и упал бы прямо в высокие заросли можжевельника, распахнувшего в ожидании случайного путника колючие объятья.
От путешествия по лесному королевству в течение целого дня ноги гудели и беззвучно стонали, требуя заслуженного отдыха.
Ровная и тонкая тропинка, ведущая меня в самую глубину Шариньильского леса, превратилась в едва видимую звериную тропу, то появляющуюся, то пропадающую среди пожелтевших зарослей остробровника и вечно зеленого папоротника. Пару раз тропку пересекали весело журчащие ручейки с холодной и хрустальной ключевой водой, по которой важно, словно военные фрегаты, проплывали опавшие листья. Лес все также был зелен и свеж, но осень все-таки брала свое и, нет-нет, а попадались деревья, уже одевшиеся в золотой костюм увядания.
Там, где текли ручейки, почва стала влажной и болотистой от напитавшей землю воды, поэтому мои сапоги громко чавкали по затопленному водой мху с яркими бусинами красных ягод, выглядывающими из вечно зеленого ворсинчатого ковра, словно глазки каких-то неведомых созданий.
Я шел и шел, стараясь придерживаться заданного направления, и лес не обращал на случайного путника, зашедшего в тайные уголки его чащи, никакого внимания, продолжая жить своей, только избранному понятной, жизнью. Все также щебетали птички, которых, казалось, не смущала подступающая осень. Важно гудя, направлялись в свой последний в этом году полет толстые мохнатые шмели, стремясь собрать еще немного нектара на зиму. Однажды, прямо на тропу, по которой я шел, из окружающего ее ольшаника, медленно вышел огромный лось. Зверь совсем не испугался невесть каким образом оказавшегося в таких дебрях человека, и я замер, в восхищении любуясь грациозностью и мощью божественного создания. Лось пару раз втянул носом воздух и, медленно переставляя длинные ноги, скрылся в зарослях. Лишь колышущиеся потревоженные ветки говорили о том, что несколько секунд назад здесь кто-то был.
Затем, где-то к полудню, звериная тропка совсем пропала, растаяла меж деревьев, и мне пришлось продираться сквозь лесную чащобу и буреломы, оставленные после безумной прогулки весенних ветров по Франции. Сейчас приходилось ориентироваться по висящему в небе солнцу и молиться, чтобы феи, если они существуют, не завели меня куда-нибудь в самые отдаленные уголки великого леса. Моя одежда кое-где порвалась, проиграв непримиримую битву зарослям можжевельника, но я не обращал на это внимания, потому как кроме меня, и пары щебечущих где-то в кронах деревьев птиц, никого здесь не было. Величественный лес, наверное, видевший еще приход римлян на нашу землю, все также молча и торжественно возвышался надо мной, смотря на незваного гостя тысячью внимательных и незримых для обычного обывателя глаз.
К вечеру я уже совсем выбился из сил и проклял тот час, когда выбрал для поспешного бегства лес, а не военный трибунал.
Меж красных стволов корабельных сосен вновь мелькнула извилистая и покрытая толстым ковром опавших сосновых иголок дорожка. Я облегченно перевел дух и вытер тыльной стороной ладони лоб. Идти стало легче. Уставшие но пружинили по ковру из сосновых иголок. Я шел и вот уже который раз за день вспоминал…

***

Небывалый туман накрыл поле близ деревушки Вальми плотным и непроницаемым для солнечных лучей одеялом. Сентябрь подходил к концу, и по всем законам природы в прекрасной провинции Шампань, уже должны наступить холода, но нет, все та же теплая солнечная погода позднего августовского лета властвовала в этой части Франции. Скоро октябрь, а деревья и не думали сбрасывать зеленеющую листву, как будто надеясь, что зима никогда не наступит. Ночью становилось холодно, но это были не подступающие заморозки осени, а свежесть и прохлада летней ночи. С природой творилось черт знает что. Впрочем, как и с людьми. Казалось, что весь мир сошел с ума. Вся моя жизнь, весь мой спокойный и ровный мир, накренился как тусклое зеркало и, на миг зависнув, рухнул в пропасть, разлетевшись на тысячу острых осколков. Теперь я даже не могу спокойно находиться в родной стране. Проклятая чернь, работающая на полях или пьющая кислое вино в трактирах по всей Франции, вынудила таких как я покинуть родную страну, бросить родовые поместья. Но теперь мы идем назад. Идем со своими неожиданно свалившимися нам, как снег на голову, союзниками освобождать Францию от проклятой проказы Республики.
— Эй! Держать строй!
Голоса офицеров австро-прусской армии, отдающие приказы солдатам построенным в ровные каре, практически таяли в густом тумане, который медленно и лениво поднимался над влажной землей. Австро-прусская армия под прикрытием тумана тихо и неотвратимо приближалась к французским голодранцам, занявшим господствующую высоту возле Вальми. Я наблюдал, как вышколенные месяцами тренировок на плацу пруссаки, четко печатая шаг, приближались к врагу. Еще немного и из плотной стены белого тумана, под барабанную дробь, вынырнут многочисленные полки, которыми командовали офицеры герцога Брауншвейского. То-то удивятся республиканцы! Солдат растаяли в молочно-белой дымке, и я ударил своего коня каблуками сапог, заставляя его перейти на медленный шаг. По приказу главнокомандующего, кавалерия не должна атаковать, пока прусские солдаты не вступят в бой и не захватят вражеские орудия.
— Ну что, Мартен? Опрокинем изменников?
— Конечно, Луи. Как же иначе? — я поправил немного сместившийся кавалерийский палаш на поясе. — У изменников пятьдесят три тысячи добровольцев, способных только петь «Марсельезу», и деморализованные войска, предавшие Людовика. А кроме нас, тут сорока пяти тысячная австро-прусская армия. Непобедимая, прошу заметить. По крайней мере, так говорят сами пруссаки.
— Добровольцы? — Жерар, находившийся слева от меня, громко фыркнул. — Этими добровольцами командует Дюмурье, и у него гора орудий. Что будет с распрекрасными и разряженными как на парад войсками, когда они попадут под картечь, штурмуя проклятую высоту?
— Под картечь?! В таком тумане?! — неунывающий Луи засмеялся, откинувшись в седле. — Да, канониры дальше дула пушки ничего не увидят! А на счет Дюмурье, когда мы победим, то посадим его вместо короля в замок Тампаль.
— В Бастилию его надо, в Бастилию! — поддержали откуда-то сзади.
— Какая Бастилия, любезные дворяне? Ее снесли еще при Учредительном собрании! — в голосе Жерара проскользнула горечь. Брат барона погиб во время обороны Бастилии, чернь просто разорвала несчастного на куски голыми руками. Страшная смерть.
— А жаль, жаль. Бастилия нам бы после победы пригодилась, — ответил кто-то из рядов двигающейся шагом кавалерии роялистов. Все знали, что Бастилии уже нет, но старых словечек сложно избавиться. Кто мог знать, что грозная и неприступная крепость-тюрьма рухнет в одночасье? А вместе с ней рухнет и монархия вместе со всей Францией?
Туман был все таким же густым, и мне приходилось только предполагать, каково расстояние до позиций противника. Очень не хотелось попадать под картечь орудий. Так я себе объяснял свою трусость, хотя правда была в другом. В регулярных войсках, перешедших на сторону новой Франции, оказалось слишком много дворян. Моих знакомых, друзей, наконец! И сражаться против них…Я честно боялся, что рука, повенчанная в сегодняшней битве с тяжелым прусским палашом, дрогнет. Не все добровольно предали короля. У многих семьи взяты в заложники, а после сентябрьской резни, которую чернь устроила аристократам, никто не сомневался, что станет с заложниками, если вынужденные воевать отцы, мужья и братья дрогнут. Национальная гвардия четко следила за интересами Конституции и отравляла на гильотину всех без разбору.
— Кстати, любезные! — Луи обратился ко всем, кто мог слышать его в свалившихся на землю облаках. — Не советую сдаваться в плен. Мы теперь контрреволюционеры и эмигранты, вернувшиеся, чтобы спасти монархию и нашего славного Людовика с семьей! Поэтому враги с удовольствием отправят всех сдавшихся на гильотину на потеху всему Парижу.
— Не отправят! — после месячных ожиданий в княжестве Майнц, Жерар готов был убить любого поющего «Марсельезу» голыми руками. — Мы им покажем!
К сожалению, я так не думал. Идти на пушки, ой как не улыбалось!
— Сколько времени? — спросил один из дворян, придерживая так и норовившего пуститься в галоп коня. Я не знал этого человека, его лагерь располагался в Кобленце. Один из множества мелких дворянчиков, какой-нибудь маркиз, которому тоже, видимо, пришлось не сладко в этот год. Невозможно узнать имена нескольких тысяч высокородных эмигрантов, решивших вернуться в родную Францию вместе с австро-прусскими войсками для освобождения плененного короля и разгрома проклятой Республики.
— Где-то около полудня, — я пожал плечами. Солнца не видно, а определять время по клубящимся щупальцам тумана я пока не научился.
— Полудня? — Жерар выпучил глаза. — И такой туман! Воистину! Бог на нашей стороне.
— Или Дьявол, — уныло протянул неизвестный дворянин.
Впереди послышалась барабанная дробь готовых пойти в атаку пруссаков. Возбужденный ропот пронесся по рядам нашей кавалерии. Сейчас начнется. Скоро придет и наша очередь идти в бой.
Сильные порывы ветра, неожиданно подувшего с востока, разогнали одеяло тумана, как волк разгоняет отару испуганных овец. Белесое покрывало разорвалось, разлетелось рваными лоскутами по всему полю битвы, и перед нами оказались силы Республики. По всему фронту укреплений в воздух взлетели сизые пороховые облачка, а затем картечь орудий Дюмурье, посыпавшаяся градом на солдат, разбила ровные ряды прусской армии. Сквозь грохот пушек слышались крики и стоны умирающих. Картечь, словно смерть, острой косой прошлась по рядам наступающих, разметав тела людей, словно злой ребенок, разбрасывающий надоевшие ему игрушки. Каре дрогнули, но солдаты, подбадриваемые офицерами, двинулись дальше, оставляя за собой мертвых и раненых товарищей.
— Готовсь! — полетело по рядам, и мы стали выстраивать лошадей в атакующий порядок. Моя рука судорожно сжала тяжелый палаш.
Прусские солдаты дали ружейный залп, но он вышел каким-то неровным и нервным, и пропал втуне. Ответный залп орудий решил скоротечную битву в свою пользу. Картечь, выпущенная практически в упор в плотные группы солдат, нанесла по прусскому самомнению катастрофический удар. Солдаты дрогнули и побежали. Республиканские орудия, не переставая, стреляли им в спины. Ядро просвистело над головой, и я инстинктивно пригнулся, когда за спиной раздался резкий хлопок взрыва и полное боли ржание лошади.
— Вот вам и победа! — зло выругался Луи.
— Отступаем! Отступаем! — пронесся приказ по нашим рядам.
Я яростно ругнулся и, развернув коня, устремился за позорно отступившими дворянами, так и не побывавшими сегодня в битве…
Бой продолжался до самого вечера. Противники отвечали друг другу орудийной канонадой, стараясь не вступать в рукопашную. Обе стороны потеряли по полтысячи человек, сраженных ядрами и картечью. К середине дня армия оправилась от пережитого шока, но командующий медлил, и не отдавал приказ об атаке, отдав распоряжение о продолжении обстрела.
К вечеру битва затихла. Просто как-то разом, как будто сговорившись, смолкли пушки с обеих сторон. А потом началось безумное по своей тоскливости и ничего не деланью противостояние, без единого выстрела. Оно длилось и длилось.
Наш боевой дух постепенно приходил в упадок. Солдаты ходили хмурые и злые. То и дело вспыхивали ссоры и драки между полками.
На седьмой день бездействия мне все так опротивело, что, напившись, я обозвал прусского офицера и всю его армию сборищем трусов. Слово за слово и стихийно вспыхнувшая ссора, а затем утренняя дуэль окончилась плачевно. Для прусского офицера. Мой тяжелый палаш опустился ему прямо наголову, офицера не спасла даже его легкая кавалерийская сабля, да и фехтовальщиком он оказался, если честно, неважным.
Когда дуэлянт, обливаясь кровью, рухнул на землю, я понял, что дуэль плачевно окончилась не только для моего противника. За убийство офицера прусской армии полагался военный трибунал, а затем и расстрел. И, несмотря на то, что мой род один из древнейших во Франции, меня ожидала черная повязка на глаза, барабанная дробь и грохот ружей.
Я воспользовался мимолетным замешательством, воцарившимся на месте трагедии среди секундантов пруссака, и, несмотря на хмель, шумящей в голове, послушался совета Жерара и бежал. Дуэль произошла на окраине леса и не долго думая, я устремился в самую чащу, теша себя надеждой, что военная жандармерия не будет преследовать человека по дремучему лесу, тем более что им сейчас не до меня.
Так, ранним утром я и оказался в Шариньильском лесу. На протяжении веков королевские династии приезжали сюда на охоту. Лес много видел на своем веку. Великий и дремучий заповедник, в котором можно было найти любого зверя, начиная с мелкого и трусливого зайца и, заканчивая огромным и свирепым кабаном-секачом, на которого с пиками так любил охотиться Карл девятый. До сих пор лес хранил множество тайн, и никто, кроме королевских егерей и лесников местных баронов не знал, что скрывается в его таинственных изумрудных глубинах. Говорили, что если захотеть, в Шариньильском лесу можно встретить дриаду или фею или еще какое-нибудь волшебное создание. Лес зеленым бастионом протянулся на десятки лье и сейчас, в середине осени, он все так же молча нависал надо мной зеленой и могучей неприступной стеной, не спешившей сменить одежду на золотые цвета осени. Единственной дорога для меня была через этот лес. Позади прусская казнь, а посмей я высунуть нос в этой провинции, казнь на гильотине от сторонников Республики. Оставался лишь один шанс. Пройти лес насквозь и выйти из него в местах, где Республика еще не так сильна. А затем? Затем в Майнц, где доживает век старая и любимая тетушка по отцовской линии, которая приютит в поместье родного племянничка. Единственное место, куда я, лишенный всего состояния проклятой Революцией, могу отправиться. Как все-таки жестока жизнь…

***

Гибкая ветка орешника, от которой я не успел увернуться, хлестнула меня по щеке. Я и не заметил, как наступил вечер. Целый день, останавливаясь только чтобы перекусить скудной снедью, оказавшейся в сумке, сунутой мне в руку Жераром во время бегства, я шел и шел по, казалось, такому нескончаемому лесу. Уставшее тело требовало отдыха, и пришло время искать привал на ночлег. А спать на земле в ночном и негостеприимном лесу не хотелось. Шариньильский лес славился волками. Конечно, после указа Людовика о неограниченной охоте на волков, который появился, когда они растерзали нескольких безмерно храбрых, но пьяных аристократов, решивших, что против стаи волков-людоедов самое лучшее оружие это шпага, хищников стало намного меньше, их почти всех пустили на шкуры, но местные говорили, что в самой глубокой чаще еще остались волки. А потом крестьяне, озираясь по сторонам и тихо шепча, добавляли:
— А может и не совсем волки. Может это оборотни….
Я не верил в страшные сказки, слышанные мной в далеком детстве. Нет никаких оборотней. Но волки, самые настоящие волки, тут были, и заночевавшему в лесу путнику могло очень сильно не поздоровиться, наткнись на спящего человека голодная стая. Разве что на дерево залезть…
И пистолет, заботливо оказавшийся в той же сумке Жерара, тут тоже не поможет, одним выстрелом, в темноте, дай бог попасть хотя бы в корову, не то, что в волков, которые как серые призраки снуют во мраке. О чем не позаботился Жерар, так это о боезапасе. Выстрелить я мог только один раз, а потом вся надежда на тяжелый палаш. Сейчас пистолет находился у меня на поясе, под камзолом и, надеюсь, что воспользоваться им мне не придется. Нет, я не очень-то и опасался за собственную жизнь. С волками я справлюсь, по крайней мере, очень надеюсь на это. Тем более, сейчас ранняя осень, а не холодная и голодная зима. Просто привыкшему ночевать под кровом не очень хочется спать на улице, словно нищему.
Сумерки мягкой серой паутиной упали на засыпающий осенний лес, оплетя его своей хрупкой сказочной сетью, окрасив мир в волшебную серую картину, которая через несколько минут потонет в чернильной краске ночи. Слабый ветерок шуршал в кроне деревьев, и ветки, выделяющиеся на фоне еще не погасшего лилового неба с бледной полной луной, казались гротескными и страшными силуэтами каких-то невиданных морских чудовищ-спрутов, что пожирают корабли отважных моряков в сказаниях из нашего далекого детства.
Лес засыпал вместе с уходящим из него солнечным светом, и я нисколько бы не удивился, если бы в подступающей тьме вспыхнули огоньки города эльфов или раздался шелестящий смех дриады из дупла старого дуба.
— Тьфу! На сказки потянуло! — выругался я и ускорил и без того быстрые шаги. Еще с десяток минут, и разглядеть тропинку будет невозможно, поэтому нужно присмотреть место для ночлега.
Из-за деревьев появились робкие и дрожащие стебельки тумана, который оплетал стволы деревьев, как вьюн оплетает стены замков, пытаясь забраться к небу и покорить неприступную стену. Туман постепенно затопил тропинку, искрясь нереальным серебряным светом в подступающей тьме древнего леса.
Лес не менялся: все те же мощные корабельные силуэты стволов ровными рядами выстроившихся вдоль нескончаемой звериной тропки, которая петляла между ними как пьяный заяц. Ни поляны, ни лужайки. Придется ночевать вот здесь, прямо под стволом любого из понравившихся мрачных великанов.
Я зябко поежился, ночь будет прохладной, осень как-никак. Тусклая мгла сумерек упала на лес, подготавливая его к своей уже подходящей хозяйке-ночи, лишь луна ярче засветила на погаснувшем небе с серебристыми жемчужинами робко мигающих звездочек. Ну вот. Дотянул. Идти в сером и тусклом мареве, когда почти ничего не видно, рискуя сломать себе шею или устраиваться на ночлег прямо, на тропинке, надеясь, что за ночь я не прихвачу воспаление легких?
Я еще раз покрутил головой, стараясь различить хоть что-нибудь, кроме бледной луны, тусклым светом озарявшей лес. Свет был какой-то нереальный и мертвый, так пахнут бледные нарциссы, растущие на кладбище. Цвет есть, но запах отсутствует. Так же было и с лунным светом. Этот свет сиял, мерцал и искрился на стволах деревьев, но не давал тепла и четкого обзора окружающего леса. Он практически не освещал уснувшие деревья, от него не было никакого толку. Зато толк был от другого огонька.
Теплый дрожащий кусочек тепла мигал мне откуда-то из-за стволов деревьев. Свет, пронзая ночь, как кинжал убийцы пронзает камзол жертвы. Этот свет от обыкновенного огня, который, наверное, сейчас с веселым треском поедал дрова в очаге, наполнял мое уставшее тело радостью жизни. Свет пульсировал, словно какое-то волшебное сердце, стучался в мое сознание, приглашая прийти к нему, отбросить все беды и горечи.
Я втянул носом воздух. Дым. Пахнет дымом! Как же я сразу не почувствовал? Наверное, охотники или браконьеры. А может, я наткнулся на избушку лесника или какого-нибудь отшельника, открестившегося от этого мира?
Я так устал, что даже не подумал о возможной опасности. Вдруг там республиканцы? Я наплевал на все, послал к Дьяволу осторожность и, словно выбившийся из сил мотылек, устремился к весело дрожащему огню. С тропинки пришлось сойти. Я продвигался сквозь густые заросли колючего можжевельника, уже высохшего, но все равно опасного. Он цеплялся за одежду ветками-руками, пытаясь задержать, остановить, не дать дойти до ждущего меня огонька. Я выругался, когда особенно настырная ветка с колючками, стегнула меня по ноге. Но, стиснув зубы, и не обращая внимания на рвущуюся одежду, я упрямо двинулся вперед, ломая колючую преграду и издавая шум кабана носящегося по сухому кустарнику.
Кусты кончились, деревья резко расступились в стороны, и на маленькой лесной полянке, под большой и высокой елью, верхушка которой терялась где-то высоко в ночном небе, я увидел дом. В маленьком окошке, через которое не смог бы пролезть даже ребенок, мерцал свет. Я подошел к дому и постучал кулаком в тонкую деревянную дверь. Странно. Обычно в лесу надо ставить двери покрепче. Эту я вынесу одним ударом плеча. Кто бы там не жил, он обязан впустить усталого путника. На стук не ответили. Может хозяин глухой? Ночь, подступала, она просто дышала мне в затылок, и ночевать на улице из-за глухого хозяина, было вдвойне обидно.
Я застучал сильнее. Опять тишина, затем за дверью послышались шаркающие шаги.

— Кого Дьявол принес? — раздался сухой старческий голос.
— Путник. Пусти переночевать.
— Путник? Какой путник? В такое время только разбойники шляются по лесу! Да и то, самые свирепые. Откроешь таким дверь и получишь по голове дубиной!
— Слушай, дед, — пререкаться через дверь с упрямым стариком мне совершенно не улыбалось. — Я тебе еще раз повторяю, я никакой не разбойник, а просто усталый путник, который хочет переночевать.
— Переночевать? Чудесно! Вот и ночуй на пороге! А то много вас тут таких безобидных овечек, — услышал я сварливый ответ.
— Добрый хозяин, я не собираюсь ночевать на улице, либо ты открываешь дверь, и я заплачу тебе за ночлег, либо я наберусь сил и вышибу дверь, и тогда на улице ночевать придется тебе.
За дверью смолкли. Видно, дед решал, что лучше. Молчание все длилось и длилось и когда мне это все уже наскучило, раздалось старческое бормотание.
— Ладно, твоя взяла, сейчас отопру.
Я услышал, как сняли засов, а затем дверь распахнулась. На меня, держа в руке горящий тусклым светом масленый фонарь, подслеповато щурился старик.
— Действительно, путник, — пробормотал он себе под нос. — Ну что ж, входи.
Старик отступил в сторону, открывая мне дорогу в дом, и дружелюбным жестом предложил войти.
— Я человек небогатый, но накормить накормлю. Ночь длинна, сейчас ужинать будем, а затем поговорим, коли спать не захочешь, — старик добродушно улыбнулся.

— Поговорим? О чем? — я вошел в маленькую прихожую. К стенам прижимались поленья дров и вязанки хвороста. Тут же, перед второй, массивной и дубовой дверью, к стене было прислонено старое ружье. Да. Эта дверь была намного мощней и крепче первой. Такую нужно рубить топором часа два, старик вполне мог запереться в избушке и не обращать внимания на выбитую первую дверь.
— О-о-о! Я знаю множество историй, и, если у тебя возникнет желание послушать, с радостью расскажу, — в голосе, раздавшемся за моей спиной, послышалась скрытая насмешка.
Я вошел в единственную комнату избушки. Маленькие окошки на северной и западной стене, очаг с весело горящим и освещающем все уголки комнаты огнем. На огне стоял котел с чем-то призывно бурлящим. Массивный деревянный стол, кровать в углу, тяжелый сундук и три табурета возле стола. Вот и весь интерьер, уж точно не будуар королевской фаворитки. Обычная скромная обстановка, такая встречается в сотнях крестьянских домов по всей Франции.
— Проходи к столу, — произнес старик, выходя из прихожей. — Сейчас ужин будет готов.
Только теперь, в ярко освещенной комнате я смог как следует рассмотреть хозяина. Старый, за семьдесят, хотя возраст определить сложно, седые волосы, чисто выбритое лицо, всего лишь несколько морщин в уголках глаз, массивный лоб с кустистыми белыми бровями над серыми глазами, и тонкие губы придавали старику вид старого тролля из детских сказок. Невысокого роста, с тонкими сухими старческими руками и шагающе-подпрыгивающей птичьей походкой дед был забавен и добродушен. Если бы не…
— Что не? Что мне не нравится в этом старике? — спросил я себя. Обычный добродушный и немного свихнувшийся дед, живущий один-одинешенек в лесу. Нет в нем ни змеиной подлости, ни жестокости. Таким мог бы быть дедушка целого выводка внуков, который вечерами рассказывал им сказки у пылающего очага.
— Ты отшельник? Поэтому и живешь здесь? — спросил я, подходя к столу и стягивая с рук перчатки.
— Да, да, — поспешно кивнул головой дед. — Отшельник, Отшельник. Ты садись, я сейчас котелок сниму.
Я отодвинул массивный табурет на трех ножках и уселся лицом к двери. Старая привычка, довольно глупая, тут кроме деда опасаться некого, но исправить себя я уже не мог. Окна, оказавшегося за моей спиной, опасаться не стоило, оно было слишком мало, чтобы в него кто-нибудь смог пролезть. Сейчас на улице стемнело, и в окошко заглядывала ночь.
— А вот и ужин, — отшельник, кряхтя, поставил на стол котелок, из которого до моих ноздрей доносился приятный запах вареного мяса в картофельной похлебке. В моем животе требовательно заурчало.
Следующие несколько минут в домике старика слышался только стук ложек.
— А как зовут-то тебя путник? — старик отложил ложку в сторону, и взглянул на меня.
— Мартен.
— Мартен. Мартен, — старик как бы пробовал мое имя на вкус. — Мартен…а дальше? Дальше как?
— А вот это тебе уже знать не обязательно.
— Ну, ты прав, прав, — весело закудахтал старик, примирительно поднимая руки. — Я и так вижу, что парень ты не простой. Граф или герцог? Вашего брата сейчас во Франции не очень-то и любят.
— А ты тоже относишься к тем, КТО не любит? — задал я ему вопрос. Попасть в дом к стороннику новой Франции, что может быть хуже?
— Успокойся Мартен, успокойся, — старик кашлянул в кулак, глядя на меня насмешливыми серыми глазами. — Я далек от политики и того безумства, что охватило глупых людишек. Для меня важен лес. Я совсем ушел от дел твоего мира.
— Лес? А не страшно ли тебе, отшельник, жить одному в Шариньильском лесу? В самой чаще, про которую ходят сотни самых удивительных историй рассказанных крестьянами?
— А кого здесь бояться, приятель? — старик был излишне фамильярен, он, как я вижу, не робкого десятка, если может говорить так с дворянином. — Животных опасаться не стоит. Бояться надобно таких как ты, случайных, и прости, незваных путников, шатающихся от нечего делать по ночному лесу. Кстати, как ты в лес-то попал?
— А как же волки? — я проигнорировал его вопрос. — Про зверей из этого леса сотни самых удивительных и жутких сказок. Говорят, что здесь даже оборотни водятся!
— Оборотни, — старик хмыкнул и стал крутить ложку, лежащую на столе. — Может и есть… А может и нету. Чего только не встретишь в моем лесу. А на счет волков… Людовик, прости, что оскорбляю твоего короля, издал этот проклятый указ об уничтожении волков…
Старик тихо заскрипел зубами.
— После этого указа осталось всего лишь два волка. Настоящих волка, а не тех глупых серых шавок, которые режут овец у крестьян. Эти два волка слишком умны, они спрятались в чаще….Всего два волка…Но ничего, ничего…Скоро настанет время, когда появятся волчата и лес снова наполнит волчий вой.
Старик улыбался какой-то мечтательной улыбкой, забыв про меня и уставившись невидящим взглядом куда-то в темное окно.
Всего два волка? — оторвал я его от мыслей.
— Да, но ничего, ничего. Они были раненными, в крови, но я их выходил.. Я то кабана подстрелю, то хворого оленя. И кормлю их каждый месяц, — старик бросил на меня быстрый и оценивающий взгляд.
— Смотри, отшельник, как бы тебя не съели твои же питомцы. Даже ружье не поможет.
— Кстати, о ружье, — старик встрепенулся. — А ты то, как дошел сюда со своей железкой? Неужели даже пистолета нет?
Я открыл, было, рот, чтобы сказать настырному старику, что пистолет у меня спрятан под камзолом, и он его просто не видит, но передумал.
— Да, мне вполне хватает палаша, а пистолет…потерял я его. Да и лес оказался тихим.
— Ай-яй-яй, — с деланным разочарованием покачал головой старик. — Без пистолета сейчас нельзя. Время такое.
— Ну, от волков, а тем более от оборотней, обычной пулей не отобьешься, я слышал, они только серебра боятся?
— Не только, не только, — казалось, лесника забавлял и веселил этот ночной разговор. — Еще старики говаривали, что оборотня можно сжечь, вот только, поди, уговори его посидеть на горящем костре.
Дед тихонько захихикал себе под нос, и, встав из-за стола, подошел к дальней стене, где стояла кухонная утварь.
— А еще, кроме серебра и огня оборотня может убить только другой оборотень. Вот только после убийства собрата он перестанет быть оборотнем и снова станет человеком.
— И все?
— Ну…— старик помялся. — Можно попробовать еще отрубить голову и таким образом убить, но нужно обладать воистину сильной ненавистью или жаждой спасти близкую тебе душу, чтобы оборотень в итоге умер.
Неугомонный старикан вновь вскочил с места.
— А вот и вино, — провозгласил дед, ставя передо мной на стол покрытую плесенью и паутиной бутылку. — Специально для такого гостя как ты берег.
— Ба! — вскричал я. — Не может быть!
Вино, которое стояло передо мной, было, по крайней мере, двухсотлетней выдержки.
— Откуда у тебя такое сокровище отшельник?
— Так. В наследство осталось, — произнес старик, вытаскивая пробку и разливая багровую жидкость по глиняным кружкам. Не такую, не такую посуду нужно для этого вина. Тут бы хрустальные бокалы! По комнате распространился изумительный запах винограда и полевых цветов. Я сделал глоток и просто ничего не мог сказать от того блаженства, что сейчас находилось в грубой глиняной кружке.
— А как же обещанные истории? — спросил я у старика. — Ты обещал рассказать историю, если я пожелаю.
— Изволь, — глаза старика сверкнули мне из-под кружки. — Ночь длинная. О чем бы ты хотел услышать?
— А давай-ка про оборотней. Знаешь какие-нибудь истории про этих существ?
Дед на секунду задумался, а затем кивнул седой головой.
— Вот тебе одна из историй. Что в ней, правда, что нет, — я не знаю, а крестьяне рассказывают следующее…

***

…На её кожу, тихо кружась в вечернем небе, опускались белые хрупкие снежинки, как будто они могли смягчить ее боль своей ласковой прохладой. По подбородку тягучей липкой ниткой стекала слюна, перемешанная с кровью и грязью, а разбитые губы благодарно принимали прохладные прикосновения маленьких кристалликов непонятной, но такой правильной и завораживающей красоты холода. Запястья Лауры жёстко стягивала обычная грубая верёвка, за которую улюлюкающие крестьяне тащили девушку на деревенскую площадь, где заботливые руки уже подносили вязанки хвороста к врытому в землю столбу.
— За что? — тихо прошептала, едва шевеля разбитыми губами, девушка. Сил на большее у нее просто не было. Она с трудом могла видеть окружающий мир, окутанный в первозданный декабрьский снег, левый глаз заплыл от прямого удара кулаком какого-то не в меру ретивого крестьянина, а на правый лениво стекала струйка крови из рассечённой брови, в которую угодил брошенный из беснующейся толпы камень.
— Первый снег в этом году и последний для меня, — как-то отстранено думала Лаура, опустив голову. — Ни у этого дня, ни у этого года не будет продолжения. Потому как какое может быть продолжение, после того как эта озверевшая толпа некогда мирных и добрых крестьян решила сжечь ее? Сжечь! Как ведьму. Как сжигала страшная инквизиция невинных людей, вот уже какую сотню лет.. Нет-нет-нет. Это не я. Это не со мной! — Голос отчаяния безвыходно бился в её полусонной от боли и ужаса голове. — Я была с ними добра. Я не делала им ничего плохого.
— Ты другая, — напомнила ей каменистая дорога уколами мелких камешков в босые заледеневшие ступни.
— У тебя есть Дар, — злым резким порывом сообщил её холодный ветер, развивая обрывки её платья, под которыми задрожала девичья грудь в синяках и ссадинах. Крестьяне довольно загоготали, с удвоенной энергией потянули за верёвку.
К костру.
— Но мой Дар не вредил никому! — продолжала свой беззвучный разговор с ветром и колкими камнями Лаура.
Когда она была маленькая, она могла немножко сдвигать мелкие предметы, — гребешок, осколок зеркальца, железное колечко — только подумав об этом, чем приводила родителей в недоумение. Они полагали, что Лаура над ними подшучивает. Ей это было забавно, и она смеялась вместе с взрослыми.
Но разве за это сжигают!?
— Бабочки, — дыхнул ей в лицо ветер.
Летом, стоя полянке и наблюдая за полётом бабочек, шестилетняя Лаура вдруг захотела, чтобы все бабочки прилетели к ней. И тогда к ней устремились десятки трепещущих осколков радуги и осторожно сели на неё, подрагивая хрупкими крылышками. Так она и стояла, не в силах прервать очарования и любуясь бабочками, облепившими всё её тело.
Но ведь за бабочек не лишают жизни!?
— Овцы, — включился в разговор тонкий дымок из трубы, уходящий в затянутое серыми тучами небо.
Действительно, в её присутствии овцы всегда чувствовали себя плохо. Лаура очень расстраивалась, когда осознала этот факт, а потому больше занималась работой в поле или виноградной лозой, оставляя заботу за овцами другим. Она предпочитала не думать об этом, но всё же понимала, что это какая-то оборотная сторона Дара, который у неё есть. Дара, который так отличал её от других детей, который обрекал её на одиночество и непонимание со стороны односельчан, а сейчас вот вёл на костёр.
— Это не Дар, это люди убивают меня!
Сын старосты подобрал с земли оледеневший комок грязи и с размаху кинул в Лауру. Комок больно ударил её в скулу, голова дернулась от удара, но она не вскрикнула. Она даже не заплакала. Странно, на протяжении всех её мучений она ни разу не заплакала. Возможно, это было частью Дара. А возможно она просто разучилась плакать.
Однажды она сидела рядом с другими четырнадцатилетними девочками и смотрела на ромашки, что росли на лугу. Девочки беспечно болтали, не обращая на неё внимания или даже посмеиваясь над Лаурой. Она же сконцентрировала всё своё внимание на маленьких росточках ромашки и захотела, чтобы они подросли. Зелёные стебельки как будто услышали её призыв и потянулись ввысь. Одна из девочек скользнула по Лауре взглядом и заметила растущие прямо на глазах цветы. Девчонки разбежались, голося на всю деревню.
Её сторонились и дети, и сверстники, и старики. Но когда она оставалась один на один со своим Даром, ей не нужно было общение. После закатного часа она думала о светлячках, и тогда ниоткуда появлялись маленькие светящиеся шарики, искорки веселой летней жизни, и кружили перед ней весёлые хороводы. Вот только она знала, что это не живые светлячки. Это светлячки ее Дара. В разгар знойного лета она могла подумать о холоде зимы, и тогда на брёвнах рядом с ней оседал иней. Она росла, и всегда рядом с ней, внутри неё был Дар. Сверстницы Лауры уже вовсю гуляли с деревенскими парнями, ей же были непонятны их забавы. Она предпочитала уединение.
Но её желаниям не суждено было сбыться, потому что на неё положил глаз сын старосты. Ни одна незамужняя девица в деревне не могла устоять перед ним, и он вольготно пользовался этим, разбивая девичьи сердца и удовлетворяя свою похоть. Захотел он и Лауру. Конечно, он не любил её, и в мыслях его не было на ней жениться, он просто желал добавить к своим амурным победам ещё один трофей — странную нелюдимую зверюшку. Он подстерёг Лауру вечером и, закрыв ей рот грубой ладонью и больно обхватив за талию, поволок подальше от людного места. Она молча сопротивлялась, пытаясь отпихнуть его локтём или ногой, но он был гораздо сильнее её. Он повалил Лауру на стог сена, стал задирать холщовую юбку. Что-то всколыхнулось в её сознании, затмевая разум и застилая глаза алой пеленой. Она впилась зубами в его плечо, чувствуя, как зубы рассекают кожу и проходят в мясо, как на язык попадают капли крови. Сын старосты заорал, с силой оттолкнув её, откатился в сторону. Затем, с ужасом и ненавистью смотря на неё выпученными глазами и зажимая плечо второй рукой, он спиной попятился назад. Потом развернулся и побежал. Она почти заставила себя забыть об этом случае, когда…
— Разумеется, — сообщил ей столб, обложенный вязанками хвороста. — Тогда ты встретила семью волков.
Да, это было день назад, на исходе поздней осени, когда дуют холодные ветры и небо затягивается тяжёлыми тучами, когда каждую минуту может пойти первый снег. На опушке леса Лаура встретила семью волков. Вначале самец и самка мгновенно вскочили на ноги, повернув чуткие морды в её сторону, и тихо зарычали. Четверо беспечных волчат продолжали кататься по жухлой высохшей траве и бурым опавшим листьям и тыкаться носами самке под живот. Странно… Осенью ведь волчат не бывает.
Лаура совсем не испугалась. Она продолжала медленно идти вперёд, широко раскрыв глаза, чтобы ничего не пропустить из этой восхитительной сцены. Самец и самка перестали рычать и теперь недоверчиво смотрели на неё. Волчата тоже обратили на девушку внимание, и самый смелый неловко потрусил к ней, чтобы обнюхать. Лаура подошла ещё ближе и тихо опустилась на колени, машинально погладив волчонка. Он не возражал. Не возражали и его родители. Вскоре её окружили другие волчата, лизали руки и норовили взгромоздиться на колени. Насколько волки лучше людей! Она тихонько засмеялась от радости. Тогда к ней подошли, и взрослые волки и спокойно опустились рядом, положив морду на передние лапы и иногда посматривая на волчат. Так она провела лучшие часы в своей жизни.
Идиллию прервала внезапно вышедшая к лесу группа крестьян, среди которых находились староста и его сын. В руках у старосты оказался старый длинноствольный мушкет. Вся группа на минуту остановилась, поражённая увиденным. Волки зарычали, оскалили зубы, защищая детёнышей. Староста вскинул мушкет, целясь в группу, остальные выставили вперёд рогатины и вилы.
— Ведьма, — негромко, но отчётливо произнёс староста и нажал на курок, выпустив из мушкета облачко дыма.
В эту секунду время как бы остановилось для Лауры. Она расширенными от ужаса глазами смотрела на наставленный на неё и волков мушкет, на ожесточённых крестьян, не в силах вымолвить ни слова. Раздался запоздалый гром от выстрела, и волк с рваной раной в груди отпрянул, как от удара, завалился набок, бессильно закинув голову, провожая свою семью и Лауру угасающим взглядом, из которого исчезала жизнь.
Тут Лаура очнулась. С распростёртыми руками и широко раскрытым ртом от безмолвного крика она кинулась к крестьянам, защищая волков. Те на минуту опешили, опустили вилы и рогатины. Это позволило волчице и волчатам скрыться в зарослях. Удар тыльной стороной ладони по лицу свалил Лауру с ног. Кто-то пнул её ногой под рёбра. Ещё и ещё раз, выкрикивая: «Ведьма, проклятая ведьма!» Она потеряла сознание. Её доволокли до сарая, бросили туда, потом пришли и снова били, и вот теперь волокут на костёр. Никто не может остановить их. Сейчас человеческая жизнь ничего не стоит. В Париже, говорят, умирают люди, Варфоломеевская ночь уже год как прошла, но люди все гибли и гибли. Во Франции назревала гражданская война и кому какое дело до какой-то нелюдимой девчонки.
— Нет, я не могу просто так умереть! — бушевало в голове Лауры, когда крестьяне на скорую руку привязывали её к столбу. Откуда-то появились факелы, пламя трепетало на весёлом ветерке ранней зимы. Сейчас запылает хворост, и языки огня будут лизать её тело, сжигая кожу, вены, сухожилия. Глаза лопнут от жара, лёгкие наполнятся удушливым дымом. Где, где её Дар? Почему он не может помочь её сейчас?
— Я ненавижу вас! — крикнула Лаура.
В неё полетели новые заледенелые комки грязи и мелкие камни, раздалось злобное улюлюканье и грязные выкрики.
— Не-е-е-е-т!!! — взорвалось внутри неё.
Всё заглушила мощная, всепоглощающая ненависть к людям. В сознание ворвалась картина ощерившейся морды волка с предсмертным оскалом, глаза застлала алая пелена, как в тот момент, когда она укусила насильника, только плотнее и горячее. Волки гораздо лучше людей! Всё её тело начало ломаться и изгибаться в болезненных конвульсиях. Она уже не обращала внимания на первые, ещё робкие язычки пламени и тяжёлый, начинающий ползти вверх дым, сквозь который падали белые снежинки. Её поглотили ненависть. Ненависть к людям в символе оскаленной морды умирающего волка. Ненависть, несущая чудовищную энергию, ненависть, открывающая и преобразующая её Дар. Она чувствовала, как трещит её череп, как удлиняются уши, как всё тело покрывается плотной белой шерстью, она чувствовала неведомую ранее силу в мышцах, для которых были тесны любые верёвки. Краем сознания она улавливала ошеломлённые и испуганные лица крестьян. Она увидела, как сын старосты кидает в неё вилы. Они впились одним зубцом в бедро, окрасив белую шерсть алой кровью. Лаура взревела, оскалив пасть, в которую превратилось её лицо, с лёгкостью разорвала верёвки, вырвала из бока вилы, переламывая их на ходу как сухую веточку, мощной лапой смела с себя остатки тряпья, бывшего когда-то её платьем. Перепрыгнув через пламя занявшегося костра, она опустилась на все четыре лапы, вращая налитыми кровью глазами. Крестьяне с криками ужаса попятились назад. Выбрав из толпы своего обидчика, Лаура одним гигантским прыжком настигла сына старосты, точным движением мощной пасти перекусила ему шею, и рывком бугрящихся под белой шерстью мышц оторвала голову. Голова покатилась по мёрзлой земле, чуть припорошенной слоем первого снега, оставляя за собой темно-красные брызги. Белые снежинки попадали в дымящуюся кровь и тут же таяли в ней.
— Я ненавижу вас! — снова прокричала Лаура, но из пасти вырвалось лишь глухое рычание. Извернувшись, она лизнула себя в окровавленное бедро, которое уже почти затянулось, ещё раз с переполняющей всё её естество ненавистью взглянула на деревню и уверенно побежала в сторону леса…

***

— С тех пор, как говорят крестьяне, — закончил свой рассказ старик. — Белая волчица каждый год убивает одного человека. Путника али из деревни, как случится. Говорят, чтобы жить вечно, она должна питаться человечиной. Но пойди поверь этим пропойцам, — улыбнулся он. — Время сейчас неспокойное. То сами подстрелят кого по застарелой вражде, то перепьются и устроят поножовщину, а списывают всё на неё.
— Грустная сказка, — произнес я. — Бедная девушка. Мне даже стало ее жаль.
— Не стоит ее жалеть, — старик вяло отмахнулся от меня рукой и снова наполнил вином кружку. — От доброй и робкой девочки ничего не осталось. Ненависть убила в ней все человеческое, превратив в оборотня, людоеда, убийцу. И поверь, Мартен, если бы белая волчица существовала и была здесь, она бы без колебаний вырвала тебе горло. Оборотням нужно есть. И желательно человечину. Только человеческое мясо удерживает их на границе жизни.
— Но она ведь не существует, эта белая волчица? — спросил я, глядя в глаза отшельнику.
— Ну, разумеется, нет, — старик не отвёл взгляда. — Кто же поверит этим выдумкам?
Наверное, уже наступила полночь. За окнами в ночном лесу не раздавалось ни звука и на меня вдруг повеяло жутью. Нет, хоть убейте, а спать я не буду.
— Еще какую-нибудь сказку? — выжидательно спросил меня старик, раскуривая потрескавшуюся трубку.
— Изволь, — я благожелательно склонил голову.
— Когда Англией правила великая королева Елизавета, — вспоминая давние события, медленно произнёс старик, выпуская изо рта колечки дыма…

***

Рука покраснела и немного распухла. Кроме того, она всё время напоминала о себе монотонной пульсирующей болью и зудом, что очень мешало целых две недели спать и взбираться по грубым верёвочным лестницам при постоянной качке судна и резких порывах весеннего ветра, который, казалось, еще чуть-чуть и сдует моряка в бурлящее море.
Но Джеймс Роуд мужественно терпел все неудобства, в которые он по сути дела, сам себя загнал из-за любви к чрезмерному употреблению вина. Зато, когда он, наконец, сорвал изрядно надоевшую ему грязную тряпицу, закрывающую правую руку от запястья до локтя, он увидел то, ради чего страдал всё это время. Пышнотелая русалка разгульно обнимала громадный корабельный якорь, (надо сказать похожий на кое-что другое), выставив напоказ две особо старательно вытатуированные груди, при виде которых все портовые шлюхи Бристоля просто повесились бы от зависти. Решение получить такую татуировку Джеймс Роуд принял, находясь под сильным воздействием винных паров в кабаке «Порох и якорь», перед самым отплытием.
Джеймс поиграл мышцами. Русалка тут же откликнулась, пошевелив грудями. Джеймс радостно ухмыльнулся, вся боль сразу куда-то исчезла, и полез на верхнюю палубу, предварительно засучив рукава грязного матросского костюма. В лицо ему тут же ударил свежий морской ветер, а проходивший мимо шкипер, мельком взглянув на руку Джеймса, беззлобно бросил: «Ну и наляпали же тебе срама, Джеймс Роуд!» Джеймс лишь скорчил рожу ему вслед, прибавив выразительный жест из двух рук. У него было действительно хорошее настроение.
Вот уже две недели английский фрегат «Йорквилл» шел в открытом океане, медленно приближаясь к южным широтам. «Йорквилл» был отправлен по приказу самой королевы, при содействии нескольких знатных лордов, которые также вложили деньги в это предприятие. Двор был очень заинтересован в новой порции редкой древесины, семенах загадочных плодовых растений, экзотических животных и птицах, забавных в своей дикарской наивности поделках и масках туземцев. Ни золота, ни драгоценных камней на райском побережье первая экспедиция не нашла. Первое судно, «Чэстети», с трудом вернулось к берегам родной Англии, изрядно потрёпанное долгим морским переходом, штормами, неточностями в курсе, которые пожирали драгоценные дни, а вместе с ними — воду и продовольствие. Под конец им встретился испанский галеон, пославший в сторону «Чэстети» несколько ядер, пробив паруса и свалив одну мачту. Однако испанец не рискнул подойти поближе, завидев вдали три боевых корабля, спешащих на помощь к «Чэстети» на всех парусах. Когда измученная после долгого плавания команда немного оправилась от трудностей плавания, капитан представил подробный отчёт королеве с демонстрацией всех диковинных трофеев. Пронзительный взгляд выдавал любопытство Елизаветы, хотя она была как всегда непроницаема для эмоций под белой маской пудры, рыжим париком, надетым на седые волосы и обязательным великолепным воротником.
Опытные моряки говорили, что настоящее плавание, хотя и долгое, около месяца в одну сторону, обещало быть весьма прибыльным и, что немаловажно, интересным. «Йорквилл» тщательно подготовили, снабдили большим количеством воды, провианта, обменных безделушек для дикарей и грозными пушками против зарвавшихся испанцев. Курс выверили и подправили, что сократило время плутания в бескрайних океанских просторах. И всё же к концу третьей недели все люди чувствовали усталость и раздражение, неизбежные в долгом плавании. Джеймс вместе со всеми без устали лазил по верёвочным лестницам, закреплял канаты, поднимая и опуская паруса, изменяя углы наклона громадных, хлопающих на ветру холстов, что передвигали корабль и горстку безумных людей в изменчивом водном пространстве. Капитан успокаивал матросов, мол, они идут правильным курсом, и что до благословенной суши осталось не больше недели пути. Матросы на нижней палубе, сидя в общем провонявшем потом и морской солью кубрике, коротали время игрой в кости, вралями о любовных похождения в портах и участиями в драках, рассматривали в тусклые осколки зеркал свои небритые и уставшие физиономии. Среди команды было и несколько человек из первой экспедиции. Ребята рассказывали о прекрасных дикарках, обнажённых до пояса и бывших совсем не прочь разделить лунный свет с изголодавшимися по женщинам моряками.
И вот, к концу четвёртой недели усталые люди увидели зелёную полоску суши, от которой отделились, ещё плохо различимые издали, узкие и длинные лодочки дикарей увешанных цветами.
Фрегат поставили на якорь и спустили пять шестивёсельных шлюпок, гружённых пустыми бочонками для воды и дешёвыми подарками для дикарей. Джеймс Роуд был ослеплён великолепием и буйством красок на этой земле. Вместе со всеми он жадно пил свежую воду, вгрызался зубами в незнакомые дурманящие фрукты, и сладкий сок тёк у него по подбородку на грудь, овиваемую ласковым ветерком. Он пялился на обнажённых до пояса низкорослых дикарок с широко расставленными ноздрями и умопомрачительными сочными коричневыми губами. Но не успел он, как следует насладиться свободой и отдыхом, как его послали снова на корабль. Капитан был очень осторожен, он хотел, чтобы на корабле всегда оставалась часть людей, хотя кого им было бояться в этих райских местах? Ни изменчивые голландцы, ни подлые испанцы, ни тщетно пытающиеся достичь английского морского могущества французы не могли появиться в этих широтах. На корабле было полно работы для подготовки трюмов под заполнение дикарскими богатствами. Старший помощник, чтобы хоть как-то скрасить судьбу бесившихся от такой несправедливости горстки матросов, выволок бочонок рома, который мгновенно, с какой-то мрачной ожесточённостью и был опустошён.
Через два дня матросов поменяли недовольной группой бывших счастливчиков с берега, обвешанных гирляндами и привёзших с собой громадные корзины припасов. Капитан намеревался пробыть здесь четырнадцать дней, всё это время неустанно заполняя трюмы «Йорквилла» и меняя вахты матросов на судне.
Джеймс Роуд снова оказался под сенью гигантских пальм, рассматривая радужных птиц, лениво помогая в заготовке товаров и, разумеется, не спуская глаз с девушек, головы которых украшали венки из розовых цветов.
Под вечер он выбрал глазами одну особенно улыбавшуюся ему дикарку и направился прямо к ней. Другие моряки тоже не теряли даром времени, стараясь разделить своё одиночество. На берегу горел гигантский костёр, отбрасывающий на заросли и море странный дрожащий свет. В полу миле от берега покачивался на волнах стройный силуэт фрегата, с которого раздавались пьяные крики, смешиваясь с размеренными ударами барабана и непонятной песней дикарей. Лёгкий ветерок гнал по усеянному крупными звёздами небу обрывки маленьких облачков, набегавших на несколько мгновений на громадное око полной луны.
Джеймс протянул девушке специально припасённые бусы и простую красную ленточку. Девушка осторожно взяла бусы, с восхищением осмотрела подарок, и тут же одела его себе на шею. Затем она взглянула на ленточку и засмеялась. После этого, широко улыбаясь, она прикоснулась к запястью Джеймса и показала головой в сторону от берега, что-то произнеся на своём дикарском наречии.
— Да, конечно, как скажешь, — ответил Джеймс и последовал за легко и пружинисто идущей девушкой в глубь острова.
Странные тени от буйных зарослей падали вокруг моряка. Шум на берегу постепенно затихал, уступая место крикам птиц и неясным шорохам ночных джунглей. Наконец девушка остановилась возле сооружения похожего на шалаш. Землю внутри него покрывали грубые циновки с валявшимися на них высохшими волокнистыми листьями незнакомых растений. Девушка вошла в шалаш, лёгким, изящным движением скидывая короткий фартук с бёдер. Джеймс от восхищения коротко ругнулся и начал стягивать пропитанную потом рубаху. Когда он лёг рядом с ней, его ещё раз поразила скалившаяся серо-жёлтым, болезненно-притягательным светом луна, просвечивающая сквозь редкую крышу шалаша.
Джеймс сжал девушку в объятиях со всей страстью моряка, видевшего целый месяц лишь хмурые мужские лица, бесконечные волны и тяжёлую физическую работу. Девушка ответила ему с каким-то первобытным животным жаром, крепко обхватив ногами его бёдра. Они катались по циновкам, и их любовь действительно стала походить на борьбу диких зверей. На влажные от пота тела падали трепещущие полосы неверного лунного света. Руки Джеймса безостановочно скользили по молодому телу, наслаждаясь прикосновениями к атласной коже и… шерсти. Шерсти? Разгорячённое сознание Джеймса пыталось осмыслить этот странный факт. Ведь у девушки ещё пол часа назад не было никаких волос на спине. Расширенными от изумления глазами Джеймс заметил, всего лишь в дюйме от своего лица, как срастаются брови на переносице дикарки, как выдвигается вперёд челюсть, как растягиваются бывшие такими желанными губы в каком-то хищном оскале. Он подумал, что сходит с ума. Джеймс отчаянно попытался освободиться из цепкой хватки твари, в которую превращалось такое страстное и жаркое тело. Острые когти полоснули его по спине, сдирая кожу, оставляя глубокие кровавые полосы. Жуткая пасть клацнула зубами перед его лицом, разбрызгивая слюну, высунула длинный розовый язык, лизнув его в грудь, а затем впилась зубами в мясо над левым соском Джеймса. Спас его, скорей всего, опыт участия в десятках уличных и портовых драк, мгновенная реакция тела, стремящегося выжить любой ценой. Дико извернувшись, он со всех сил ударил локтём твари прямо в жёлтый, отсвечивающий луной глаз. Существо на мгновение разомкнуло клыки. Джеймс молниеносно вскочил, схватил одежду и понёсся сквозь хлестающие ветки буйных зарослей по направлению к берегу. Сзади послышался раздирающий душу вой. Вой громадного, разозлённого из-за упущенной добычи волка. Или волчицы.
Он выскочил на берег, в чём мать родила, трясясь и не в силах вымолвить ни слова. По его спине и груди стекала кровь. Люди спали вповалку на песке, никто его не увидел. Он наскоро ополоснул раны, перевязав укус на груди полосой от рубахи, стащил у какого-то дикаря копьё и у пьяного матроса нож и всю оставшуюся ночь просидел возле шлюпки, уставившись в темнеющие заросли воспалёнными глазами и, пытаясь унять голос визжащий от ужаса у него в голове. Он с трудом дождался рассвета и с первой же шлюпкой вернулся на «Йорквилл», где жадно припал к спасительному бочонку с ромом.
Джеймса сильно лихорадило, и его временно освободили от работы. Через несколько дней он встал на ноги, почти не узнавая окружающих предметов. Мир изменился. Он стал гораздо многообразнее на запахи и звуки.
Джеймс отказался сходить на берег. Никто не возражал, всё списали на его лихорадку. Он был занят работами по загрузке трюмов. А ещё через неделю «Йорквилл» тронулся в открытый океан, сопровождаемый некоторое время узкими лодками весело машущих им руками дикарей.
«Йорквилл» взял прямой курс к берегам родной Англии, подгоняемый попутным ветром. Укус на груди Джеймса затянулся, то же случилось и с царапинами на спине, но, странное дело, шрамы поросли жёстким чёрным волосом, резко отличавшимся от редких завитков у него на груди. Джеймс тщательно скрывал ранения от посторонних взглядов. Иногда он выходил ночью на палубу, прислушиваясь к далёким звукам, исходившим из морских глубин и, всматриваясь в начавшую убывать, а потом снова возвращаться к полноте луну. У него вызывало отвращение вяленое свиное мясо и бобовая похлёбка, он чувствовал, что желудок отказывается принимать такую пищу. Он закрывал глаза, и на обратной стороне век возникала яркая картина иссиня-черного волка со стекающей по пасти кровью, терзающего свежую оленью тушу.
Море перед самым возвращением приготовило «Йорквиллу» неприятный сюрприз. Подули сильные северные ветры, нагоняя тяжёлые свинцовые тучи и поднимая высокие волны. С каждым часом ветер крепчал. Беснующиеся порывы порвали несколько парусов. Равномерный, и такой успокаивающий, скрип снастей превратился в надсадный зловещий скрежет. Фрегат потерял курс, отброшенный свирепствующими стихиями на юго-восток от намеченного курса. Буря закончилась также внезапно, как и началась, открыв усталым людям ночное безоблачное небо и берега недружественной Франции. Кое-как установив паруса и поставив вахтённых, измученные бессонной ночью и борьбой со стихией матросы разбрелись по своим койкам, и забылись тяжёлым сном.
Джемс Роуд остался на верхней палубе, прижавшись всем телом к грубым доскам верхней надстройки, скрываясь в темноте от утомлённых вахтённых. Всё его тело сотрясалось от внутренней дрожи. В нём, казалось, взрывались источники неведомой ему доселе силы, окрашивая весь мир багрово-кровавыми тонами и, раздаваясь в голове воем островной твари. Он упал на колени и его острые когти, разорвав кожу, выскочили из пальцев и оставили глубокие следы на корабельной палубе. Всё его внимание сосредоточилось на собственном теле. Каким-то чудом он ещё удерживал его в получеловеческом состоянии. Он не замечал окружающую его реальность.
— Что за Дьявол?! — заорал ужаснувшийся вахтённый, делавший обход и внезапно натолкнувшийся на трансформирующееся отродье ада. Джеймс коротким ударом выкинул вперёд мощную руку-лапу, пробив грудную клетку человека, вырвал из груди трепещущее сердце и погрузил пасть в кровавую плоть, наслаждаясь долгожданным и так недостающим ощущением. Вахтённый упал на палубу. Джеймс уже слышал стук башмаков трёх матросов, бегущих на шум. Он выскочил как распрямлённая пружина из тени на освещённое пространство.
Движения людей были чрезвычайно замедленны. Джеймс вспорол одному из матросов живот, наслаждаясь запахом и видом хлынувшей оттуда крови, с дикой силой отшвырнув двух других от себя ударом мускулистого корпуса. Он заметил, как на нижней палубе загорелся свет, и послышались встревоженные голоса, как выскакивает из своей отдельной каюты старший помощник капитана с заряженным мушкетом. Все эти факты ворвались в его возбуждённое кровью сознание. Он полузарычал-полузавыл подняв голову к звёздам, с лёгкостью перепрыгнул высокий борт корабля, бросив новое мощное тело в холодные волны. Рядом вскипел маленький фонтанчик от пули.
Холод начал возвращать его тело в человеческий облик. Делая широкие взмахи, он через плечо взглянул на уменьшающийся силуэт «Йорквилла», который сейчас был похож на потревоженное осиное гнездо. С каждым взмахом он отдалялся от людей и в то же время приближался к ним через опьяняющий вкус дымящегося человеческого мяса. До каменистого, поросшего густым лесом побережья Франции было уже очень близко…

***

— Ну что же, — я потянулся. Спина от долгой истории лесника и сиденья на неудобном табурете затекла. — Довольно интересная легенда.
— Не только, — старик поднял к потолку свой морщинистый палец. — Она еще и поучительна!
— Чем же? — спросил я, прислушиваясь к загомонившему где-то между стропил потолка сверчку.
— А тем, что не надо спать с кем попало! — хохотнул дед и принялся выбивать об стол трубку.
— А скажи мне отшельник, коль уж ты такой специалист по оборотням, а почему это они только в полнолуние становятся монстрами, а так живут себе поживают, как обычные люди?
— Насчет того, что только в полнолуние, это ты не прав. Оборотни, они, Мартен, разные бывают.
— Как это?
— Ну, Высшие и обыкновенные.
— Не понимаю.
— Высшие и обыкновенные, ну это все равно, что графы и маркизы. У обоих титул дворянский, а положение разное. — Дед засмеялся удачному сравнению.
— И чем же они отличаются? — я вежливо улыбнулся.
— Кто? Графы и маркизы? Да ничем, одинаково дохнут, как мухи.
— Послушай, старик, не пытайся казаться дураком!
— Ну ладно, ладно, — отшельник миролюбиво поднял ладони. — У обычных оборотней две крайности. Они либо навсегда переходят в оболочку волка и становятся людьми только после смерти. Как герои моих предыдущих историй, либо становятся волками только в полнолуние.
— Но ведь этот моряк, снова стал человеком, когда упал в море, — сказал я.
— Верно, стал. Он просто еще ни до конца превратился в оборотня. В нем не было всепоглощающей ненависти Лауры. Обычный укус. Обычного оборотня.
— Так что же? Если оборотень укусит, тоже станешь оборотнем? — перебил я деда.
— Да погоди! Кто тут сказки рассказывает, я или ты? Во! То-то. Об укусах мы поговорим в следующий раз. Скажу, что не ото всех укусов становятся оборотнем. Так о чем это я? А! Теперь Высшие. Высшие оборотни это оборотни, которые могут превратиться из человека в волка в любой миг. Когда они захотят. Нужно только произнести Слово превращения. У каждого оборотня оно свое. И разум в них останется человеческий, они не будут слепо искать мясо. Расплатой является медленная трансформация, сиречь превращение. Ну и обычные оборотни, как бы это сказать? Подчиняются Высшим. Да! Вот еще! Высшего оборотня другие оборотни не смогут отличить от человека, пока он сам того не захочет. Даже Высший Высшего не узнает.
— А как становятся Высшими оборотнями? — этот разговор в ночном доме отшельника все больше и больше забавлял меня. Сюда бы Парижскую Академию наук.
— Ну…— потянул отшельник и внезапно оскалился. — Нужно чтоб тебя самого цапнул Высший. Или чтоб ты родился от Высшей женщины-оборотня. Или нужно прожить очень много лет обычным оборотнем, убить сотни людей. Или продать душу Хозяину.
— Кому? — не понял я.
— Дьяволу, — поправился старик.
— А у тебя есть сказка о таком оборотне?
— А почему бы ей не быть? А если нет, так прямо сейчас и придумаю. Делов-то!
— Ну, так, давай, рассказывай. У меня еще пол кружки вина осталось, — я зевнул.
— Что, спать не хочется? — отшельник ехидно посмотрел на меня.
— Нет, — соврал я.
— Ну, тогда вот тебе история…. — дед на секунду задумался. — Ты знаешь, кто такой был Морис Орлеанский?
Я отрицательно покачал головой.
— Да. Немногие теперь помнят это имя, — старик глубоко вздохнул и поджал губы. — Он был вторым кардиналом Франции после папского бунта.
Я удивленно вскинул бровь. Кардиналом? Что-то я не слышал о таком.
— Не удивляйся, — отшельник заметил мое изумление. — Вся информация о нем была удалена из церковных книг и летописей, а само его имя было предано забвению Папой. Сейчас уже и не помнят, что был такой человек.
— За что же его так наказали? — я был ни в меру изумлен. Если эта история правдива, а не сказка сумасшедшего старика-отшельника, то рассказ интересен.
— За поклонение Дьяволу. Это было очень давно. В такие седые времена, что их уже почти никто и не помнит….

***

Холод и боль. Вот, пожалуй, и все что осталось в его меркнущем сознании. Холод и боль. Будь его воля, он бы давно скатился в пропасть небытия, ушел бы навечно к Великому Хозяину, но проклятая инквизиция была слишком опытна в таких делах, и когда огонек его жизни переставал трепетать, когда он тихо, но верно начинал меркнуть, и Морис Орлеанский, бывший кардинал Франции уже видел распахнутые теплые объятья Хозяина, проклятые церковники приходили в его камеру и возвращали кардинала-отступника к жизни. Как он выл, как он страдал, понимая, что пытка не кончается. Она не прекратится, пока этого не захотят сами монахи.
Холод. Холод стал его сожителем в открытой всем ветрам гор камере. Особая камера. Для особых гостей. Она не располагалась глубоко в подвалах. В горном и забытом богом монастыре с серыми, раскрошившимися от времени стенами просто не было глубоких подвалов, таких как в Париже, например. Камера для особых узников располагалась в высокой и единственной башне монастыря, который затерялся где-то в самом сердце гор между Францией и Италией. Огромные аркообразные окна, расположенные в каждой из четырех стен и загороженные тяжелыми серебряными прутьями совершенно не спасали от колючего январского ветра, что свободно гулял по камере и, приносил Морису свой единственный дар-холод.
Холод покрыл стены камеры легким голубоватым инеем и он искрился под неровным и бледным светом луны. Холод превратил соломенную циновку, единственную постель Мориса, в жесткое и неудобное ложе. Холод, как яростный пес вгрызался в его кости, выедал мозг и глаза. Холод поразил его легкие, и отступник практически безостановочно кашлял, в его груди раздавалось противное бульканье и хрипы. Холод заставлял тело колотиться в сильном и безостановочном ознобе, при котором все мышцы старческого тела скручивались в тугие жгуты, и разносил боль по всему телу. Холод. Проклятый холод абсолютно не давал возможности колдовать, трижды проклятые инквизиторы и это учли. Холод безостановочно стучал в мозг проклятым ледяным пальцем, не давая возможности сосредоточиться, холод заставлял его стучать зубами, не давая возможности произнести членораздельно хотя бы одно, самое простое слово, не то, что длинное и мрачное заклятье превращения, в котором важен каждый звук, каждая интонация.
— Будь ты проклят, холод! — подумал Морис, зябко кутаясь в тонкую, воняющую плесенью и не спасающую от холода тюремную робу. Как бы в насмешку над положением падшего кардинала, на робе золотом вышили его знак— букву "М" заключенную в золотой ромб. Милая насмешка инквизиторов.
Морис вжался в один из углов, надеясь, что проклятый ветер тут его не достанет, и, скрючившись в позе зародыша, застонал от боли….
Он мог стерпеть холод, но эта боль….
Боль. Он помнил извилистую горную дорогу, по которой его несли к месту предстоящего заключения. А затем и казни. Его несли в обычной, хоть и большой клетке. Как какую-то диковинную восточную птицу. Только ни в одной клетке не было таких толстых и таких опасных для него серебряных прутьев. При каждом толчке, при каждой неровности, он задевал плечами, грудью или спиной ненавистное серебро и кричал. Кричал от ни с чем не сравнимой боли. Касание к серебру причиняло его телу огромные не проходящие ожоги и боль. Тем, кто отдал душу Хозяину, приходилось опасаться серебра. Боль мучила его, сводила с ума, не давала свободно двигаться. Он часто ловил себя на мысли, что тихонько скулит как побитый пес от этой ужасной и ни с чем не сравнимой боли. И тогда в его голове вспыхивала ни с чем не сравнимая ярость и жажда мести к своим мучителям.
— Н-ничего, н-ничего, — прошептал синими губами старый кардинал. — Х-хозяин н-не оставит меня, сегодня вссё закончится.
На сегодня была назначена его казнь. Его не пытали, не жгли на жаровне, не растягивали на дыбе, не использовали сто тысяч способов дознания инквизиции. В этом не было нужды. Его реакция на серебро и факты, записанные в десяток толстых фолиантов, говорили сами за себя. Его просто бросили существовать между жизнью и смертью в вечном царстве холода и боли, пока из далекой и теплой Италии не доставят приказ подписанный самим Папой. Вчера, когда он снова почти не умер, и заботливые церковники вытянули его из камеры, чтобы привести в чувство, он услышал сквозь дремоту смерти, что приказ пришел и казнь назначена на сегодня.
Его даже не сожгут. Он все-таки был кардиналом, пускай и падшим. Тем более, что никто не собирается отпустить его душу к Хозяину. Он навечно останется в Ничто, откуда его вырвет только труба Гавриила в Судный день. Его живого, оплетенное тонкой серебряной цепью, опустят в специально вырытый в одной из пещер бассейн со святой водой, а сверху завалят солью. А затем замуруют вход в пещеру и постараются забыть, где лежит тело заживо погребенного кардинала.
Морис вздрогнул. Умирать, тем более так, он не хотел.
Замок в железной двери с искусно сделанным серебряным распятием Христа, лязгнул, и дверь бесшумно открылась. Потянуло таким благостным и таким долгожданным теплом. Морис тихо всхлипнул от боли и повернул голову к палачам. В дверном проеме стояли двое. В плащах инквизиторов с надвинутыми на лица капюшонами. За этими двумя в коридоре маячило еще шестеро.
— Собирайся. Твое время пришло, — безликий голос из-под капюшона.
Морис попытался встать и гордо взглянуть в глаза тюремщикам, но из этого у него ничего не получилось. От боли и холода мышцы совсем потеряли подвижность, а от попытки приподняться с ледяного пола он тихо зашипел. Фигура в плаще кивнула, стоявшие в коридоре вошли и грубо подняли его за руки. Двое других взяли за ноги. С ним не церемонились.
— Предупреждаю, без глупостей. Ты знаешь, чем это тебе обойдется, — тот же спокойный голос, лишенный всяческих эмоций.
Он знал, что случится, если он начнет делать глупости при этих людях. Это были не простые инквизиторы, способные только жечь и пытать. Это был особый орден, созданный по указу самого Папы. Орден Изгоняющих. Орден борцов с нечистым духом, орден бойцов с теми, кто творит непотребное богу колдовство. Он однажды попытался колдовать при них. Колдовать, не подумав, от отчаяния. Когда его только вытащили из серебряной клетки и посадили в камеру. Изгоняющие действовали слаженно. Они не растерялись, когда Морис произнес первые темные слова силы. Другая сила, святая, кувалдой ударила его в грудь, обожгла своей святостью и Морис потерял сознание от ужаса и боли. Больше при них колдовать он не пытался.
Его несли нескончаемыми темными коридорами, лишь кое-где освещаемыми тусклым и дрожащим светом чадящих факелов, бесконечными лестницами с избитыми за несколько столетий каменными ступеньками. Он несколько раз терял сознание от боли, но его все несли, и несли по, казалось, бесконечной территории монастыря. Наконец он очутился в зале, где-то в неглубоких подвалах монастыря. Большая жаровня в углу с тлеющими углями, от которых исходило тепло. Оно проникало в замерзшие мышцы, наливало их силой. Несколько факелов на стенах освящало стол, за которым сидели три судьи Церкви с мрачными и каменными лицами. Лишь глаза настороженно и брезгливо рассматривали его. Как рассматривают грязного, но, тем не менее, опасного пса. Или волка.
Возле выхода из зала стояли два стражника вооруженных дубинками. Такими очень легко можно забить до смерти. Рядом со стражниками встали Изгоняющие. Они внимательно смотрели в спину кардиналу. Остальные сопровождающие, вежливо поклонились Высшему Святому суду, и вышли, закрыв за собой скрипнувшую дверь. Возле жаровни, скрестив руки на груди, стоял человек необъятного телосложения в красном колпаке. Палач. Рядом с ним, на земле, вилась изящная серебряная цепь. Будущий саван Мориса.
— Ты Морис, ранее известный как Морис Орлеанский, кардинал Франции? Отвечай.
— Да. Я известен под этим именем, — Морис облизал пересохшие губы. Спорить с судом не было нужды. Они и так все знали. Ответы — это просто еще один способ потянуть время в надежде, что Изгоняющие вдруг оглохнут или ослепнут и у него будет шанс вырваться из горного каземата.
— Суд уже давно все решил, и ты знаешь наше решение. Заслушай же, волю Папы, Святой нашей Церкви и Господа.
Морис скривил губы.
— Хозяин! Хозяин! Услышь меня! Помоги слуге своему! Ослепи Изгоняющих! Дай мне шанс, — мысленно воззвал он. Но в ответ ему пришла тишина.
Средний из судий встал и стал зачитывать приговор:
— За подлое убийство своих братьев, служителей Церкви, за приношение в жертву невинных младенцев, за людоедство, за желание жить вечно, за отречение истин и догм Святой матери нашей Церкви, за черное колдовство, которое проявилось в виде превращения в богомерзкого волка, за поклонение Сатане, ты, Морис Орлеанский, кардинал Франции, лишаешься всех званий и состояния. Имя твое будет предано забвению и удалено из всех церковных летописей, а затем проклято на веки вечные. А сам ты будешь казнен. Казнен Солью, дабы не допустить твою черную душу к Сатане. Покайся сейчас. Признай свои заблуждения и грехи и когда случится Судный день, Господь наш, Справедливый и Всемогущий простит тебя.
Серые глаза Мориса яростно сверкнули.
— Нет. Я верен своему Хозяину, — произнес он, и Хозяин его услышал.
С ужасным криком, стоявшие за его спиной Изгоняющие схватились руками за глаза, стали кататься по каменному полу, кровь хлестала у них из глазниц и ушей, ни о каком контроле над пленником не могло быть и речи.
Морис облегченно вздохнул, Святая сила перестала на него действовать, он свободен! Это шанс к спасению. И тогда он произнес Слово.
Весь мир подернулся кроваво-красной поволокой, он слышал, как кто-то кричал, он краем глаза видел, как рванулись к нему монахи, поднимая над головой дубинки, видел, как палач с расширенными глазами под колпаком вжался в стену. Маленький сухонький старичок развернулся к бегущим и что-то вопящим от ужаса монахам и прыгнул к ним на встречу. Рука-лапа, уже покрывшаяся серой шерстью ударила первого монаха по лицу, снеся половину черепа. Удар дубинкой второго пришелся ему по правому плечу, но Морис не почувствовал боли. Плечо уже покрылось густой шерстью, под ним вздымались жгуты мышц, смягчивших удар. Морис упал на четвереньки и своим деформирующимся ртом, в котором вырастали ужасные желтые клыки, перекусил второму монаху обе ноги. Тот с воплем боли упал на пол, орошая камни и морду Мориса теплой ароматной кровью. Когда Морис обернулся к судьям и палачу он уже перестал быть человеком. Трансформация, которая раньше занимала больше десяти минут, произошла практически мгновенно. Хозяин расщедрился. Перед испуганными людьми, расставив лапы, и вздыбив шерсть на загривке стоял Зверь. Язык не повернулся бы назвать это существо волком. Это не было волком. Это было оборотнем, Зверем Дьявола. Ростом с годовалого теленка, с нелепой бочкообразной грудью, тупой мордой-рылом, из которой торчали не умещающиеся во рту желтые клыки, мощными лапами, весь покрытый густой серой шерстью… Лишь серые глаза напоминали о том, что раньше это был сухой семидесятилетний старик. Оборотень, не обращая внимания на замерших судей, подошел к вопящим от ужаса и боли Изгоняющим и с видимым удовольствием оторвал им головы. Затем наклонился над ближайшим трупом и стал вырывать из покойника огромные куски мяса.
В воздухе сверкнула серебряная цепь, и оборотень взвизгнул от боли. Цепь попала по задней лапе, обожгла болью и снова начала свой разбег. Палач оказался не робкого десятка. Зверь развернулся и прыгнул. Пролетел над несущейся на него цепью, а в следующий миг, страшные клыки оторвали палачу руку. Зверь замер, посмотрел на побледневших судей. С его морды липкими тягучими капельками стекала кровь. Один из людей хрипло захохотал и сорвался в безумие. Оборотень еще раз рыкнул и, развернувшись, выскочил в открытую дверь, сбив с ног вбегающую в зал подмогу…
Высоко-высоко в горах, в одиноком горном монастыре, возле которого летают только орлы, тревожно пел колокол. Серый Зверь, остановился на горной тропке, и в последний раз оглянувшись на возвышающийся на горе монастырь, текучим волчьим бегом направился в ночь….

***

— Страшная сказка, — немного помолчав, произнес я.
— Почему же сказка?
— Неужели ты хочешь уверить меня. Что все, что ты рассказа было реально? — скептически спросил я у отшельника. — Что существовал и этот твой кардинал, и что он был оборотнем, и все остальное?
— Кардинал, действительно существовал. Об этом мне еще дед рассказывал, — серьезно произнес отшельник, и, прихрамывая, направился к очагу. — Что же до остального….Кто его знает?
Он подкинул в затухающий очаг несколько поленьев и стал смотреть на огонь.
— Ну, хорошо, — не сдавался я. — Даже если это правда. То почему он не убил судей?
— А зачем? — старик пожал плечами. — Это лишнее время, а если бы монахи подоспели с серебряными болтами в арбалетах?
— Ну, а Изгоняющие? Почему не справились с оборотнем?
— А они и не должны были, — старик приковылял обратно к табурету и, кряхтя сел. — Изгоняющие не давали ему превратиться в оборотня.
— И что же случилось с этим кардиналом? — я еле-еле подавил зевок. Спать все-таки хотелось.
— Кто знает… Если все это, правда, то живет где-нибудь в глуши….Давай спать. Второй час ночи на дворе.
— Погоди, погоди, — поспешил я. — Твои истории меня занимают, старик. Давай еще одну, напоследок.
— Эх, устал я тебе рассказывать истории, мил-человек. Пора и честь знать.
— Ну, может быть последнюю. Уж больно занятно. Где я такое ещё услышу?
— Ладно, хоть точной истории, я и не знаю, — устало вздохнул старик. — У страха глаза велики. Невежественным людям везде уже мерещатся эти оборотни. Вот взять, к примеру, поместье графа де Риньяка.
— Графа де Реньера? — удивленно переспросил я.
— Нет, де Риньяка, Огюстена де Риньяка, я же сказал. Этот граф очень нелюдимый и странный человек был. У него половина слуг уже разбежалась. А по нынешним временам, того и гляди, остальные, перестанут ждать нового хозяина, назначенного королем, и сбегут, прихватив с собой последние ценности, да ещё и замок подожгут. Хотя какой тут король! Сейчас в Париже такое творится!
— Так что же в нём такого интересного, в этом графе? — тихо спросил я.
— Так ведь рассказывают, что оборотнем он был, только умер лет шесть назад. Уж и не спрашивай. От чего он помер, это мне неведомо. Но послушай, о чем шепчут лесорубы у ночного костра. Когда ему было двадцать пять лет, растерзал он своего сынишку двухлетнего, молодую жену, а заодно и горничную. Разорвал на мелкие кусочки. Вся комната была в кровавых ошмётках, и кровь капала с потолка, а по стенам сползали человеческие внутренности, такую бойню он устроил! Было это лет эдак двадцать назад. С тех пор заперся он в своём замке, никуда не выходил до самой смерти, а поместье его, некогда великолепное, медленно приходит в запустенье. Ночами, особенно в полную луну, он выходил один на старую башню родового замка, да так и стоял там. Ветер развевал его длинные белые волосы, хотя ему пятидесяти не было…
Долгий, пронзительный вой двух голодных существ раздался за окном сторожки лесника. Я вздрогнул от неожиданности и сперва не понял, что воют волки. Казалось, что за окном в ночи меня поджидают исчадия ада. Даже маленький сверчок замер от ужаса где-то под потолком и затих. Интересно, что бы случилось, если бы я ненароком пропустил избушку отшельника, не заметил трепещущего в сумерках леса огонька очага? Вой повторился.
— Волки? — спросил я у отшельника.
Тот успокаивающе поднял руку.
— Спокойно Мартен, мои питомцы пришли. Я их просто покормлю, а затем приду и расскажу свою историю.
Отшельник встал, прошел в прихожую, затем вернулся оттуда с фонарем, и поставил его на пол.
— Они не любят яркого света, — немножко виновато объяснил мне отшельник. — Пусть тут постоит, пока я не приду.
Я неуверенно кивнул головой. Дед, точно сумасшедший. Выходить ночью к голодным волкам, да еще и усмехаться с такой рожей. Ясное дело, от одиночества совсем рассудком тронулся.
Старик, в который раз посмотрел на меня, но я сидел тихо и попивал вино. Как будто никаких волков возле двери и в помине не было. Отшельник накинул себе на плечи тяжелый и потертый камзол. На миг, в тусклом свете фонаря мелькнула золотая вышивка. Или мне просто почудилось?
Я остался один. В полной тишине. Молчал сверчок, молчал трещавший в камине огонь, даже волки на улице замолчали. Веяло жутью. Мурашки веселым ручейком пробежали по моему позвоночнику. Опасность! Но от кого? Что может случиться?
Отшельник? Да. Старик мне очень, просто очень не нравился. Эти постоянные его ухмылочки и улыбки, этот внимательный и оценивающий взгляд, когда он думал, что я на него не смотрю. Этот одинокий дом в глубине чащи, куда не заходят даже егеря и самые отчаянные браконьеры. Эти жуткие, а от этого кажущиеся еще больше правдивыми истории. Не знаю, что может случиться, но интуиции я склонен доверять.
Я достал из-за пояса пистолет с единственным зарядом и, спрятав под стол, взвел курок. Старика я не боялся, но так, на всякий случай…
Медленно текли минуты, а в этой гнетущей и давящей тишине ничего не менялось. Я просто физически чувствовал, как идет время. Как с каждым ударом сердца убегают секунды ожидания.
Наконец в коридоре раздались шаркающие шаги отшельника, и я немного расслабился. Старик вошел в комнату, прошел несколько шагов и остановился напротив меня. Дед улыбался, улыбался торжествующей улыбкой победителя. Я посмотрел на его руки и похолодел. Старик стоял, держа старенькое ружье. Темное дуло оружия мрачно смотрело мне в грудь.
— В чем дело, отшельник? Что это за шутки? — как можно спокойнее произнес я.
— Пойдем, я вас познакомлю, — с ехидной усмешкой попросил меня дед.
— Ты последнего ума лишился Морис?!
Старик на миг вздрогнул, а затем ухмыльнулся.
— Смотри-ка! Догадался! Как, если не секрет?
— Нашивка на твоем камзоле. Она, правда, почти стерлась. Но золотая "М" в ромбе еще видна. Тот самый герб кардинала-отступника, о котором ты мне говорил. Ну и ногу ты подволакиваешь. Смею предположить, что это тот самый удар серебряной цепью.
— Умно. Жаль, что тебе придется умереть. Я мог бы тебя и здесь прикончить, но кровь… заляпаешь мне пол дома, я во век не отмою. Вставай. Пой…
Но я уже не слушал. Перевернул дубовый стол, крышкой к отшельнику, а сам нырнул под него. С грохотом на пол упали кружки и бутылка вина. А затем раздался выстрел из ружья старика. Тяжелая ружейная пуля глухо ударилась о дубовые доски стола и выбила дождь щепок. Комнату заволокло сизым пороховым дымком. Я слышал, как старик ругнулся и, выскочив из-за стола, нажал на спусковой крючок пистолета. Рука дернулась от отдачи, моя пуля попала Морису в ногу и заставила его, развернувшись вокруг своей оси упасть на пол, зажимая рану рукой. Комната еще больше заполнилась пороховым дымом, я уже еле-еле различал противоположную стену.
— Дьявол! — выругался Морис, отползая к стене.
Я отбросил бесполезный пистолет в сторону и обнажил палаш.
— Ко мне! Скорее ко мне! Убейте его! — надсадно крикнул старик, а затем произнес Слово.
В комнату влетели белый снег и темная ночь. Ослепительно-белая гигантская волчица сверкала голубыми кристаллами глаз. Ее шерсть искрилась, как будто она оказалась покрыта инеем или тонкой алмазной сеткой. Карие глаза черного волка горели бешенством и жаждой смерти.
Здоровые волки. Действительно здоровые. Размером больше матерого ирландского волкодава. Шерсть на загривке стоит дыбом, уши прижаты к голове, верхняя губа приподнята, выставляя на показ белые, гигантские клыки. Самые настоящие оборотни. Те самые оборотни из историй старого отшельника.
Кровь почти перестала сочиться из ноги Мориса. Но он все равно сидел возле дальней стены. Морис произнес Слово. Морис менялся. Я видел, как медленно увеличиваются его зубы, как западают глаза и начинает появляться серая шерсть. Трансформация Высших требует времени.
Между тем белая волчица отошла к отшельнику, прикрывая его от моих возможных атак. Черный волк, глухо рыча, двинулся вперед.
Он был быстр, чертовски быстр, и он прыгнул на меня практически без разбега, с места, взвившись в воздухе черной и яростной смертью. Я бы распрощался с жизнью, если бы не годы тренировок проведенных на фехтовальном плацу. Отпрянув в сторону я взмахнул перед собой палашом. Раздался человеческий крик боли, и оборотень упал куда-то в угол, за мою спину, а его передняя отрубленная лапа шлепнулась на пол прямо перед моими ногами, разбрызгивая кровь. Я бросил на нее мимолетный взгляд, краешком сознания отмечая, что это уже никакая не лапа, а человеческая рука с татуировкой русалки. Так-так. Морячок! Оборотень выл от боли где-то у меня за спиной. Чудесно! Его пока можно сбросить со счетов!
Увидев, что случилось с ее волком, волчица яростно пошла на меня. Казалось, она увеличилась в размере. Вся ее ослепительно белая шерсть оказалась вздыблена. Льдисто-голубые глаза ослепительно сияли. Но стоило мне выставить перед собой палаш и она остановилась. Видно поняла, что меня просто так не одолеешь.
Держа оружие двумя руками, я медленно отступал к двери. Волчица, глухо рыча, шла за мной, выискивая голубыми глазищами изъян в моей обороне. Шаг. Еще. И еще. Черный почти отрастил себе новую лапу. Он уже ковылял ко мне справа, еще минута, максимум две и все мое преимущество растает без следа. Шаг. Еще один. Дверь почти рядом. Совсем чуть-чуть. Морис уже встал на четвереньки, в нем почти не осталось ничего человеческого. Грудь раздулась, разорвав одежду, морда стала тупой, громадные желтые зубы своим видом могли напугать целую армию.
Вот, наконец, и дверной проем. Волчица глухо зарычала, синие глаза горели лютой ненавистью и жаждой убийства. Моя нога за что-то запнулась. Ага! Фонарь. Отшельник так и не удосужился убрать его от двери. Я подкинул стеклянный фонарь ногой и он, как огненная комета пронесся по комнате и разбился об морду опешившей волчицы, разбрызгивая вокруг себя огненный фонтан искр. Волчица, издав человеческий вопль боли и ужаса, огненным шаром заметалась по комнате, разнося пламя. Я выскочил в дверной проем и, отбросив в сторону палаш, захлопнул тяжелую дубовую дверь. Еще несколько секунд мне понадобилось, чтобы подпереть ее здоровенным поленом. Я едва успел. Ужасный рев, а затем удар громадного тела в дверь. Морис, наконец, завершил трансформацию. Немного поздно, мой дорогой любитель сказок!
Удар! Еще удар! Дверь ходила ходуном, но пока еще не собиралась падать.
Я поднял палаш с пола и подошел к двери. Ощутимо пахло дымом. Белая волчица все-таки умудрилась поджечь дом. Оборотни оказались в ловушке. Единственный выход закрыт, а через окошко пролезть сможет разве что кошка.
— Ну что Морис? Доигрался? — с усмешкой спросил я через дверь. — Гостей разве так встречают? Вот теперь тебе не долго осталось до встречи с твоим Хозяином. Не ты ли говорил, что огонь не очень приятная вещь для оборотней? Гори волк! Гори!
Из-за двери раздался тоскливый вой обреченных на смерть существ. Я, молча, не оглядываясь, вышел в ночной лес. В окнах сторожки было видно разыгравшиеся пламя, пожирающее маленький домик изнутри. Из-под крыши валил дым. Вой не прекращался ни на минуту. Я отошел от дома и принялся наблюдать, как всепожирающий огонь разрастается все сильнее и сильнее. Вот вой захлебнулся, и осталось всего лишь два голоса.
— А еще, кроме серебра и огня, оборотня может убить только другой оборотень. Вот только после убийства собрата он перестанет быть оборотнем и снова станет человеком, — ожили у меня в голове слова лесника.
Я колебался, колебался всего лишь миг, а затем сам, как совсем недавно Морис, произнес Слово. Мир мигнул и окрасился в багрово-красные тона. Меня скрутила боль. Боль трансформации и памяти…

Проклятый старик, с такой правдивостью поведавший мне первые три истории, допустил досадные неточности в последней. Память, непостижимая память двухлетнего ребёнка, мгновенной вспышкой озарила меня, захватывая в водоворот событий и увлекая в прошлое.
Вот я сижу на мягкой зелёной траве, играя с громадной волчицей, в которую превращается временами моя матушка. Вот мой отец, Огюстен де Риньяк, выбегает из густорастущих деревьев с мушкетом, разыскивая запропавших жену и сына. Он с ужасом смотрит на громадную волчицу, не подозревая, что это его жена, вскидывает мушкет к плечу и без промаха стреляет в серое тело моей матери, точно попадая ей в сердце. Матушка падает на изумрудную траву, истекая рубиновыми каплями крови, смотря полными мольбы глазами на моего отца. Одна простая пуля не может убить её, попав даже в сердце. Но отец неумолим, в своём слепом неведении и желании защитить меня, двухлетнего ребёнка. Он отбрасывает бесполезный мушкет, выхватывает свою саблю и сплеча отрубает матушке голову. На наших глазах поросшее шерстью тело превращается в обнажённое женское с простреленным сердцем, прекрасное даже в своей смерти, а волчья голова возвращается к милым чертам моей матушки.
Мой отец начинает осознавать случившееся. Он никогда не знал, что его жена обращалась в волчицу, а мать скрывала это от него, боясь разрушить их союз, потому что не было для неё ничего ценнее на свете, чем любовь к моему отцу. Она могла открываться только передо мной, несмышлёным ребёнком. Она была Высшим. Я вижу, как седеют смоляные волосы отца, как взгляд его наполняется вечным, надрывающим душу страданием.
Я вспоминаю, как после этого меня купала гувернантка в моей детской, как неосторожно она облила меня кипятком, причиняя моей спине невыносимую боль. Какой-то отчаянный голос закричал у меня в голове, призывая сохранить себе жизнь, избежать опасности и наказать виновницу моего мучения. Я испытываю незнакомый доселе переход сознания, как будто бы я ступил на более высокую ступеньку бытия. Я впервые, по какому-то наитию произношу Слово. Моя страшно покрасневшая и покрывающаяся пузырями кожа вдруг порастает шерстью, и я превращаюсь в маленького злобного волчонка, прыгаю на визжащую гувернантку и вцепляюсь её в горло, прокусывая шейные артерии. Я замечаю, как фонтанчики крови брызжут на цветочные обои стен и на потолок, но я не могу успокоиться в своей слепой ярости, продолжаю терзать живот давно затихшей женщины, раскидывая моими лапами внутренности по всей комнате. Наконец я затихаю, весь облитый горячей кровью, слизывая капли длинным языком с моего носа. В это время на шум вбегает мой отец и видит, как на его глазах, из растерзавшего только что гувернантку волчонка я превращаюсь обратно в двухлетнего мальчика, на котором не осталось и следа от ожогов кипятком, зато в избытке чужой темной крови и ошмётков внутренностей.
Этой же ночью, надев мне на шею медальон матушки, он отправил меня в закрытой карете в аристократическую школу в Париже, высылая мне и моим попечителям каждый месяц деньги и, навсегда запретив появляться в имении. Он никогда не слал мне писем. Меня же, виконта Мартена де Риньяка, вполне устраивали появляющиеся регулярно деньги, позволяющие мне жить в своё удовольствие. Я не мог вернуться в родовое поместье, пока не умер мой отец шесть лет назад. А затем, я недолго задержался в родном замке. Слишком сильны были воспоминания. А теперь я не вернусь в него, наверное, никогда. Во Франции у меня больше не было дома. Да, я был оборотнем. Я был Высшим от рождения. Я был Высшим по матери. Я научился контролировать свои эмоции, я мог обуздать свою жажду крови. Я не стремился к вечной жизни, не ел человечину, старался забыть, избавиться от знания того, кто я есть на самом деле. Лишь иногда, раз в полгода, когда ночи были особенно темными, серый оборотень выходил на прогулку, охотясь за зверьем в лесах, стараясь утолить природную жажду крови…

Боль исчезла. Во всем своем новом теле я чувствовал силу и дыхание ночи. Багрово-красный мир зрения сверкал теплом и кровью. Слух обострился в тысячи раз. Я слышал каждый шорох в лесу, каждое дрожание стебелька и листочка. Нос различал миллионы запахов, и я молча двинулся к полыхающему дому. Не было слышно воя попавших в ловушку оборотней, уже занималась ель, что стояла рядом с домом отшельника.
Дубовая дверь, наверное, уже прогорела, поэтому я не удивился, когда с обгоревшей и дымящейся шерстью из дома вылетел Морис. И в этот миг рухнула крыша дома, погребая под огненными останками тела двух оборотней.
Морис выскочил прямо на меня. Обгоревший, еще дымящийся, с лопнувшим от жара левым глазом, он жаждал мести. Он хотел, он мечтал догнать проклятого Мартена-человека и, вырвав из его груди сердце, отомстить. В место Мартена-человека он наткнулся на Мартена-оборотня, существо ничуть не уступающее ему. А во многом, даже превосходящего старого оборотня силой. В сером глазе вервольфа промелькнуло понимание и обреченность. Он оскалил ужасные зубы, а затем, развернувшись, хромая побежал в ночной лес. Я взревел и бросился за ним.

***

Ночь тихо отступала. Утреннее светило уже окрасило небо розовым цветом и заставило поблекнуть луну и звезды. Ночной лес просыпался. То тут, то там слышалось чириканье еще не проснувшихся пташек. Трава была покрыта выступившей серебристой росой, ее мягкой пуховой периной накрывал туман.
Сторожка Мориса уже давно догорела, от нее остались темные обугленные бревна, да тонкий дымок, поднимающийся кое-где над пожарищем. Я стоял и смотрел на тело старика. На мертвом обгоревшем лице застыл ужас. Оборотня больше не существовало. Остался только маленький и несчастный человек, скрючившийся на траве в бесполезной попытке защититься от моих зубов. Больше в этих местах не будут ходить сказки об оборотнях. Потому что оборотень мертв. Мертв и тот, которого убили, мертв и тот, который убил.
Я громко произнес Слово. Ничего не случилось. Мир не окрасился в багровые тона, боль трансформации не скрутило в дугу мое тело. Оборотень, убивший оборотня, становился обычным человеком. В этом старик мне не соврал. Я подошел к одежде, которую еле-еле успел скинуть во время превращения. Оделся, затем поднял с земли палаш и, не оглядываясь на останки пожарища, направился к лесной тропинке.
Я шел по просыпающемуся утреннему лесу и усмехался. В голове крутилась глупая мысль — теперь попробовать есть серебряной ложкой! Хоть какой-то плюс от этой новой жизни.
А зеленый лес смотрел на меня со всех сторон и улыбался в ответ.
Май— Июль 2001 г. 

Алексей Пехов
Имя мое — Легион

Иисус Христос велел духу нечистому выйти из человека и спросил: Как тебя зовут, злой дух? Имя мое — Легион, — нас целый полк. 

По бескрайней раскаленной каменистой пустыне, от которой Бог вот уже столько столетий назад отвернул свой лик, гневаясь на нечестивых язычников и последователей Аллаха, медленно ехали два рыцаря. Мертвое море, синим одеялом растелилось по правую руку от странников, его слабые волны с тихим и разочарованным шелестом откатывались назад, так и не сумев, дотянутся до копыт вяло бредущих лошадей. Где-то здесь, совсем близко, в море впадала великая река Иордан, которая давала жизнь всей этой земле. Рыцари с крестами на плащах надеялись добраться до пресной воды еще утром, но видно Бог, решил испытать своих воинов, пришедших защищать в Святую землю Гроб Господень от мерзких язычников. Вот уже прошел полдень, раскаленное солнце висело высоко в небе, посылая на землю свои жаркие лучи, раскалившие латы двух доблестных воинов, но синяя лента реки так и не появилась на горизонте. Все та же мертвая и негостеприимная земля на тысячи ярдов вокруг.
— Лошади устали, сир, — произнес еще совсем молодой человек с осунувшимся и печальным лицом, ехавший на коне пегой масти. На новеньком щите рыцаря красовался уже изрубленный сарацинскими ятаганами герб одного из знатнейших родов Англии.
— Знаю Родерик. Они хотят пить, — его спутник произнес свою фразу из-под тяжелого шлема с опущенным забралом. В узких прорезях шлема сверкали серые и уже немолодые глаза. Рыцарь был опытен и в отличие от мальчишки, которому не сидится дома и просто хочется подвигов, знал, как опасны сарацинские стрелы, которые разят без промаха так неосмотрительно неприкрытые шлемами горячие головы. Пусть в шлеме было душно и жарко, но зато намного спокойнее.
— Скоро лошади падут, как же мы выполним волю Господа нашего? — казалось, сир Родерик сейчас начнет заламывать свои руки от отчаяния.
— На все Его воля, — флегматично ответили Родерику из-под шлема, и ему показалось, что спутник слабо пожал плечами, казалось, он совсем не ощущал жажды.
Родерик замолчал. Он до сих пор не привык находиться с сиром Бертраном на равных, ведь его, оруженосца, пусть и из знатного рода, посвятили в рыцари всего месяц назад.
Им не повезло. Он, сир Бертран и еще сорок рыцарей отправились на разведку глубоко в тыл эмира и, в конце концов, после подлой ловушки сарацинов, отряд разметало по всем окрестным землям, каждый спасался, как мог. Во время бегства сир Родерик и сир Бертран, по воле Господа, оказались вместе. Теперь рыцарям приходилось огибать знакомые тракты, чтобы в целости добраться до ставки славного Ричарда I, молясь, чтобы на горизонте не появились зеленые плащи воинов Саладина. Да, вдвоем рыцари вполне могли выстоять против пяти шести легко вооруженных всадников эмира, одетых в тонкие кольчуги, в честном бою. Но ни один боец, даже в самой крепкой английской броне, не продержится долго против сарацинских стрел, которыми эти собаки так любят осыпать закованных в железо завоевателей их исконной земли.
— Сир Родерик, — Бертран прервал свое молчание и привстал в стременах, стараясь рассмотреть что-то впереди. — Посмотрите туда, уж никак, Господь посылает нам воду?
— И верно! — вскричал сир Родерик, взмахнув рукой. — Забери меня Дьявол, если это не колодец!
— Ну-ну. Не поминайте Дьявола. А не то он не замедлит появиться. К колодцу! — сир Бертран ударил пятками своего пепельно-серого жеребца.
Лошади уже сами почувствовали воду, их не было нужды подгонять, они трусцой направились к покосившемуся колодцу, выложенному желтым, потрескавшимся и раскрошившимся песчаником. Сир Бертран слез с коня, снял с головы шлем, так похожий на какой-то волшебный желудь фей и, отложив его в сторону, стал помогать Родерику поить лошадей. Лошади должны напиться первыми, потому как если они погибнут, можно читать отходную молитву и надеяться, что Папа Римский не забудет включить имена рыцарей в мессе о погибших за Святую Землю. Пешком отсюда не уйдешь.
Затем, когда животные, отфыркиваясь от удовольствия, отошли от ведра, настала очередь людей. По старшинству, первым испил воды сир Бертран. Он пил жадно, не отрываясь, холодная и чуть-чуть солоноватая вода приятно холодила пересохшее горло. Остатки воды из ведра он вылил себе прямо на голову. Живительный поток насквозь промочил его черные как ночь подстриженные под горшок волосы, стек по суровому, обветренному ветрами Палестины и Сирии лицу и, проникая сквозь доспехи, намочил супервест и тело.
— Клянусь тысячью дохлых язычников! Хорошо! — взревел он, стряхивая с коротких волос остатки влаги. Сир Родерик почтительно ждал, облизывая потрескавшиеся от сарацинского белого солнца губы.
— Пойду вознесу благодарность Господу, — произнес, сир Бертран, протягивая ведро Родерику. — А ты пока наполни и напейся.
Рыцарь отвернулся от колодца и, отойдя от него немного, отстегнул с пояса свой старый, но верой и правдой послуживший в сотнях битв меч. Аккуратно положил его на сухую землю, сегодня он обратиться к Господу не как воин, а как обычный его верный слуга. Рыцарь прошел еще десяток ярдов и, достав из-под супервеста массивное серебряное распятие, преклонил колени, стал молиться.
— Господи, благодарим тебя за посланную нам воду. Спасибо, что ты не дал мне и этому мальчишке погибнуть от жажды, спасибо, что разрешил бороться за Гроб Твой, спа..
Раздалось испуганное ржание привязанных лошадей, а затем изумленный не то вскрик, не то всхлип сира Родерика, оставшегося у колодца. Этот вскрик заставил Франсуа Бертрана прервать свое обращение к Господу и обернуться на звук. То, что он увидел, заставило храброго рыцаря ужаснуться до глубины души.
Сир Родерик лежал на земле, орошая высохшую землю своей алой кровью, голова его была почти отделена от тела, а над ним, молча, втыкая в мертвого кривой ятаган, стоял человек. Откуда он взялся, где он до этого момента прятался и как молодой, но опытный рыцарь не заметил его, оставалось загадкой. Грязный, в лохмотьях, которые когда-то были одеждой, и надо сказать, что дорогой одеждой, человек с дьявольской яростью втыкал свое оружие в уже мертвое тело, что-то воя. И это был не сарацин, нет. Хоть его лицо и было темным от палящего солнца, но голубые глаза на искаженном яростью лице, да и само лицо с правильными чертами выходца юга Англии выдавали в человеке европейца, а значит и христианина.
Сир Бертран молча вскочил с колен и побежал к оставленному мечу. Человек, казалось, только что заметил рыцаря и, наконец, оставив кромсать труп несчастного, поднял ятаган над головой и, вопя что-то нечленораздельное, бросился к бегущему за мечом рыцарю. Бертран понял, что не успеет дотянуться до оружия, что безумец доберется до него своим окровавленным ятаганом намного раньше. Тяжелое распятье рыцарь все также сжимал в руке и теперь кинул его в подбегающего к нему безумца, целясь в лицо, надеясь ошеломить хотя бы на несколько секунд. Эффект от этого отчаянного броска, превысил все ожидания рыцаря. Сияя на солнце, как карающий огненный меч, распятье попало человеку в грудь и тот, с воплем пролетев более двадцати ярдов назад, ударился спиной о каменный борт колодца. Не время было изумляться явленному чуду, Франсуа Бертран подхватил лежащий на камнях меч, отбросил в сторону ножны и бросился к уже поднимающемуся с земли человеку. Казалось, что страшный удар о камни, совсем не причинил ему вреда, он все также крепко держал в правой руке свой страшный ятаган, хотя левая и была прижата к груди, к тому самому месту, куда попало распятие.
Человек, было, замахнулся над головой оружием, но сир Бертран уже с хаканьем, вогнал свой меч противнику глубоко в грудь. Добрая французская сталь на целых два вершка вышла из спины врага. Ятаган выпал из слабеющей руки, человек стал заваливаться на спину и Бертран поспешил выдернуть из тела окровавленный меч.
Лошади не переставая, испуганно ржали, можно сказать, что даже кричали, и рыцарь недоумевал, что же с ними успел сделать неизвестный?
Человек был все еще жив. Он лежал на спине, смотря на сира Бертрана тускнеющими голубыми глазами с какой-то странной золотой ниточкой вокруг радужки. Совсем недавно искаженное яростью лицо сияло торжествующей улыбкой. Это действительно был европеец, может быть даже рыцарь, которого лишение и беды, посланные Господом, свели с ума. Кровь из раны текла не переставая, она исчезала в жадной и голодной желтой земле. Любой, даже самый глупый оруженосец мог понять, что сумасшедший уже не жилец на этом свете.
Сир Родерик опустился перед умирающим на колени и, смотря в глаза с золотой ниточкой по краям радужки, уже подернутые поволокой смерти, спросил:
— Кто ты? Как твое имя?
И тогда человек улыбнулся и, умирая, произнес:
— Имя мое — Легион.

***

Сегодняшним осенним утром наконец-то выпал снег. Мелкие снежинки, кружась, оседали на мокрую землю и таяли. Хрупких снежинок было много, они не переставая все падали и падали, на место одной растаявшей, с тяжелых свинцовых облаков падало десять и к восьми утра молодой снег уже покрывал землю тонкой периной. Ренат выскочил из дома, натягивая на ходу дутую китайскую куртку, и подбежал к машине, зажимая подмышкой свой старый кожаный портфель. Максим уже ждал его у подъезда, сидя в покрытом осенней грязью и талым снегом желтом милицейском УАЗике.
— Утро доброе, — Макс зевал, видно хотел спать. — Погодка-то!
— Дерьмо погодка, скорее уж холода, чем такая слякоть. — Ренат пожал протянутую руку Макса. — Спасибо, что решил подвезти.
— Всегда, пожалуйста, товарищ следователь! — Макс шутливо козырнул, его серые глаза смеялись. — Все равно после ночного дежурства. Теперь машину поставить и спать.
— А где Котлета? — Ренат удивленно осмотрел такой пустой без гиганта Толика Смирнова по кличке Котлета салон машины.
— Котлета? — Макс крякнул и завел двигатель, машина утробно и немного обиженно заурчала, и тронулась. — Толик уже, небось, храпит. Я его по пути к тебе до дома подбросил, чтобы сразу в койку.
— А ты широкой души человек, Макс, — ухмыльнулся Ренат, наблюдая, как тают падающие на лобовое стекло снежинки. Они сбивались со своего вечно кружащегося, хаотического танца и умирали.
— А что поделать? — Макс остервенело врубил рычащую и сопротивляющуюся третью передачу. — Мама так воспитала, теперь уже поздно плакать и посыпать голову пеплом.
Ренат ничего не ответил, он наблюдал, как за окном проносятся серые башни домов, вывески дорогих московских магазинов, как люди подняв воротники, спешат на работу, кляня почем свет, мерзкую осеннюю погоду. Слякоть и снег, холодный промозглый ветер, самый хороший повод сидеть дома. А ему еще целый день работать. Начальник повесил на него новое дело, которым раньше занимался Синицын.
Теперь Синицын и все остальное управление из кожи вон лезут, чтобы поймать какого-то озверевшего психопата, нагнавшего страха на половину Москвы своими жестокими убийствами. Естественно, что другие дела бросать нельзя, вот их и подкинули Ренату, а проклятому и поганому Сане Синицыну, который вот уже в течение двух лет не прерываясь на выходные и обеды, лизал задницу начальству, выпало шанс отличиться. Почему это Синицыну, а не ему, Ренат в принципе знал: никакое начальство не любит людей, которые знают больше, чем оно, тем более, что это действительно было так. Плюс независимость Рената, нисколько не прибавляла к нему любви вышестоящих погон.
Ренат оторвался от созерцания пейзажей утренней Москвы, и, протянув руку, включил старенькое радио, которое заботливый Макс присобачил каким-то образом к машине, хотя начальство, будь оно проклято, таких вещей не одобряло. Приемник захрипел, затрещал, сквозь помехи раздалась едва различимая песенка, которая уже последние две недели капала на мозги слушателям всей страны и вызывала у Рената стойкое явление аллергии, постепенно уводящее его в анафилактический шок. Еще неделька и Ренат возьмет свой ПМ и пристрелит эту проклятую певичку, которой на ухо наступил медведь, ее продюсера и дебилов с радио, постоянно и в самые неподходящие моменты ставящих такое дерьмо.
— А, бесполезно, — Макс махнул рукой. — Когда рация работает, то приемник дохнет, можешь и не пытаться, тем более что все равно фигня какая-то.
Ренат отключил радио, затем снова перевел свое внимание на окно. Блин! Как не хочется снова идти в отдел, видеть наглую и ухмыляющуюся морду Синицына…
— Внимание! Тридцать шестой, слышишь меня? — заголосила рация взволнованным голосом Рыбалкина — дежурного.
— Слышим, слышим, — Ренат ответил сам, пусть Макс ведет машину, он и так устал за ночь.
— Где находитесь?
Ренат вопросительно вскинул бровь и взглянул на Макса, ожидая, когда он назовет адрес, сам он в этих изгибах стареньких улочек и переулков разбирался плохо. Макс, чертыхнулся, обгоняя еле плетущийся впереди Форд, и назвал адрес.
— Вы совсем рядом. Убийство. По сообщению звонившего убийца еще там. Оперативная группа уже выехала, но боюсь, что не успеет, вы ближе. Будьте осторожны, это, кажется тот самый мясник, которого Синицын ищет.
После того, как дежурный назвал адрес и отключился Ренат зло ругнулся, уж что-что, а брать маньяка силами двух человек ему ой, как не хотелось. Тут опер группа нужна, профессиональные ребята, а не следователь и патрульный.
УАЗик скрипя тормозами резко остановился у ничем не примечательной старенькой хрущовки с облезлыми некрашеными стенами, Рената эта резкая остановка бросила вперед и он чуть не разбил лоб о стекло.
— Оружие есть? — спросил он у Макса, доставая из заплечной кобуры ПМ.
— А как же? — Макс похлопал по табельному автомату и нервно улыбнулся, понятное дело, хрен знает, что их ждет в подъезде.
Двор был пуст, людей как будто ветром сдуло. Держа оружие наготове, милиционеры подбежали к подъезду.
— Я впереди, ты прикрывай, — бросил Ренат кивнувшему в волнении Максу и ударом ноги толкнул старую деревянную дверь.
— Ну прям как в кино! — промелькнула шальная мыслишка.
В нос им ударил запах сырости и мочи. В подъезде царил полумрак и лишь благодаря тому, что сейчас был день, можно было хоть что-то рассмотреть. Они стали медленно подниматься по лестнице, вслушиваясь в тишину, лавиной упавшую на мрачный подъезд, лишь дверь позади них тоскливо скрипнула, закрываясь и разбивая сноп света шедшего с улицы. Первый этаж. Пусто.
На втором этаже была иная картина — как будто какие-то шутники расплескали несколько ведерок с краской, пытаясь представить ее ничем не искушенным старушкам в виде крови. Вот только это действительно была кровь. Огромная лужа на лестничной площадке второго этажа, от которой тянулась кровавая дорожка куда-то вверх. Видно жертва, ничего не соображая от страха или боли, но, пытаясь убежать, истекая кровью, бросилась наверх. Одна из квартирных дверей была открыта. Ренат остановился, сомневаясь, что делать дальше. Разделиться? Или сначала вдвоем проверить квартиру, на случай если убийца решил там спрятаться? Но тогда, если он сейчас наверху, то это даст твари прекрасный шанс сбежать, пока оба милиционера обыскивают, пустую квартиру предполагаемой жертвы. Все-таки придется разделиться. Ренат кивком указал Максу на открытую дверь.
— Жди здесь, — прошептал он. — Я проверю, что там наверху, а затем вместе войдем. Не суйся. И умоляю, будь осторожен.
Макс лихорадочно кивнул, и стал наблюдать, как Ренат медленно поднимается дальше, по кровавой тропинке.
Третий этаж. Никого. Четвертый этаж. Опять пусто. Только кровь, одна сплошная кровь, Ренат и не подозревал до сегодняшнего дня, что в человеке может быть столько крови. Откуда-то с пятого этажа раздался тихий полувсхлип-полувздох и следователь еще крепче сжал рукоять пистолета.
Убийца был на пятом этаже. Человек сидел на корточках, спиной к подошедшему Ренату и с какими-то нечеловеческими всхлипами и бормотаниями все втыкал и втыкал обычный столовый нож, сейчас весь покрытый свежей кровью в тело жертвы.
— Руки! — заорал Ренат, надеясь, что Макс его услышит. — Милиция! Обернись! Медленно!
Человек развернулся, встал на ноги, его покрытая кровью по самый локоть рука судорожно стиснула нож. Следователь в страхе отшатнулся. Маньяк испугал его. Если бы он встретился с ним на улице, то никогда бы не подумал, что это страшный и кровожадный убийца, который держал в страхе Москву весь последний месяц. Человек был самый обычный и заурядный. Абсолютно ничем не примечательный субъект. За сорок, плешивый лоб, дешевый костюм и тяжелые очки в массивной роговой оправе, стилизованной под черепаший панцирь, выдавали в нем научного работника или инженера, который не то, что человека и мухи-то не обидит. Но вот искаженное яростью лицо и странные глаза с золотой ниточкой вокруг радужки, которая искрилась, как будто на нее падал свет, напугали Рената до полусмерти, он чуть было не нажал на спусковой крючок.
— Брось нож, или я стреляю! — рявкнул Ренат, недоумевая, почему нету Макса.
— Ты не остановишь меня Ренат, — вдруг сказал убийца, ошеломив следователя.
— Откуда ты знаешь мое имя? Брось нож!
Но человек уже не слушал, он взмахнул ножом и, завывая, как сотня грешников на сковородке, бросился на Рената. Три выстрела эхом грохнули в подъезде, отражаясь от старых, исписанных фломастером стен с содранной краской. Человек споткнулся, выронил нож и, пробежав еще пару шагов, растянулся у ног испуганного следователя. Откуда-то снизу раздался топот приближающегося и наконец-то очнувшегося от спячки Макса.
Ренат наклонился над убийцей. Очки слетели с него, на белой рубашке и сером пиджаке расплывались пятна крови. На удивление, маньяк был еще жив. Он тяжело дышал, все его тело сотрясала предсмертная дрожь.
— Кто ты? Откуда ты знаешь мое имя? — тупо спросил Ренат, который до сих пор еще не отошел от шока.
Умирающий пытался что-то сказать. Ренату пришлось наклониться к нему, чтобы хоть что-то разобрать.
— Имя мое — Легион, — улыбнулся человек, его странные глаза сверкнули и он, еще раз вздрогнув, затих.
Воздушный поток, который неизвестно откуда появился, ударил упругим кулаком Ренату в лицо. Воздух был затхлым и гнилым, как из могилы. Голова Рената закружилась, и он потерял сознание.

***

Очнулся Ренат оттого, что кто-то настойчиво бил его по щекам. Он разлепил веки и уставился на склоненное над ним встревоженное лицо Макса.
— Ренат! Цел? — Макс протянул ему руку, помогая подняться.
— Ты где шляешься? — в голове у Рената шумело, он потряс ей, но шум никак не проходил. — Я тебе орал, орал.
— Да ничего я не слышал, — стал оправдываться патрульный. — Потом выстрелы грянули, и я бросился к тебе. Мертв?
— Мертв. Он меня гад, чуть на холодец не пустил, — Ренат чувствовал себя препаршиво. Очень хотелось плюнуть на все, отправиться домой, и принять душ. В голове как будто поселился персональный демон, задачей которого было свести Рената с ума.. По лестнице загрохотали шаги десятка человек, бегущих на помощь.
— А вот и кавалерия, — Макс пытался шутить, хотя губы его не слушались. — Как всегда поздно.

***

На незапланированной летучке собранной в кабинете у начальства, куда набилась тьма-тьмущая народу, начиная с совершенно ненужных участковых и, заканчивая шишками из ФСБ, царило всеобщее возбуждение и эйфория.
— Убийца, Терехов Геннадий Викторович, шестьдесят четвертого года рождения. Старший научный сотрудник Института общей физики…
Ренат практически не слушал голос начальника, в голове шумело, какой-то непонятный шепот на границе слуха, как будто кто-то пролил на раскаленную сковородку шипящее масло. Ренат пытался вслушиваться, уловить смысл шума, в котором ему иногда слышались чьи-то голоса, но все безрезультатно. Как только следователю казалось, что вот, наконец, он понял, о чем они говорят, голоса смолкали, снова переходили в неразборчивый шепот и бурчание. Поэтому он просто открестился от всего, и оперевшись на стол руками, кое-как слушал доклад о маньяке.
— ..во. Вначале его убийства были крайне осторожны, и хорошо спланированы. Первые пять жертв были убиты холодным режущим оружием, голова у каждой жертвы отрезана. Затем, убийца как с цепи сорвался, видно почувствовал жажду крови, и уже не отвлекаясь на заметание следов, пошел крошить всех направо и налево. Он просто обезумел…
Действительно, что заставило обычного и ничем не примечательного человека пойти убивать? Тяжелое детство? Издевательства сверстников? Или у этого дядечки было просто хобби? Как таких отморозков носит земля? Гад убил пятнадцать человек, прежде чем Ренат смог его остановить. Шум в голове не стихал. В ушах все также продолжала шипеть, что-то, тихонько шепча, сковородка.
— …ну и, конечно же, мы поздравляем с успешным обезвреживанием опасного маньяка, нашего коллегу — Рената Сафуйдинова!
В комнате захлопали, заулюлюкали, и Ренат вздрогнул, очнувшись от тяжелых мыслей. Все наперебой стремились хлопнуть его по плечу. Вот ему руку пожимает довольный и радостный шеф, сияющий как пресловутая лампочка Ильича, складывалось ощущение как будто у шефа жена родила, по крайней мере, двойню, не меньше. Вот какие-то шишки из ФСБ, мэрии, еще неизвестно откуда… Тяжелая рука невесть откуда здесь взявшегося Котлеты, который давным-давно должен был спать, как уверял Макс, хлопнула Рената по плечу. Вот натянутая и вымученная улыбка Синицына, Ренат спутал лизоблюду все планы и возможно приобрел врага. Башка просто разрывалась от боли, непонятный шум в ушах, тихонько сводил с ума, хотелось спать…
Ренат улучил минутку и подошел к начальнику.
— Босс. Можно сегодня домой? Башка просто лопается.
— Конечно, конечно, — засуетился начальник. — Ступай, тебя довезут.
Ренат в каком-то полубреду добрался до дома, вошел в подъезд, прошел мимо сидящих на лестнице и глушащих с утра водку четверых восемнадцатилетних отморозков, которые не посмели его тронуть, милиция все-таки, но в след раздались нелестные реплики. Ренат не обратил внимания. Дрожащей рукой, сунул ключ в замочную скважину, отпер дверь и, пройдя к кровати, даже не раздеваясь, упал на нее погрузившись в беспамятство…

***

Сквозь сон раздался резкий и пронзительный звонок телефона, стоящего на маленьком столике у изголовья кровати. Ренат предпочел не обращать на него внимания и отоспаться, благо сегодня был выходной, но телефон не умолкал и все также настойчиво капал на мозги своими соловьиными трелями. Ренат молча воззвал к небесам, не открывая глаз, протянул руку и, подняв телефонную трубку, поднес ее к уху.
— Да?
— Ренат? Собирайся, еще одно убийство! — голос Синицына был взволнованным и злым.
— Какое убийство? Я что, один в отделе? У меня сегодня выходной, — возмутился Ренат.
— Такое же убийство! — Синицын сделал ударение на слове такое. — Либо ты не того вчера укокошил, либо их двое было, и вы с Максимом одного прошляпили, либо появился имитатор. Макс уже выехал к тебе.
Весть огорошила, так еще толком не проснувшегося Рената и заставила его резко подняться с кровати.
— Еду, — буркнул он и бросил трубку.
Еще один маньяк? Этого только не хватало! Ренат встал с постели, разгладил помятую одежду, потом плюнул, снял ее и переоделся в чистое. Все тело страшно болело, как будто он ночь напролет грузил вагоны картошкой. Руки были свинцовыми и неподъемными, каждая клеточка тела вопила. Шум в голове немного стих, но не исчез, он просто затаился где-то там, в глубине сознания, ожидая, когда человек расслабится, чтобы снова вернуться в голову и начать свое сводящее Рената с ума бормотание. Всю ночь ему снились кошмары. Искаженное ужасом лицо какой-то старухи в темном ночном проулке и кровь. Кровь, кровь, кровь…Брррр. И приснится же такое!
Ренат едва-едва успел выпить кофе и съесть бутерброд с сыром, а Макс уже гудел под окном. Следователь выскочил из квартиры, захлопнув за собой дверь, и спугнул соседского кота. Тот развалившись на лестничной клетке и подняв к потолку заднюю лапу, наводил утренний марафет, отчаянно вылизывая лапу языком. Увидев Рената, кот сразу же забыл о своих делах; он вскочил, выгнул спину коромыслом, отчаянно и яростно зашипел, а затем, завывая, как будто его ошпарили кипятком, унесся куда-то вверх по лестнице. Следователь удивленно пожал плечами, с котом творилось что-то странное, вроде весна еще не началась….
— Доброе утро, — буркнул Ренат, забираясь в пассажирское кресло.
— Какое же оно доброе, — протянул Макс. — Еще один потрошитель появился. И только я хо…
Макс осекся и внимательно посмотрел на лицо Рената.
— Ты заболел? — обеспокоено спросил он.
— С чего ты взял? — удивился Ренат. — Ну, есть немного, голова побаливает, но это ничего.
— Ты в зеркало смотрел? У тебя, что с глазами?
Макс удивленно глянул на себя в зеркало заднего вида и, вздрогнув от неожиданности, едва-едва подавил вскрик готовый сорваться с его губ. По краю его карей радужки тянулась тонкая, в волос толщиной золотистая ниточка, придавая глазам неестественный вид. Они как будто светились внутренним пламенем. Точно такие же глаза были у вчерашнего убийцы. Ренат похолодел от навалившегося на него необъяснимого и сверхъестественного ужаса. Отдаленный шум в голове взорвался тихим и многоголосым шепотом.
— Мы слышшшшим. Мы ждееем. Кровь, кровь, кровь, кровь…Убей, убей, убей, сдирай мяссссо, пей кровь, сладко, сладко, сладко, мы ждееем, иди к нам, кровь, убей, убей.
Ренат до боли сжал ладонями свои виски, и наваждение отступило, растаяло как утренний туман под налетевшим ветерком, скрылось где-то в глубине головы. Он спрятал свои бледный дрожащие руки в карманы куртки. На лбу выступил пот.
— Со мной все в порядке Макс, просто немного приболел. Поехали, там нас уже заждались.
Макс бросил на Рената еще один подозрительный и обеспокоенный взгляд и завел двигатель…

***

Место убийства уже было оцеплено. Конечно же, толпа зевак, конечно же, журналисты из Дорожного патруля. Куча людей из милиции, злой шеф, задумчивый Синицын, хмуро посмотревший на Рената, отчаянно курящий одну сигарету за другой Толик.
Старый переулок, показавшийся Максу до боли знакомым, снег лежащий тонким слоем на промерзшей осенней земле и тело с отчлененной головой, безвольной куклой растянувшееся на окрашенном кровью снегу. Криминалисты уже сделали свою работу, и медиков грузили труп на носилки. Макс подошел к трупу, чтобы рассмотреть лицо жертвы и воздух вырвался из его легких, как будто по груди ударили тяжелой кувалдой. Лицо старухи. Искаженное ужасом лицо старухи из его ночного кошмара. И тот же переулок, только ночью он был темным, поэтому Ренат его сразу и не узнал. Черт! Что здесь происходит? Он уже здесь был или просто видит вещие сны?
Адский хор в голове снова взвыл, вопрошая крови и требуя убить кого-нибудь. Руки Рената сами собой сжались в кулаки. А что? Достать пистолет и пострелять тут всех. Чем не дело? Рука сама по себе потянулась к кобуре. Сейчас, сейчас он им покажет…
— Ты чего-то побледнел Ренат. Все о'кей? — тяжелая лапа Котлеты опустилась задумавшемуся Ренату на плечо, и наваждение прошло, голоса еще раз взвыли и смолкли. Ренат с ужасом подумал, что могло бы сейчас произойти, если бы не Толик.
— Что же с ним такое? Может, отравился чем-то?
— Не все о'кей, — простонал он сквозь подступающее безумие, глядя в глаза Котлете. — Заболел. Состояние ниже хренового. Я домой, пойду отлежусь, а завтра приду, замолви перед боссом обо мне словечко.
Ренат шатающейся походкой направился к толпе зевак, не обращая внимания на удивленные взгляды Максима и Синицына, как нож прошел сквозь людскую толпу, и вышел из кривого и мрачного переулочка на одну их центральных московских улиц. До дома было рукой подать, всего-то каких-то жалких пять минут прогулочным шагом. Голоса в голове снова надрывались, шепча ему в мозг, предлагая, увещевая, угрожая. Ренат тихонечко взвыл, необъяснимые и невидимые шептуны привели его в глубокий ужас и чтобы хоть как-то избавиться от поселившихся в голове демонов, следователь бегом устремился по улице, расталкивая редких прохожих и не обращая внимания на их возмущенные крики.
Ренат все бежал и бежал. Он чувствовал, что сходит с ума и что это никак не остановить, поэтому он просто несся вперед, считая, что это единственный способ избавиться от голосов. Улица, лица прохожих, дома, магазины, проезжающие по шоссе машины слились в одно тускло-серое пятно, мазок на холсте мрачного художника. Не помогало. Голоса все также требовали крови, и Ренат только все быстрее несся по холодной осенней улице, не обращая внимания на подмерзшую ледяную корочку снега, образовавшуюся на асфальте за морозную ночь.
Со всего маху Ренат ударился в стену, по крайней мере, ему так показалось вначале. Он как подкошенный рухнул на асфальт, ошеломленно моргая глазами и, хватая ртом воздух. Из носа стекала такая теплая на морозном ветре струйка крови. В глазах взорвался свет, и голоса в голове в ужасе взвыли, видимо надеясь, окончательно свести Рената с ума. Он постарался сфокусировать пропавшее на время от боли зрение и увидеть, во что же он, собственно говоря, врезался? Перед ним ничего не было. Все та же улица, его собственный дом, видневшийся вдали, небольшая церковь с облупившейся краской на стенах в пяти метрах от него, в ней так красиво звучали колокола по утрам. Пара девчонок, видимо школьниц прошедших мимо и испуганно посмотревших на разлегшегося на ледяном тротуаре Рената. Одна обозвала Рената припадочным, но ему сейчас было не до этих соплюшек. Он с удивлением и отчаяние щупал невидимую и твердую стену, воздвигнувшуюся между ним и церковью. Стена была твердой, и от нее исходило тепло. При каждом касании к ней, в голове раздавались испуганные и яростные вопли.
— Это что же значит? — отстранено подумал Ренат. — Мне теперь и мимо церкви пройти нельзя? Что со мной происходит?
Голоса завывали.
— Заткнитесь! — уже во весь голос заорал Ренат, чем испугал проходящего мимо мужика. — Заткнитесь! Или я за себя не ручаюсь! Церковь рядом!
Голоса затихли, и Ренат перевел дух, наблюдая, как испуганный мужик, спокойно прошел сквозь невидимую преграду, и ускорил шаги. Никому не хочется связываться с психом. Ренат растянул губы в хищной улыбке, так похожей на оскал дикого зверя.
Чтобы обойти преграду, пришлось перейти на противоположную сторону улицы. По счастью, хоть голоса смолкли, пусть не исчезли совсем, оставшись где-то на границе сознания, но смолкли. В подъезде все также сидело четверо юных любителей водки. Они резались в карты. Ренат пролетел мимо них, не обращая внимания на злобный шепоток за спиной. Открыл дверь и, молясь Богу, в которого он не верил вошел в квартиру….

***

Следующие дни, недели, а может, и месяцы слились для Рената в один смазанный комок, в одни гигантские сумерки, в которых был он и голоса. Иногда ему казалось, что он спит, а его телом управляет кто-то другой, злой и необъяснимо страшный. Ночами его преследовали кошмары. Кровь, вопли ужаса и лица, лица, лица людей которые жили недавно и жили в далекие тысячелетия, когда про христианство и мусульманство даже не ведали. Иногда, он выныривал из этого серого и ужасного вечного кошмара и тогда обнаруживал себя на работе, изучая документы об очередном убийстве, которое совершил неуловимый маньяк. В один из дней, Ренат нашел себя свернувшимся калачиком в углу своей однокомнатной квартирки. Однажды, когда мир снова обрел краски, Ренат обнаружил, что сидит на табурете и чистит от крови свой старый, с двадцатисантиметровым лезвием охотничий нож. Ренат в ужасе отбросил от себя страшное оружие, но голоса закружили его в новом листопаде безумия, и он снова погрузился в серый полусон-полумираж, в котором жил все эти дни…

***

Из сумеречного сомнамбулического состояния, из которого он не выныривал вот уже вторую неделю, Рената вытолкнула боль. Он очнулся на полу кухни, сжимая в руке покрытый ржавчиной засохшей крови нож. Нещадно болел бок, рубашка промокла кровью. Ренат в страхе вскочил, отбросил нож в сторону и сорвал с себя окровавленную одежду. На правом боку он обнаружил глубокий кровоточащий разрез, оставленный, скорее всего этим проклятым охотничьим ножом. Дожил, он теперь не только слышит голоса, но уже и сам себя режет. Как много крови на одежде! Неужели вся его? Нет, не может быть. Кровь и на брюках и на рубашке и на руках. Если бы он потерял столько крови, то, наверное, уже умер. Тогда чья? Чья это кровь? Неизвестность пугала. Ренат, стараясь ни о чем не думать, даже о пропавших куда-то голосах, переоделся, и уже было, собрался пойти поставить чайник, когда прозвенел дверной замок.
Прикрыв дверь кухни, чтобы скрыть от незваных гостей кровь и грязную одежду, разбросанную на полу, Ренат пошел отрывать дверь. Он посмотрел в глазок и увидел озабоченные лица Макса и Котлеты.
— Что случилось? — хмуро спросил Ренат, открывая дверь и смотря на посетителей своими странными глазами.
— Собирайся. Очередное убийство, теперь уже в твоем подъезде.
— Кто? — Ренат замер.
— Да какие-то подростки, водку пили на втором этаже, а этот ублюдок на них и нарвался. Три трупа.
— Три? Странно… — Ренат на мгновение задумался. — Точно три? Их же всегда четверо было.
— А ты откуда знаешь? — удивленно вскинул бровь Котлета.
— От верблюда, — буркнул Ренат, выходя на лестничную площадку. — Они тут, постоянно крутились. Пошли что ли?
Возле лифта, на втором этаже, где сейчас как пчелы работала бригада судебных экспертов, все было залито кровью. Три тела лежали на кафельной плитке в совершенно неестественных позах, как будто рядом с подростками взорвали гранату и взрыв смял их, разбросав по всему этажу. Головы были отрезаны и лежали отдельно от тел. Голова одного из убитых, застряла между лестничными перилами и с немым укором смотрела в глаза Ренату. Он поспешно отвернулся, зрелище было жутким.
— Вот так их и нашли, — пробасил Котлета, брезгливо морщась, он ненавидел кровь. — Они, наверное, сидели, когда этот здесь прошел. Ну и началось. Четвертый, если он был, скорее всего, сбежал. Один из покойников успел достать нож-бабочку и задел убийцу, нож с кровью уже отправили на экспертизу.
Ренат, сам того не осознавая, протянул руку к порезанному боку. Неужели совпадение? Могильный холод ужаса от осознания, что он мог совершить, когда находился в бреду, толкнул Рената в пропасть.
— Как странно, — протянул задумчиво Макс, ни к кому не обращаясь. — Все убийства происходят в одном и том же районе, прямо вокруг твоего дома Ренат. Очень странно. Как будто убийца живет где-то поблизости.
— А может, ему просто район не понравился? — хохотнул Котлета.
— Ладно, — Макс отвлекся от своих логических головоломок. — Тут нам делать больше нечего. Поехали в управление, там все и обсудим.
— Я только оденусь и спущусь, — торопливо проговорил Ренат, заходя в лифт.
— Давай, мы тебя ждем, — произнес Толик, спускаясь по лестнице вслед за Максом.
Когда лифт остановился на седьмом этаже, Ренат выскочил в еще не полностью раскрывшиеся двери, и влетел в свою квартиру. Дрожащими руками, надел теплый шерстяной свитер, ботинки, накинул на плечи куртку. Во рту стоял кисловатый привкус, как будто он выпил ведро помоев. Ренату захотелось умыться, он включил в ванной свет, открыл дверь и из его рта раздался испуганный и ни с чем не сравнимый вопль ужаса и разбившейся надежды. Четвертый подросток никуда не убежал. Он просто не мог убежать. В окровавленной ванне, с застывшим на лице ужасом, лежал мертвый парень. Все его тело представляло сплошной кусок, мяса, как будто человек попал в большую и ужасную мясорубку.
Ренат издал тихий, булькающий звук и тихонько стал отходить, обратно в коридор.
— Нет! — тихонько заскулил Ренат. — Не может быть, я этого не делал, я этого просто не мог сделать! Невозможно! Я просто сплю. Нет!
Голоса в голове взорвались бомбой, оглушив, Рената. Он упал на колени, заорал, хватаясь руками за уши.
Шепот слился в торжествующий многоголосый рев тысячи глоток, поглотивший его сознание, сожравший, выпивший душу и в этот миг Ренат Сайфудинов навсегда потерял свое Я.

***

Максим вел машину, иногда бросая хмурые взгляды в зеркало заднего вида, на сидящего позади него Рената. С парнем в последний месяц творилось что-то странное. Все началось, после того как Ренат столкнулся с маньяком. Видно, следователь слишком сильно переживал, что убил человека. Ренат заболел, всегда выглядел бледным и усталым. Казалось, что какой-то внутренний огонь сжигает Рената изнутри, постепенно губя его здоровье и сознание. Да еще и эти странные глаза. В последнее время в отделе за Ренатом закрепилось прозвище Странный. Он часто замирал, вслушиваясь во что-то, что слышал только он один, иногда неожиданно всхлипывал, пугая проходивших мимо сотрудников, или бормотал себе под нос сам с собой споря. Иногда, когда Макс разговаривал с Ренатом, ему казалось, что общается он уже не с ним, а с кем-то другим, очень чужим и далеким. С кем-то злобным и страшным и когда Макс смотрел этому человеку в глаза, его обхватывал непонятный первобытный ужас.
Да еще и эти убийства…Макс упорно гнал из своей головы параноидальные мысли о предполагаемом убийце, но они возвращались после каждого очередного убийства. Страшная смерть троих подростков в подъезде Рената почти убедила Макса, но он решил подождать ответа экспертов по поводу ножа с кровью, найденному рядом с телами. Максиму отчаянно не хотелось верить в то, что приходило ему на ум. Ренат не мог, ну просто не мог быть убийцей. Максим слишком хорошо его знал, как никак пять лет проработали вместе. Ренат не тот человек, чтобы сотворить ТАКОЕ.
— А может это вообще и не он, а что-то другое? — пришла к Максу эта странная и нелепая мысль. Он поставил машину на служебную стоянку и заглушил двигатель.
— Приехали, — Толик открыл дверь и спрыгнул на землю. Снег под его ботинками с толстой подошвой жалобно скрипнул. — Подходите к Синицыну.
Максим проводил взглядом уходящего Котлету, а затем снова посмотрел в зеркало и вздрогнул. Ренат смотрел ему прямо в глаза своими золотистыми непонятными радужками. В его глазах застыла нечеловеческая ярость, готовая вспыхнуть пожаром смерти при любом резком движении Макса.
— Ты иди к ребятам, — как можно более дружелюбнее произнес Макс. — Мне еще двигатель нужно посмотреть. Я подойду.
Огонь в глазах следователя угас, сменившись обычной серой тоской побитого щенка, и Максим перевел дух. Наверное, показалось. И что это на него нашло? Не мог Ренат такого сделать. Максим посмотрел, как Ренат скрылся в дверях здания, а затем стал заряжать пистолет.
— Так, на всякий случай, — думал Макс. Его руки почему-то сотрясала крупная дрожь.

***

— Странно все это. Очень странно, — нахмурился Синицын, разглядывая вместе с Котлетой, который вошел к нему в кабинет, карту Москвы. На карте точками были отмечены места, в которых произошли последние убийства.
— Чего странного то? — пробасил Толик-Котлета, уминая бутерброд.
— А ты открой глаза, посмотри, — Синицын наклонился над столом, призывая Толика последовать его примеру. — Почти идеальный круг. А видишь где центр?
— Где? — Котлета как всегда ничего не понимал и Синицын раздраженно вздохнул.

— Где, где. Центр прямо возле дома Сайфудинова! Хорошо совпадение?
— Ну?! — удивленно нукнул Котлета, так ничего и не поняв.
— Баранки гну! — взвился Синицын. — Неужели ты не понимаешь в чем решение головоломки?!
— Да не может быть… — неуверенно протянул Толик.
— Да как не может? Как? — Синицын уже возбужденно махал руками, все, также склонившись над картой. — Еще как может! Убил того очкарика, небось, обычного прохожего, а сам чистеньким вышел!
Логического объяснения как Ренат убив, успел вернуться домой, чтобы его взял Максим, Синицын не находил. Пока.
Оба занятые спором не заметили, как дверь в кабинет Синицына тихо отворилась, и вошел Ренат. Если бы они сейчас посмотрели на его лицо, то поняли, что дело нечисто. Лицо Рената было искаженно просто нечеловеческой яростью, глаза горели стремлением убивать, верхняя губа была приподнята и это избороздило его лицо морщинами, сделав еще более страшным. Белые ровные зубы сверкали в оскале. В правой руке был зажат нож. Но люди, склонившиеся над картой, не видели этого и поэтому поплатились.
Тяжелый охотничий нож со свистом вошел под левую лопатку склонившегося и что-то втирающего Котлете Синицына. Он в ужасе вскрикнул, дернулся, но нож вместе с упругой струйкой крови вырвался из спины и снова опустился, но теперь уже в шею Синицына. Тот, обливаясь горячей кровью, и разбрызгивая ее по всему кабинету упал на пол.
Несмотря на свой вес, Котлета успел отскочить и нож Рената лишь глубоко пропорол его левую руку. Толик отпрыгнул к шкафу с документами, крепко сжимая правой рукой левую, в попытке остановить кровь, бегущую из раны. Ренат тихонько завывая, двинулся к нему. Котлета вжался в шкаф, с ужасом глядя на приближающегося убийцу. Толик был силен, намного сильнее Рената, но боль в руке и ужас от вида убийцы, какой-то сверхъестественный ужас, заставили Толика замереть на месте. Он был похож на кролика, застывшего перед удавом.
— Стой! — резкий окрик Макса заставил Рената оскалиться и, выставив перед собой нож развернуться.
— Стой, Ренат. Я не знаю, что тобой случилось, но клянусь богом, я выстрелю, — Максим был бледен, но ствол не дрожал, четко уставившись Ренату в лоб.
— Стой Ренат, — передразнил Макса Ренат хриплым голосом. — Ты не знаешь, с кем связался Максим. Убирайся и я тебя не трону. Убирайся!
Ренат сделал шаг в сторону Макса.
— Стой! — Максим снял пистолет с предохранителя. — Стой! Иначе умрешь! Брось нож Ренат!
— Я не умру глупец! Я бессмертен! Я прожил тысячи тысяч жизней, и проживу еще столько же! — Ренат был в ярости, карие глаза готовы были вылезти из орбит. — Именно я был Каином, когда убил Авеля, я пережил Потоп, я пережил Христа, я жил, когда мир был еще юн, я принимал участия в сотнях битв, начиная с мига, когда вы, человечишки, подняли с земли камни и дубины и заканчивая самыми глобальными войнами. Я спал последние пять веков, но я проснулся! Навсегда!Я буду жить вечно! И не тебе, мелкая тварь мне указывать!
Ренат нес какую-то чушь, читая отрывки из библии, и переходя на неизвестные Максиму языки. Казалось, Ренат забыл и про направленный на него ствол и про Толика все также истекающего кровью за его спиной. Он орал что-то нечленораздельное, размахивая руками, кровь с ножа падала тяжелыми каплями на паркетный пол. Кто-то заглянул в кабинет, сдавленно охнул и скрылся, зовя дежурного и подмогу.
— Ты меня не убьешь! — взревел Ренат и прыгнул на Максима.
В кабинете мертвого Синицына раздалось два сухих выстрела.
Когда к месту трагедии прибежали люди, они увидели склонившегося над Ренатом Максима.
— Не стойте столбом! — рявкнул он. — Вызывайте скорую! Он еще жив.
— Ренат, ну как же так? — Максим опустился на колени, поддерживая голову умирающего. На груди Рената растекалось два кровавых пятна. — Ну что же ты?
Ренат виновато улыбнулся и попытался что-то сказать. Но Макс услышал только невнятный шепот. Изо рта Рената алым ручейком потекла кровь. Он все также беззвучно открывал губы, с мольбой глядя на Максима. Максим склонил свою голову прямо к губам Рената, пытаясь разобрать, что же он говорит.
И когда Ренат уже почти умер, когда его странные глаза сверкнули в последний раз, Максим услышал:
— Имя мое — Легион.
12.06.01. 

Алексей Пехов
Выбор

Что нас ждет на Небесах? 

Тонкая стрелка живого света дрогнула и застыла на отметке сто семьдесят, красной половины циферблата весов. Я тихонько всхлипнул, но это, думаю, мне здесь не поможет. 
Ослепительно белая круглая комната. Дверь за моей спиной, через которую входят люди и две двери передо мной, через которую они выходят. Справа снежно-белая дверь светящаяся каким-то внутренним, непонятным разуму светом. Слева огненно-красная железная дверь мерцающая как угольки в ночном костре. От этой двери исходил нестерпимый жар с которым не мог справится даже кондиционер находящийся в комнате. Стул, на котором я сидел, офисный стол с плоским монитором "LG", так несказанно удивившим меня, когда я только-только вошел в комнату. Между дверьми на стене висели эти проклятые весы с застывшей неумолимой и неподкупной стрелкой на цифре сто семьдесят. 
-- Может это какая-то ошибка? - с надеждой спросил я. 
Апостол, сидящий напротив и стучавший по клавиатуре компьютера, раздраженно вздохнул: 
-- У нас не может быть ошибки! 
-- А все-таки? - не сдавался я. - Вы проверьте еще раз. 
-- Я и так уже два раза проверил. Слышишь, как люди за дверью волнуются? 
Действительно, за моей спиной раздавался возмущенный ропот ожидающих. Но мне, на тех, кто дожидался своей очереди, сейчас было глубоко наплевать. Решалась моя судьба! 
-- Вот то-то, что два раза, Бог ведь троицу любит! - нашелся я. 
Апостол бросил опасливый взгляд на миниатюрную видеокамеру, висевшую под потолком, и тяжело вздохнул: 
-- Ладно. Проверю еще раз и все? Ок? 
-- Ок, - вздохнул я. 
Слышать такие словечки от апостола мне раньше не приходилось. Да о чем это я! Апостолов мне тоже видеть до этого момента не приходилось. 
Красная дверь приоткрылась, и с ворвавшимся жаром, в комнату заглянул черт. Он выглядел.....Ну, как черт. Только он был чертовски не брит (если такие слова можно применить к черту), на его рогатой башке, лихо сидела бейсболка с надписью "Лос-Анджелес", а в зубах торчала изрядно помятая самокрутка. 
-- Ну, че, шеф? - спросил черт у апостола, выпуская колечко дыма и нехорошо поглядывая на меня. - Этот готов? А то у меня в маршрутке еще одно свободное место есть. Сколько можно ждать? 
-- Столько сколько нужно! - отрезал апостол. Видно, чертей он не выносил с детства. - Отправляйся так. 
-- Ну не фига себе! Начальник! - черт упер руки в бока и сплюнул самокрутку на пол. - Я порожняком ехать, не намерен! Это ж, сколько бензина зазря сгорит?!! 
-- Слушай, водила! Сгинь на хрен и вали к чертям собачьим! Не видишь, я работаю?! 
От таких слов апостола моя челюсть медленно поехала вниз. Черт зато никак не прореагировал на грубость, видно привык за тысячи лет. 
-- Ладно. Ладно, начальник, сбавь обороты! Я пташка подневольная, меня бригадир за порожняк премии лишит. А куда его? В Физическое или Моральное? черт с интересом взглянул на меня. 
-- Не знаю, - буркнул апостол. - Иди, не мешай. 
Черт что-то прошипел себе под пятачок и захлопнул красную дверь, напоследок согнув руку в неприличном жесте известном еще неандертальцам. 
-- Распустились! - зло сказал апостол, кликая мышкой где-то у себя на мониторе. - Водилы хреновы! И на кой, прости Господи, черт, Управление Ада ввело эти маршрутные такси? Ведь как раньше просто было! В ад? Так иди пешочком по дороге. В Рай? Вот тебе облачко и лети себе на здоровье. Ан, нет! Теперь у одних маршруки с этими ненормальными чертями, у других, Апостол нервно покосился на видеокамеру. - У других целая авиалиния открылась. "РайФлот" называется. 
- А что это за Физическое и Моральное? - робко спросил я. 
-- Скоро узнаешь. Ладно, поехали, - сказал апостол, и стрелка на красно-белых весах встала на ноль. 
Далее пошла стандартная процедура, которую за два раза я успел выучить наизусть. Фамилия, имя, отчество, дата рождения и смерти, последний адрес проживания, профессия, вероисповедание и т.д. Далее, то же самое шло о родителях, затем о бабушках и дедушках. 
Апостол стучал по клавиатуре, как угорелый. Затем пошло-поехало. Правда, что в детстве я утопил котенка? Да. Правда, что я наябедничал на соседского Мишку, когда он разбил стекло? Да. Правда, что я подглядывал в женской бане? Да. Правда, что однажды я украл из кармана чьей-то куртки, висящей на вешалке, один рубль? Да. Правда, что однажды, напившись, избил какого-то прохожего? Да. Правда, что спал с женой босса? Да. Правда, что, сбив человека, не оказал помощь и скрылся с места преступления? Да. 
Каждое "Да" все больше и больше хоронило мою надежду. И врать было бессмысленно. Я попробовал проделать это в первый раз, но апостол, развернув свой монитор ко мне, очень быстро показал, что лгать не нужно. Все мои грешки были записаны на видео пленку. Выходит, что мои проступки они, гады, зафиксировали. У них и служба такая тут на Небесах есть. "Всевидящее око" называется. Бегают ангелы с камерами и снимают, все, что не лень. 
Вопросы текли и текли, я отвечал все тише и тише. 
Наконец пытка закончилась, и апостол ударил по кнопке "Ввод". Серебристая стрелка света дрогнула и упала. 
-- Сто семьдесят лет, - безжалостно заявил апостол. - Следующий! 
Дверь за моей спиной открылась, и я услышал голос: 
-- Сущай! Дарагой! Шайтан меня забери! Ничего не понимаю, сижу, чищу миномет, а тут Аллах, он и взорвался! 
Я обернулся. Передо мной, стоял человек в форме цвета хаки, с зеленой повязкой на голове, с черной бородой и в черных очках. Явно какой-то боевик. 
-- Что?! - завопил апостол, а затем его лицо покрылось багровыми пятнами. 
Апостол достал откуда-то из воздуха мобильник и набрал номер. 
-- Алло? Алло? Отдел Сортировки? Вы там опять все нажрались что ли? Какого вы мне прислали мусульманина? Ошибочка? Ошибочка?!!! Да я вам выговор напишу мать вашу! Да! Да! Все! 
Апостол отключил сотовый и бросил его на стол. 
-- Козлы! - в сердцах проговорил апостол. - Вам, уважаемый, нужно в отдел Аллаха, а здесь христиане. Выйдете назад, вас сейчас заберет кто-нибудь из ифритов. 
Он подождал, пока за вошедшим закроется дверь и, выпустив из себя воздух, потер виски. 
-- Достала эта работа, пора в отпуск. Эти ангелы совсем оборзели. Ни черта не делают, только амброзию с утра до ночи лакают, - пробормотал он, а затем взглянул на меня. - Ты еще здесь? Я же сказал, сто семьдесят лет. Свободен, вон красная дверь, а коли, не желаешь, сейчас охрану вызову. 
Апостол театральным жестом потянулся куда-то под стол. 
-- Погодите! - заспешил я. - А как же телефонный звонок? 
-- Какой такой телефонный звонок? - рука апостола замерла, так и не добравшись до спрятанной кнопки. 
-- Тот самый! Я когда сбил того человека, по телефону позвонил в скорую. Вы думаете, он остался жив, потому что был такой крепкий? 
-- Потому что, такова ЕГО воля, - пробормотал мой судья, но все же снова уселся за клавиатуру. 
Я с напряжением ждал. Апостол, нахмурясь стучал по кнопкам, затем рукой по монитору, затем ногой где-то под столом. Компьютер тихонько пискнул, а апостол выругался. 
-- Проклятый Билл Гейтс со своим проклятым Виндовсом! Опять система чуть было не упала и сожрала половину файлов! Ну, дайте срок! Как только помрет, я уж Билли устрою теплую встречу. Триста лет на сковородке! Минимум! 
Я все с таким же напряжением слушал его гневную триаду. 
-- Ага! Вот. Да, ты прав. Был звонок. 
Стрелка весов вздрогнула и медленно поползла назад. Я торжествующе заорал, но мой крик затих, так и не успев родиться. Стрелка замерла на отметке сто. 
-- Ну, вот все и разъяснилось! - радостно произнес апостол и потер руки. - Сто лет. 
-- Сто лет, - прошептал я. 
-- Да не расстраивайся ты так! - Апостол дружески хлопнул меня по плечу. - Сто лет, это не так уж и много. Персонал в аду, чего греха таить, классный. Пожарят, поварят, иголки под ногти. Очистишься и придешь на пересмотр дела. А то сразу в Рай попадешь. 
Я молчал, невидящим взором уставясь куда-то в стену. 
-- Ну ладно, - вздохнул апостол. - Только для тебя. Даю тебе минуту. Чтобы выбрать, в какой сектор ада ты бы хотел попасть. Либо Физическое Отделение, либо Моральное. Выбирай, но без права апелляции и перехода в другой сектор. 
-- Какой апелляции? 
-- Ну, вроде, того, что если тебе надоест в Физическом, и ты подашь прошение о переводе в Моральное, то тебе никто не разрешит. 
-- Почему? - недоумевающе спросил я. 
-- Понимаешь, - доверительно наклонился ко мне апостол. - ОН как раз на сто лет ушел в отпуск, ну ты понимаешь, гольф, девочки и всякое разное. Так что в ближайшие сто лет, апелляции не рассматриваются. 
Сумасшедший дом какой-то право слово! 
-- А Физическое и Моральное? Это как? - не понял я. 
-- Ну, в Физическом, в течение ста лет будут пытать твое тело. Сковородки, масло, крючья, кислота и другое. Да ты не сомневайся! Даже рядовой черт знает свое дело! У нас персонал высококлассный! Хотя, я уже это тебе говорил, кажется. А Моральное, Моральное это когда тебе в течение ста лет, без всяких перерывов будут рассказывать, а главное показывать, какой ты был плохой. Ну, там Совесть и другое. На мозги будут капать, в общем. Ты давай, решай быстрей! У меня сейчас перерыв будет! 
Моральный или Физический? Физический или Моральный? Что для меня страшнее? Боль моему телу, или боль моему разуму? Моральный, Физический. Физический, Моральный. Мора......В голове что-то тихонько щелкнуло и замкнуло. 
-- Да вы все здесь психи! Это же сумасшедший дом! Я сплю да? Я точно сплю? - выкрикнул я и истерично захохотал. 
* * * 
Апостол с грустью и сожалением посмотрел на хохочущего человека и нажал на кнопку. Красная дверь открылась, и в комнату снова вошел черт водитель. 
-- Ну, так куда его, шеф? Физическое или Моральное? 
-- Он свое, уже получил. В Психическое его. 
-- Э нет! - Черт покачал головой. - Я психов не вожу! Мало радости, если он мне лобовое стекло башкой пробьет. Это неотложку вызывай! 
Тут в комнату вошли еще два черта в грязных белых халатах, такие обычно носят сотрудники моргов и с шапочками, на которых был красный крест. Один нес смирительную рубашку. 
Когда, наконец, дверь за чертями, уводящими все также смеющегося грешника, захлопнулась, апостол откинулся на кожаное кресло и, вытянув из воздуха пачку "Мальборо", с облегчением закурил. 
- Следующий! 
Рабочий день только начинался. 
12.07.01 

Владимир Бойков, Алексей Пехов
Пес в тени луны
(Из цикла Звери в космосе) 

Они висели в безмолвном ничто космоса, и лишь яркое безжалостное перемигивание бесконечных сапфиров звезд, просом раскиданных во тьме расстояний, оживляло ледяное спокойствие вселенной. Но звезды были не одни, эти безразличные к вечным путникам космоса — людям, огоньки большей частью были задавлены размерами его цели, голубого шара, бывшего островом жизни и надежды, среди пустоты расстояний. Лин-восемь, такая близкая и теперь такая недостижимая для него планета, закрывала собой половину звездного неба.
Искореженный, практически лишенный жизни штурмовой истребитель застыл недалеко от спутника этой планеты. Маленькая, безымянная луна, окунула корабль в чернильно-непроглядную тень, скрыв ее от взоров и друзей и врагов.
На бортовом экране компьютера безразличная ко всему, безжалостно горела надпись, рекомендующая пилоту немедленно покинуть разбитую машину.
— Приехали, — чертыхнулся Дмитрий и откинулся на подголовник кресла. Его лицо под затемненным стеклом шлема было покрыто капельками пота, но вытереть лоб, не было никакой возможности, для этого пришлось бы снять шлем и очутиться в смертельном сне вакуума, проникшем в кабину, после ее разгерметизации. Теперь вся надежда была на прочность скафандра и систему жизнеобеспечения.
— Прости Хозяин, — раздался виноватый голос Пса, — я слишком стар для такого количества грагов.
— Не переживай Снап, — едва-едва покачал головой Дмитрий. — Что поделать, если день не удался?
Хотя в глубине души Дмитрий согласился со своим кораблем. Пес был стар. Он родился в то далекое и прекрасное время, когда Псы модели Доберман считались самыми мощными и опасными машинами. Увы, эти годы уже давным-давно минули в прошлое. Уже давно в Космические Силы пришли Мастифы и Доги, рядом с которыми старенький штурмовик Дмитрия казался раритетом из другой эпохи. Но что поделать, война, как голодная гиены пожирала все и вся, техники катастрофически не хватало, и в войсках приходилось использовать уже давным-давно устаревшие машины. Если положить руку на сердце, Дмитрий за все сокровища галактики не расстался бы с верным Псом, с которым он воевал вот уже целых три года. С тех самых пор, когда розовые мечты после летной школы били ключом, и казалось, что нет в этой жизни никаких преград и расстояний. Три года в сорок седьмом секторе — срок, для войны не маленький. За это время ты либо станешь легендой, либо превратишься в космическую пыль и все, оставшиеся для этого мира миллиарды лет будешь блуждать среди звезд. Дмитрию и его Псу пока везло. За три года несколько сотен боев, военная компания близ Антареса и Красный переход. Алмазная звезда Содружества, звание майора и пятьдесят семь белых звездочек на боку Снапа, о чем-то говорили. Их знали, их любили, их ставили в пример новичкам. Как, впрочем, и других, ветеранов.
— Доложи о повреждениях. Самую суть, — на Дмитрия напало то состояние, которое появляется, когда уже знаешь, что твоя песенка спета и теперь весь вопрос, КАК СКОРО это произойдет.
— Энергетические щиты уничтожены. Система наведения уничтожена. Система ориентации уничтожена. Система гипер прыжка уничтожена. Система дальней связи уничтожена. Система жизнеобеспечения функционирует на пятнадцать процентов. Прогнозирую ее отключение через полтора часа. Система бортового огня уничтожена. Подвеска с торпедой уцелела.
Тут Дмитрий хмыкнул. Естественно, что эта проклятая бандура, ради которой пришлось демонтировать половину энергосистемы, уцелела. Не уцелей торпеда, которой, если честно, не место на Псе, он бы давно уже не жил.
— Двигательная система в норме. Сенсоры в порядке. Система контроля энергии двигателей активна на три процента. Решетка реактора разрушена на сорок семь процентов. Вот такие вот дела, Хозяин, — отрапортовал Пес.
Дмитрий скрипнул зубами и закрыл глаза. От злобного бесчинства звезд и их молчаливого хохота становилось тошно. Если перевести все сказанное Псом на нормальный язык, то дела плохи. Черт с ними, со щитами и оружием. Без этого еще кое-как можно прожить. Но вот энергии на двигатели не больше чем на пару минут полета, а затем Снап превратится в разумную, но уже не способную передвигаться груду железа. И связь не работает, так что предупредить планету о своем присутствии, а главное о надвигающейся катастрофе, не удастся. А значит, Дмитрию придется провести последние полтора часа жизни, с бессильной яростью наблюдая, как флот грагов уничтожает одну из планет Земного Содружества.
— Мы сейчас видимы на радарах?
— Да, — после долгого молчания ответил Пес, когда Дмитрий уже начал бояться, что накрылись логические цепи компьютера и Снап больше не может разговаривать. — Но я слишком мал, да и расстояние все же большое, чтобы нас заметили с планеты.
— Да нас и в упор не заметят теперь, — буркнул Дмитрий. — Мы в тени луны. Еще небольшой кусочек космического мусора, который смогут обнаружить, если только случайно наткнуться. Энергию на сенсоры и системы обеспечения. Отключи все, что нас может выдать извне, будем ждать.
— Но Хозяин, — Дмитрий сам вводил в систему Пса модуль протеста. — Тогда мы совсем не будем видны для друзей.
— Друзей здесь нет, Снап. На Лине осталась пара кораблей и очень мало вероятно, что им вздумается тут погулять. А если мы не видны для друзей, то и для грагов, тоже. Выполняй.
Медленно погас свет в кабине. Остался гореть лишь экран сенсоров и маленький огонек в шлеме. Смертельно раненый Пес затаился в тени луны, ожидая, какое число на костях выбросит время.
Дмитрий закрыл глаза и вздохнул. День так хорошо начинался!

* * *

Какова вероятность того, что два десятка песчинок, которых люди называют боевыми машинами, случайно встретятся с точно такими же песчинками в бескрайних просторах галактики? Почти нулевая. Но не в этот раз. Судьба часто преподносит сюрпризы, особенно неприятные. Так называемый Закон Всемирного Свинства сработал и в этот момент. Вот и сейчас судьба-свинья в очередной раз скорчила, вредную гримаску, позволив двум враждующим сторонам встретиться в безбрежной и безграничной пустоте Ничто.
Группа Дмитрия возвращалась на базу Нова после успешного задания. С победой, если конечно можно считать победой уничтожение нескольких неповоротливых транспортов грагов, находящихся под охраной пяти легких истребителей. Разведка обещала ожесточенное сопротивление и наличие хотя бы одного эсминца, но известная беспечность грагов, ставящих людей на эволюционной лестнице чуть выше паразитов, сказалась и на этот раз. Пилоты Черепах с откровенной скукой методично расстреливали военные транспорта, пока Крысы гоняли легкие истребители противника. В этой схватке Псы вообще не вступали в бой, — находясь рядом с Черепахами, они лишь следили, чтобы какой-нибудь шальной грагский пилот не прорвался к торпедоносцам. Даже самый легкий истребитель тедди способен принести кучу неприятностей. Слабо защищенный, он, тем не менее, обладает мощнейшим вооружением и стоит только зазеваться, как энергетические щиты скажут, прости, прощай. Граги вообще экономили на броне, отдавая предпочтение более сильной огневой мощи. Самый массовый их истребитель по военной классификации Киннар, но прозванный земляными пилотами, плевать хотевшими на обозначения высоких погон — Свиньей за характерный внешний вид, представлял собой смесь орудия, двигателя и кабины; и только тяжелые машины, вроде истребителя Ракшас, были закованы в тройной слой энергощитов, изоляции и брони.
Группа Дмитрия выскочила на конвой грагов совершенно неожиданно. Никто не горел желанием побузить, и устроить маленькую потасовку. Все пилоты мыслями были уже далеко от боев и праздновали очередное удачное возвращение домой. Но стоило землянам обогнуть поле астероидов, находящихся возле одной из немногочисленных планет системы, как в нескольких километрах от них из-за планеты выплыла пара эсминцев и два десятка истребителей, сопровождавших мобильный командный пункт, называемый землянами Увальнем. Размышления и замешательство людей было недолгим: тедди явно не ожидали нападения, а потому было бы глупо не атаковать их, тем более что заклятые враги сами такой шанс не упустили. Бежать в данной ситуации себе дороже — скорость у грагских истребителей намного выше, чем у Черепах и Курицы. Торпедоносцы и десантный бот все равно придется прикрывать, а это означает, что вся группа превратиться в распрекрасную мишень для орудий эсминцев. Уж лучше максимально сблизиться с противником и постараться подавить его орудийные башни, пока проклятые граги не опомнились.
Нет ничего хуже, чем атаковать с ходу. Прямо из походного строя, не перестраиваясь в атакующий порядок, корабли землян ринулись на не ожидавших нападение грагов. Каждая Черепаха направилась к одному из эсминцев под прикрытием звезды Крыс. Четыре звена их сестер накинулись на истребители тедди ведомые своим лидером — Людмилой. Менее быстроходные Псы шли следом, отлавливая прорвавшихся мимо Крыс Свиней.
Дмитрий принял решение атаковать Увальня. Грагский гадюшник мог в любую минуту экстренно прыгнуть в подпространство, унеся с собой информацию о нахождении землян, к тому же это отвлечет огонь эсминцев от Крыс затеявших дуэль с истребителями грагов.
Секунда, удар сердца, падение песчинки, чем можно оценить тот короткий промежуток, когда космос взорвался, завертелся смертельной каруселью всполохов выстрелов?
Граги не долго пребывали в изумлении от случайной встречи с врагами. Их истребители уже сближались с Крысами. Вражеские пилоты не стеснялись идти в лобовую, — оружие позволяло им вынести почти любой истребитель землян с первого залпа, коли те, наберутся наглости и глупости атаковать в лоб. Это была типичная тактика грагов: разбить строй противника, рассеять его, лишить опоры и чувства плеча, а затем добивать его по одному.
— Рассыпаться! Гасить Ракшас, легких оставьте в покое! — раздалась в наушниках команда Людмилы.
В мгновение ока строй распался, но перед этим ведущие дали залп ракетами в приближающиеся машины грагов. Ребята-тедди бросились врассыпную, щедро отбрасывая ракетные ловушки, чье бесчинство засоряло радары кораблей землян. Заставить грагов нервничать, это-то и нужно было Крысам. Теперь истребители могли сесть на хвост противнику и грызть его что есть мочи, пока гаденыш не расцветет огненным цветком или хотя бы не катапультируется к чертовой матери. В эфире зазвучал мат на нескольких земных языках. К нему добавились щелканья и всхлипывания грагов, перемежающиеся картавыми и ломаными земными языками. В основном английским и русским. Проклятые твари ловили земные передачи, так что лет через десять до них дошло, — противника вполне можно послать на деревню к бабушке, а то и подальше. Но обычно все было наоборот. Лингвисты грагов зря получали деньги (если у этой расы вообще были деньги), потому что чаще ругательств, звучали воистину смешные и нелепые вещи. Ну, например, реклама собачьего корма и прочего дерьма.
Дмитрий шел на форсаже. Его Пес натужено гудел. Возраст Снапа давал о себе знать, — двигатель не справлялся с таким режимом, но выбора у пилота не было. Эсминцы прекрасно понимали, что главной целью людей является Увалень. Навстречу Псам уже жадно тянулись лучи лазерных орудий и штрихи неуправляемых ракет зенитных батарей.
— Не пройдем, хозяин, — предупредил Снап, резко ныряя в сторону, чтобы избежать встречи с залпом ракетной установки эсминца.
Дмитрий и сам видел, что шансы пробиться через заградительный огонь, минимальны.
— Траекторию, быстро! — скомандовал он.
Пес в то же мгновение вывел на стекло фонаря траекторию полета. Истребитель резко взмыл вверх, затем шарахнулся вбок и пошел по диагонали, уворачиваясь от смертоносного огня. Снап вел себя сам сквозь стену залпов вражеских орудий. Пилоту только оставалось наблюдать, как приближается темный бок грагского эсминца. Пару раз истребитель тряхануло, но защитные щиты сделали свое дело — ни одной царапины на шкуре Пса не было.
Наконец Дмитрий снова взялся за штурвал. Снап очутился как раз между двумя эсминцами. Теперь они по нему не стреляли, — грагам не хотелось палить по самим себе. Но, зато Увалень, отрывался по полной программе. Его орудия сосредоточили огонь только на Снапе и еще двух Псах, они так же, как и истребитель Дмитрия, проскочили мимо эсминцев, оставив Черепах на попечение звезды Крыс.
А возле Черепах шел бой. Бой жестокий и беспощадный. Граги прекрасно понимали, что единственной силой, способной уничтожить их главный козырь в этой битве — тяжелые эсминцы, являются именно торпедоносцы. С отчаянной решимостью вражеские машины рвались к ним, но натыкались на ожесточенное сопротивление Крыс.
Отряд Людмилы знал свое дело. Верткие Крысы кидались на врага, разрывая в клочья его тонкую броню. Ракеты у них уже закончились, и в ход шли бортовые орудия. Оружие, конечно, мощное, но ракеты… Если бы у них были ракеты! Эти стрелы смерти сами будут гонять врага до последнего мгновения. Как только ракета захватывает цель, ее жертва забывает обо всем на свете и начинает бороться за жизнь. Маневр, скорость, ловушки — все идет в ход. Будь у Крыс полный боезапас, не растраченный на предыдущем задании, они бы не подпустили врага так близко к торпедоносцам…
Эсминцы остались далеко позади, горячка боя отвлекла их от охраны Увальня и три Пса не преминули этим воспользоваться. Дмитрий рвался к Увальню, но навстречу ему уже спешили истребители врага. Три тяжелых Ракшаса, столько же легких. Шли в лоб, прекрасно зная, что даже Пес не выдержит их совместного залпа. Дмитрий чертыхнулся и, выстрелив в них, нырнул вниз.
— Хозяин, — гавкнул Снап, — Хозяин, Грегу нужна помощь.
— Где он? — Дмитрий заметил, что слегка осип от напряжения боя. — Справа по курсу.
Дмитрий развернул свой истребитель в указанном направлении. Его взору предстало неприятное зрелище: два тяжелых грага взяли один из Псов землян в оборот.
Грег и его корабль с именем Песка пытался стряхнуть тедди с хвоста, но тщетно. Твари вцепились в него мертвой хваткой. Они не палили из всех орудий. Нет, грагские пилоты методично расстреливали своего противника. Не спеша, прицельно, со вкусом. Эстетствующие садисты!
— Форсаж! — прорычал Дмитрий, стиснув рукоятку штурвала, Грега и Песку надо было срочно выручать.
Снапу не нужно было говорить этого. Он уже и сам мчался на пределе двигателя. Песку Грега он знал почти всю жизнь.
Увлекшись охотой, граги даже не заметили еще одного Пса, приближавшегося к ним. Дмитрий успел разнести в клочья кабину одного из Ракшасов, прежде чем на него обратили внимание. Второй тедди, понимая, что против двух Псов ему не выстоять, помчался под спасительный огонь эсминцев, но Дмитрий не собирался его упускать.
Граг оказался отличным пилотом. Дмитрий никак не мог захватить его в перекрестие. Даже Снап спасовал перед такой верткостью врага. Проклятущий тедди то взмывал куда-то вверх, то кидался вбок, и каждый раз ему удавалось вывернуться из-под огня землянина.
Однако Дмитрий и сам был далеко не зеленым новичком. Стиснув зубы, он почти отрешенно пытался уловить тот темп, те маневры, что применял граг, для того чтобы избежать смерти.
— Давай, давай! — шептал Дмитрий. Проклятый граг крутился в прицеле, как грешник на раскаленной сковородке, не давая системе наведения захватить его в свои смертоносные объятья. Дмитрий увеличил скорость, чтобы подойти к противнику поближе, но в наушниках шлема прозвучал голос:
— Оставь! Он мой!
Прямо перед кокпитом промелькнула серая Крыса и Дмитрий, матерясь, резко бросил Снапа влево, чтобы избежать столкновения. Крыса между тем села на хвост тяжелому истребителю грагов и открыла огонь из всех орудий, практически в упор. Еще не появилось на свет машины, способной выдержать попадание четырех тяжелых лазеров в корму. Граг попросту начал разваливаться и Крыса свечой взмыла вверх, уходя от шрапнели осколков.
— Людмила, ты доиграешься! — рявкнул Дмитрий.
— Йяяяху! — в ответ завопила командир звена тяжелых истребителей и врубилась на своей Крыске в самую гущу боя.
— Дура! — подумал Дмитрий, — Так под огонь своих кораблей попасть можно! Сколько раз я ей говорил, — сбавь обороты. Похоже, девчонке пора замуж, может хоть это ее как-то успокоит?
— Хозяин, мы слишком близко, — голос Снапа вернул Дмитрия к реальности.
— От чего?
— От эсминца, — Дмитрий мог поклясться, что Пес произнес это с раздражением.
И, правда, — в пылу погони Дмитрий не заметил, как оказался под самым бортом вражеского корабля. Враги же были более внимательны, — лучи орудий едва не царапали обшивку Пса.
Проклиная свою беспечность, Дмитрий заложил вираж, и очутился вплотную к брюху эсминца. На огромной скорости он понесся вдоль корпуса корабля. Орудия грагов беспомощно вертелись, стараясь захватить Пса в прицелы, но тщетно — истребитель находился в мертвой зоне, для системы наведения.
— Что ты там делаешь, болван?! — в наушниках прозвучал рассерженный голос Людмилы. — Отваливай оттуда! Торпеда уже пошла!
Словно в подтверждение ее слов на экране загорелась маленькая белая точка. Торпеда!
Дмитрий оглянулся: через фонарь он увидел, яркую звездочку. Она все росла, приближаясь. Одна из Черепах наконец разродилась залпом.
— Снап… — начал Дмитрий.
— Вижу, хозяин, — перебил его Пес, — держись!
Истребитель вновь помчался вдоль эсминца, но уже в обратном направлении, это был единственный шанс не попасть под огонь Увальня.
Когда летишь в космосе, создается впечатление, что на самом деле ты стоишь на месте. Лишь другие корабли, промелькнувшие мимо, что, как и ты, блуждают в бесконечной пустоте, убеждают тебя в обратном. Так всегда, кажется, но не тогда, когда ты проносишься на бреющем полете над вражеским кораблем. Обшивка сливается в ленту, подобную гоночной трассе, мелькают мимо орудийные башни, надстройки, вспышки выстрелов. Ты почти физически ощущаешь скорость…
Эсминец содрогнулся в предсмертных конвульсиях. Торпеда достигла своей цели. Дмитрий оглянулся и обомлел: сзади разлеталась на части обшивка грагского корабля. Сквозь рваные щели в космос вылетали языки пламени, мгновенно умиравшие без живительного кислорода. Огонь следовал за истребителем попятам. Дмитрий понимал, что если волна разрушения догонит истребитель, то его вместе с Псом просто разобьет о борт эсминца. Вбок не сунешься — второй эсминец, как заведенный, палил из своих орудий, уже не заботясь о сохранности своего гибнущего собрата. Оставалось надеяться, что они успеют пройти корабль прежде, чем тот окончательно отправится в ад.
Когда Пес вырвался на свободу, а последний язык пламени опал в мертвых обломках эсминца, именно тогда Дмитрий почувствовал, как вспотела его спина, а ведь скафандр тщательно заботился о том, чтобы таких казусов во время боя не происходило…
В эфире раздался чей-то крик, сдобренный солидной порцией грязных ругательств. Разодранная в клочья Черепаха беспомощно болталась в пустоте, кокпита у нее больше не было. Прозевали, мать их так! Прозевали одинокого грага! Теперь все Крысы бросились на защиту оставшегося торпедоносца. Только он мог поразить тушу оставшегося эсминца.
— Майор, прикройте нас, — в наушниках Дмитрия звучал голос пилота Курицы, — сейчас мы пощекочем кишки Увальня.
Дмитрий утвердительно хмыкнул.
— Снап, новая задача. Надо снести орудия с правого борта МКП.
— Сделаем, Хозяин, но я один не справлюсь.
— Что с другими Псами?
— У Грега поврежден гипер, у Ирмы — повреждений почти нет.
— Хорошо, — Дмитрий переключил частоту и скомандовал, — Псы — ко мне. Будем очищать правый борт МКП.
Пилоты Псов подтвердили приказ.
Пилот Курицы не был дураком, — он заходил на МКП с противоположного от оставшегося эсминца борта. Пара Крыс прикрывала его от случайных истребителей грагов. Похоже, граги не заметили своеобразного троянского коня, что приближался сейчас к их командному пункту.
Дмитрий поймал в перекрестие первую башню. Пес дал залп, потом еще один и еще… В космосе поплыли обломки орудия грагов. Два других Пса не отставали от своего командира. На МКП забеспокоились. Гадюшник начал медленно поворачиваться. Граги пытались развернуться перпендикулярно эсминцу, чтобы тот мог поддержать МКП огнем. Такой ход событий не устраивал землян. С тройной энергией они набросились на орудийный башни, в то время как десантный бот приближался к намеченной цели.
Граги били по Снапу с остервенением обреченных. Старый истребитель пока уворачивался от их огня, но надолго ли его хватит? Батареи истребителя стремительно разряжались. Топливо тоже было на исходе, — форсаж существенно опустошил баки Пса. Датчик температуры реактора зашкаливало — форсаж заставил сердце корабля работать на пределе сил и возможностей. Дмитрий старался не замечать этого, хотя часть его вздрагивала при мысли, что энергетическая установка готова взорваться в любой момент.
Прямо по курсу Снапа замаячил один из Псов. Он грубо подрезал Дмитрия и всадил заряд орудий в одну из башен МКП. Обломки брони полетели в разные стороны. Дмитрий еле увернулся от них, матерясь по всем частотам и проклиная Ирму. И в этот момент, прямо у него на глазах, ее Пес врезался в следующую башню. Вспышка, потом еще одна, и искореженный истребитель поплыл вдоль борта грагского корабля.
Дмитрий так и не понял, что сейчас произошло. Как так получилось, что опытный пилот врезался в МКП? Может, отказал Пес или просто зазевался… Не было времени выяснять. Надо спешить — МКП почти повернулся к эсминцу. Еще немного, и двум оставшимся Псам придется туго.
Дмитрий увидел, как вздрогнул вражеский эсминец. Оставшаяся в живых Черепаха нанесла свой сокрушительный удар по грагской многотонной махине. Корабль разорвало почти напополам. Воздух вылетал из разгерметизированных отсеков и тут же превращался в огненные фонтаны, а секунду спустя сменивший его пламень исчез без следа. Теперь оставалось только разобраться с Увальнем…
Курица подошла вплотную к очищенному от орудий борту командного пункта и присосалась кишкой переходника к борту эсминца. Мощные плазменные резаки прогрызли обшивку корабля и через минуту, команда десантников уже ввалилась внутрь вражеского корабля.
Те, кто видит грага в первый раз, принимают его за представителя земной экзотической фауны. Но те, кто уже познакомился с ними поближе, никогда не сделают такой ошибки. Граги представляли собой нечто напоминающее крупных обезьян с неимоверно длинными лапами, глазами-плошками и густой белесой шерстью. Ученые утверждали, что предками грагов могли быть существа аналогичные земным ленивцам или лемурам. Тедди, славные плюшевые мишки, как уничижительно прозвали их военные, сохранили довольно длинные когти, являвшиеся отличным оружием в ближнем бою. Большие лемурьи глаза, состоявшие почти из одних зрачков, выдавали ночное происхождение их предков. Дмитрий видел трупы грагов и, к тому же, довольно неплохо разбирался в их повадках, но разве он знал о них столько, сколько десантники? Вряд ли. Только десантники, да агенты армейской разведки, сталкивались с грагами лицом к лицу и либо выдавливали каблуками армейских ботинок их мерзкие глазищи либо умирали, распоротые когтями или лучами их оружия от шеи до паха.
В отсеке землян уже ожидали. Граги в ослепительно-белых, практически сливающихся с их шерстью, комбинезонах уже мчались навстречу непрошеным гостям. Обычные члены экипажа, не профессиональные солдаты, которые вместо того, чтобы бежать сломя голову под лучи винтовок землян, засели бы в засаде и устроили кровавую баню. С всхлипами и щелканьем они кинулись на десантников. Пяток тел грагов разорвали тяжелые пули из штурмовых винтовок, но остальные враги уже преодолели критическое расстояние, где земляне могли использовать огнестрельное оружие. Белая масса столкнулась с серо-синей волной. В тесном помещении отсека завязалась рукопашная.
Началась форменная свалка. Когти и вибро-ножи грагов рвали скафандры, плазменные тесаки землян рубили белые головы. Все смешалось в этой схватке. Кто-то из десантников сдуру бахнул по лампе, и теперь бой происходил почти в полной темноте. Это могло бы стать преимуществом для грагов, если бы не шлемы десантников, автоматически включившие режим ночного виденья.
Граги умели драться. Ловкие и подвижные, они использовали все пространство отсека. Тедди подпрыгивали к потолку, цеплялись за скобы, специально вделанные в него, и, выбрав себе противника, прыгали на него сверху. Их преимущества были очевидными, но…
Но десантники были профессионалами. Они не первый раз сражались в тесных переходах корабля. Сейчас им противостояли обычные члены экипажа, умеющие стрелять из зенитных батарей или прокладывать курс, а не грагские штурмовики. Сунься земляне на борт эсминца, и их ожидал совсем другой, более горячий, прием. Уже через минуту вместо живых грагов на поле боя остались только трупы.
— Потери? — лейтенант повернул голову в сторону сержанта. Тот зажимал рукой рану на боку. Кто-то из грагов успел разорвать когтями его штурмовой скафандр.
— О'Брайн убит. Маскен ранена.
— Останетесь с ней, сержант.
— Но сэр, со мной все в порядке…
— Это приказ, сержант, — отрезал лейтенант. — Маскен отведите на Курицу, к медику. А сами смотрите в оба, вдруг кто-то проскользнет мимо нас и попробует захватить бот.
— Да, сэр, — вяло козырнул недовольный сержант.
Отряд двигался на мостик. Десантники безжалостно уничтожали всех, кто встречался им на пути. Пленные им были без надобности. Людям еще не хватало их кормить, а потом париться с кучей документов для оформления военнопленных в концентрационные лагеря Пленные, конечно нужны, но они представляют важность для политиков и больших шишек в погонах, а тем, кто достаточно насмотрелся на тедди, эти твари без надобности. Если политикам нужны тедди, пускай сами их и вылавливают — обычная оговорка космодесантника.
Тоннели сменялись залами. Экипаж убегал прочь, в надежде спрятаться в каком-нибудь закутке. Их не преследовали, — не было времени. Все равно Увальня взорвут, а граги станут неплохим довеском в космическом барбекью.
С грохотом и стрельбой земляне ворвались на мостик. Очереди хлестнули по грагам и оборудованию. Тедди попытались отстреливаться из табельного оружия, но разве у грагов был шанс? Последний ленивец даже не сопротивлялся. С одержимостью безумца, он жал на клавиши компьютера, до тех пор, пока один из десантников метким выстрелом не снес ему голову.
Лейтенант поднял стекло шлема и вытер вспотевший лоб. Профессиональным взглядом осмотрел мостик. Пусто. Лишь белые тела с проступающими красными пятнами крови. Кровь красная. Хоть в чем-то люди и тедди были похожи.
— Королев, блокировать двери, технику заняться компьютерами, — в голосе лейтенанта послышались нотки усталости. — И в оба мне смотреть, мать вашу! Я не собираюсь помирать от случайного выстрела храброго тедди.
— Свяжитесь с нашими, сообщите, что МКП захвачен.

* * *

Пока техник копался в развороченном компьютере Увальня, лейтенант десантного отряда Воронцов деловито возился со своей винтовкой. Это уже стало его своеобразным ритуалом.
— Перед боем и после всегда проверь свой ствол. От него зависит жизнь и комплектация твоего тела, — любил говорить Воронцов новобранцам. За годы службы в десанте, он почти физически сроднился со своим короткоствольным Буром — винтовкой, созданной специально для сражений в узких переходах кораблей. Машинка была безотказная. Простой, как и все гениальное, что создавали русские оружейники на протяжении последних восемьсот лет, Бур выдерживал любые испытания и почти никогда не артачился…
— Капитан, — позвал Воронцова техник, — готово. Железка в норме. Я подключил переводчик, так что можете смотреть.
— Угу, — Воронцов закинул штурмовую винтовку за спину и быстро подошел к компьютеру. Несколько секунд он рассматривал переведенные символы, затем ткнул в один из них пальцем.
Система отозвалась жизнерадостной синей табличкой — доступ закрыт.
— Вот мартышки, — процедил капитан и повернулся к технику. — Взломать сможешь?
Тот пожал плечами:
— Ну, если через пять минут не взломаю, то уже вообще не смогу.
— Ломай, — буркнул лейтенант и, нарушая кучу предписаний О правилах поведения во время боевых операций, достал пачку Мальборо и раздал своим ребятам по сигарете. Они славно поработали и теперь заслуживали хоть какой-то награды. Жаль, О'Брайна, хороший был парень.
Тем временем истребители и, оставшаяся в живых, Черепаха подтянулись поближе к МКП. Курица ушла подбирать двух катапультировавшихся пилотов Крыс, врагов видно не было, и Дмитрию представилась возможность немного подремать.
— Снап, толкни меня, если что, — произнес он, зевнув.
— Не беспокойся, Хозяин, — отозвался истребитель.
Дмитрий всегда чувствовал сонливость после боя. Каждый раз схватки с врагом отнимали уйму сил, а последняя, фактически двойная, измотала его основательно. Спать Дмитрий научился урывками. Если была свободная минутка, когда Пес шел на автопилоте, он мгновенно проваливался в сон, но также быстро из него выходил. О том, что сегодня он потерял своего человека, Дмитрий не думал. Об этом он вспомнит после посадки, когда вылезет из кабины и снимет душный шлем. Только тогда, а не раньше…
— Хозяин, — голос Снапа вырвал Дмитрия из забытья, — Хозяин, на связи лейтенант Воронцов.
Дмитрий тряхнул головой и вслушался в эфир.
— Внимание всем! — голос Воронцова был уставшим и грубоватым. — Внимание всем, есть кое-какая информация. Мы тут распотрошили компьютер тедди и обнаружили плохие новости. Разведка грагов пронюхала, что Шестой флот ушел с причала. Согласно данным, граги планируют нападение на Лин-восемь. Эти ребята шли на соединение с другой частью флота. Через несколько часов эта отдельная ударная группировка будет на месте. В состав ее войдут: три эсминца, неизвестное число истребителей и штурмовиков, а самое главное — разрушитель класса Айраватта.
Дмитрий мысленно присвистнул. Айраватта? Разрушитель планет, которых по данным разведки у грагов всего четыре штуки? Хотя нет, после Красного перехода, когда команда Кошки пожертвовала собой и врезалась на полной крейсерской в борт этого монстра, у грагов осталось всего три таких корабля.
Мда, ситуация была хуже некуда. Лин-восемь вот уже несколько лет являлась третей по значимости верфью в Содружестве. В ближайшее несколько недель с ее стапелей должны были сойти два авианосца и тяжелый крейсер Кошка-М. Земляне ждали их с нетерпением, — за последний год флот Содружества сильно поредел после Красного перехода. Эти три корабля должны были восполнить последние потери и укрепить основные силы людей в секторе сорок семь. Если граги пригонят к Лин разрушитель, об авианосцах можно забыть, как, впрочем, и о нескольких миллионах жителей планеты.
Ситуация усугублялась тем, что несколько дней назад Шестой флот, охранявший Лин, был срочно переброшен в систему Каппи, на усиление группы адмирала Прянова. Успешная атака грагов на Каппи могла отрезать Третий и Девятый флота Содружества от основных баз, что привело бы к потери еще двух систем, а, в перспективе, и основных ресурсных планет землян в этом секторе.
Положение отвратительное, хотя надежда все же была, — на верфи постоянно дежурила пара эсминцев и три звена Черепах. Плюс три орбитальные батареи. При умелом командовании этого было вполне достаточно, чтобы отразить атаку грагов, но кто предупредит гарнизон Лин? Если нападение будет внезапно — эсминцы и Черепахи сгорят прямо в доках… На Лине привыкли жить беззаботно, под защитой Шестого флота.
Тем временем в эфире разгорелась горячая полемика о том, что делать дальше. Говорили все, по очереди, начиная с младшего по званию и опыту. Так уж было заведено, что в походе все имели право голоса. Предложения были разные от срочно сообщить на базу, до атаковать своими силами, но ни одно из них не было выполнимым.
Идею связаться с базой отмели сразу — экипаж Курицы вот уже вторую неделю не мог получить новый передатчик. Старый, сгоревший во время одного из предыдущих боев, работал только в обычном диапазоне. Техники умудрились перепаять его, но наладить дальнюю связь было не под силу даже им.
Напасть на врага самим тоже не представлялось возможным — из всех входящих в отряд кораблей, гипером были оснащены только Псы, да и то у, Пески Грега его только что вынесли.
Дмитрий вздохнул. Похоже, что в сложившейся ситуации ему предстоит сыграть соло. Он взглянул на статус повреждений. Чисто. Индикатор замер на зеленой зоне. Щиты в норме, броня цела.
— Снап, — спросил майор, — справимся?
Пес понял его без слов.
— Я в норме, Хозяин, — ответил он, — можем прыгать.
— Хорошо.
Дмитрий откашлялся и произнес в эфир:
— Ладно, я прыгну к Лин и сообщу гарнизону о нападении.
Ответом ему была тишина. Недолго. Через секунду эфир наполнился голосами пилотов. Дмитрий не слушал их. Он уже прикидывал примерный план операции. Прыжок можно сделать в паре парсеков от МКП. Нужно рассчитать путь. Возле Лин Дмитрий не разу не был, это глубокий тыл Содружества, поэтому боев там не было. Судя по плану, который уже стал рассчитывать Снап, они вынырнут недалеко от спутника Лин. От этой луны до планеты рукой подать. Главное успеть до атаки. Сколько у него времени? Час, два? Может меньше?
От размышлений Дмитрия отвлек голос Людмилы.
— Эй, Димон! Ты что, уснул что ли? — командир Крыс была как всегда сама вежливость.
— Да, я слушаю, — отозвался Дмитрий.
— Я предлагаю установить тебе торпеду под брюхо, — сказала Людмила, — Если ты вдруг опоздаешь, то у тебя будет шанс задержать разрушитель. А мы постараемся предупредить базу и вышлем к Лин-восемь Второй Ударный Флот.
— Пока вы предупредите, пока соберется это Флот. Часов пятнадцать потеряем. Да и торпеда, это как? — удивился Дмитрий.
— Просто. Техники смогут сделать это прямо здесь.
— Я спрашиваю, как стрелять? Пока я ее наведу, нас со Снапом десять раз успеют изжарить.
— Запас карман не тянет, — не согласилась Людмила. — Техники смогут все сделать как можно быстрее.
— Сможем, — подтвердил незнакомый мужской голос, — не вопрос.
— Я понимаю, — Дмитрию все это не нравилось, — Но как вы реально себе это представляете? Движок не потянет такой нагрузки. Снап?
— Маловероятно, хозяин. Слишком большая масса. Наши батареи заряжены на сорок три процента. Поддержка основных систем при наличии торпеды снизит скорость и запас хода на тридцать процентов.
— Слышала? — обратился Дмитрий к Людмиле, — Шансов нет. Лучше я прыгну так, как есть. Постараюсь успеть.
— А если не успеешь? — встрял в разговор Воронцов, — Людок дело говорит. Если ты выскачешь прямо на грагов, до Лин тебе не долететь. А шарахнуть торпедой в борт разрушителю вполне сможешь.
— А если мне не хватит маневра?
— Можно отключить щиты, — снова возник в эфире голос техника. Они жрут больше всего энергии. Так вы не потеряете в скорости.
Дмитрий задумался. Глупо снимать щиты. Броня Пса, конечно, крепка, но пушки грагов легко пробьют ее. С другой стороны Людмила была права, — если тедди выйдут к Лин раньше, чем он предупредит своих, торпеда, возможно, будет единственным шансом остановить разрушитель. Потому как без разрушителя, ударная группировка грагов только волей судьбы сможет преодолеть орбитальные батареи, а там уж и эсминцы с Черепахами подойдут. Риск? Стопроцентный. Но и шансы на победу несколько увеличиваются. Ненамного, но увеличиваются…
— Снап, — голос Дмитрия был спокоен. Очень спокоен, даже чересчур.
— Снап, ты все слышал. Справимся?
— Мои расчеты показывают, что снятие щитов позволит нам сохранить маневренность и скорость.
— Да, конечно… Ладно, давайте, только быстро. Времени мало…
Техники свое дело знали. На то, чтобы присобачить серебристую сигару торпеды под фюзеляж Пса ушло минут сорок. Уцелевшая Черепаха встала борт о борт со Снапом. Двое техников в ярких, светящихся оранжевым скафандрах приблизились к ней. С максимальной осторожностью, насколько это было вообще возможно в космосе, они извлекли последнюю торпеду из торпедо-приемника тяжелой и медлительной Черепахи. Дмитрий краем глаза видел, как техники, подталкиваемые ракетными ранцами, медленно двигали тупорылую уродину к Снапу.
Торпеда штука мощная. Ее размеры вполне сопоставимы с размером Крысы, во всяком случае, по длине. Каждая торпеда, подобно Псам, Крысам и другой боевой живности, обладала искусственным интеллектом. Конечно не таким развитым, как Снап, но тоже вполне продвинутым. Именно поэтому на ее запуск Черепахам требовалось так много времени. Интеллект торпеды включался только непосредственно перед пуском. Старт для торпеды был рождением. Жизнь, подобно жизни самурая, — путь к смерти. Краткий миг между рождением и реакцией антивещества в боевой части. После пуска торпеда была почти неуязвима. Ее бешеная скорость, потрясающая маневренность и интеллект позволяли ей увернуться от огня неприятеля и вспороть брюхо вражескому кораблю, как гарпун китобоя прошлого вспарывал спину кита.
Снап почувствовал торпеду. Он осторожно прощупал ее спавший мозг и установил контакт. Техники уже добавили в базы данных Пса программу пуска с Черепахи. Теперь, когда Дмитрий нажмет на гашетку запуска ракет, торпеда очнется от своего мертвого сна и взглянет на мир глазами Снапа…
Ставили эту бандуру больше часа. Мат заполнил эфир космоса, нужно было из обычной пусковой ракетной установки, создать импровизированный пилон для торпеды. В это время, Курица вновь состыковалась с Увальнем и забрала с него группу Воронцова. МКП грагов, с разрушенными движками медленно дрейфовал в сторону от группы людей. Были там живые граги, или не были, но ребята Воронцова позаботились, чтобы проклятые тедди не смогли включить двигатели или гипер. Как и отключить систему разрушения решетки реактора. Яркая вспышка взрыва, поглотившая МКП, краткий треск помех в наушниках и тишина… Грагам придется поломать голову, чтобы найти свою пропавшую группу.
— Готово, можете лететь, — голос механика звучал победной песней, — торпеда на месте, все системы в норме.
— Снап, ты как? — поинтересовался Дмитрий.
— Все в порядке, — лаконично ответил Пес.
— Хорошо. Внимание, говорит борт двадцать пять. Готовлюсь к прыжку. Всем техникам покинуть открытое пространство.
Дмитрий не спеша, повел истребитель прочь от кораблей землян. Машинально майор отметил, что двигатель Снапа гудит громче, чем обычно. Похоже, что торпеда была слишком тяжела для него. Но датчики были в норме, Пес молчал, а потому пилот не беспокоился. Почти.
— Удачи, — в наушниках возник голос Людмилы, — Удачи, Дима. Постарайся остаться в живых.
— Хорошо, я подумаю об этом, — усмехнувшись, ответил пилот.
Когда мертвые и живые корабли остались за спиной, Дмитрий активизировал гипер. В глубине истребителя что-то ожило. Утробный звук, плавно переходящий в низкий вой, возвестил о начале процесса формирования перехода. По поверхности корабля пробежали темные сполохи. Они окутали Пса, подобно паутине. Дмитрий почувствовал, как холодеют кончики пальцев и шевелятся волосы на голове. Он не любил переход, — каждый раз ему казалось, что на него начинают давить со всех сторон, словно пытаются превратить в маленький шарик, не больше мячика для гольфа. Он закрыл глаза и начал мысленно повторять таблицу умножения, чтобы не думать о том, как его машина превращается в черный кокон, все уменьшающийся в размерах.
Если бы Дмитрий мог видеть Снапа со стороны, его взору предстала бы странная картина. Вместо истребителя в космосе пульсировал черный шар. Тьма, подобной которой не было, и нет во всей галактике, медленно сжималась вокруг боевой машины. Секунда, две, три — и она вздрогнула, а затем исчезла, словно и не было ее никогда…

* * *

Дмитрий поежился и оторвал взгляд от огненно красных датчиков Снапа. Энергетические щиты уничтожены. Система дальней связи уничтожена. Система бортового огня уничтожена. Что там еще говорил Снап? Что еще уничтожено? Да почти все. Из всего оборудования уцелела только подвеска с торпедой. Хотя, что с нее толку? Даже если ему попадется разрушитель, торпеду не запустить, — система наведения разбита.
Что такое тотальное невезение? Теперь Дмитрий мог ответить на этот вопрос. Невезение это когда ты выходишь из прыжка в нескольких сотнях метрах от вражеского передового отряда. Именно это произошло с ним сейчас. Именно это уничтожило всякую надежду на спасение Лин-восемь…
Звено Свиней, звено Ракшасов. Как же, наверное, удивились их пилоты, когда прямо перед ними из ниоткуда, вынырнул истребитель Содружества, с толстой серебристой сигарой под брюхом. Удивились, но не потеряли способности действовать. Прежде чем Дмитрий заметил их, Пса тряхнуло. Вдоль борта Снапа пробежала дорожка небольших аккуратных отверстий. Проклиная судьбу, Дмитрий рванул штурвал на себя и врубил форсаж. Пес совершил немыслимый кульбит и оказался нос к носу с одной из Свиней. Граг не успел отвернуть, и заряд орудий Снапа разворотил ему кабину.
Прямо перед обтекателем Пса мелькнул энергетический луч.
— Справа! — гавкнул Снап.
— Вижу, — скрипнул зубами Дмитрий.
Он уже заметил Ракшас по правому борту и давил на рычаг форсажа, но машина разгонялась непривычно медленно, — торпеда была слишком тяжела.
Второй выстрел Ракшаса сорвал здоровый кусок обшивки с правого бока Снапа. В туже секунду потух экран распределения энергии. Дмитрий выругался, и сбросил скорость, одновременно давя на гашетку. Его расчет оказался точен, — тяжелый грагский истребитель сам влетел под огонь Пса. Расстояние было почти нулевым, и энергетические щиты врага не смогли защитить его. Разрубленный надвое, Ракшас беспомощно закувыркался в космосе.
— Сзади, Хозяин!
Дмитрий развернул Снапа на месте, мгновенно изменив тягу двигателей. В прицел вплыл еще один Ракшас. Лучи его пушек ударили по фюзеляжу. Снап весь затрясся, словно в лихорадке. Системы безопасности взвыла от боли одновременно со Снапом. Дмитрий вдавил гашетку, и граг промчался мимо, разбрасывая куски обшивки. Еще одно попадание, теперь прямо по двигателям, яркая вспышка и мертвый остов грагской машины задрейфовал в сторону луны.
Теперь остался последний. Последний враг. Дмитрий уже видел его. Свинья шла на таран. Дмитрий бросил Пса в сторону. Двигатель натужено взвыл. Снап описал дугу и вышел в хвост Свинье. Привычными движениями Дмитрий поймал врага в прицел орудий и снова нажал гашетку. Ничего. Совсем ничего. Орудия молчали.
— Снап! Что с пушками?!
— Отказали, — голос Снапа был слегка искорежен. — Орудийная система повреждена.
— Проклятье!
Теперь Пес был беззащитен. Абсолютно. Словно услышав их разговор, граг развернулся. Теперь он снова шел прямо в лоб. Его орудие не прекращало огонь ни на секунду. Дмитрий завертел свой истребитель по спирали, уходя от огня, но тщетно, попадания заставляли вздрагивать Пса Истребители стремительно сближались. Майора захлестнула тупая ярость. Все было так хорошо продумано. Так хорошо, а какой-то вонючий передовой отряд испортил все дело! При виде мерзкой Свиньи Дмитрий бесился. Ему хотелось разорвать эту тварь! Разорвать напополам!
Истребители встретились. Удар, прыжок, бешенная игра датчиков на приборной панели. В последний момент Снап сам успел немного взять вбок. Его огромное тело чирикнуло по кабине грагского истребителя, словно ножом вспоров фонарь. Свинья умчалась прочь, унося в своей утробе мертвого пилота…
— Снап? — слабо произнес Дмитрий.
— Да, хозяин, — голос Снапа звучал глухо.
— Ты цел?
— Нужен статус повреждений?
— Да… Статус… — Дмитрий внезапно почувствовал, что очень устал, — Статус…

* * *

Минута, час, день или сама Вечность прошли с тех пор, как Дмитрий уснул. Кто знает? В космосе время течет по своим законам. Тут проходят секунды, секунды боя, секунды ревущего на пределе двигателя, секунды бешеного танца всполохов лучей, а там, в далекой мирной жизни текут века. И очень уж часто многие мирные граждане Содружества удивляются, встречая двадцатилетних мальчишек в форме пилотов с седыми висками и глазами глубоких стариков.
Сколько секунд прошло с тех пор, как Пес молчаливым призраком застыл в тени луны? На этот вопрос у Снапа не было ответа. Что такое время для хорошего Пса? Краткий миг перерыва в войне, не больше. Хотя, если бы у Снапа спросили, сколько времени он провел вместе с Дмитрием в этой глубокой тишине, то Пес бы сказал, что часа четыре, не больше.
Хозяин уже давно замолчал и даже перестал дышать. Датчик системы жизнеобеспечения уже три часа горел тревожным красным светом. Красный свет — цвет смерти. А Пес жил. Псы были намного прочнее и живучее своих Хозяев, уж такими их создали. Пес жил и ждал. Он был терпеливым и знал, что нужно делать, даже если Хозяин замолчал навеки.
Медленно бежали песчинки, уходя в бесконечность. Пес ждал. Вот, наконец, после долгой тишины, сенсоры негромко пискнули, и Снап понял, что его ожидание кончилось.
Переход открылся бесшумно. Из черного кокона дыры выскользнуло звено Стремительных грагов. За ним еще, и еще. Шесть Ракшасов развернулись цепью и медленно проплыли над Псом, проверяя обстановку. Открылся еще один гипер, и два звена Стремительных вывели маленького Слухача — корабль дальней разведки и слежения. Слухач пролетал пяток километров, замирал, вслушиваясь в тишину, и летел дальше. Удивительно, но граги вспомнили об осторожности и решили подстраховаться, проверить сектор на предмет засады. А Снап ждал. Он не боялся, что его заметят — тень луны и приглушенные энергосистемы делали его невидимым для машин врагов. Для них он был всего лишь космическим, бездушным мусором, отражавшимся на радаре безвредным зеленым светом. Два Ракшаса прошли на бреющем над ним, всего лишь на расстоянии пяти-семи корпусов, — граги не хотели рисковать и решили проверить непонятный сигнал. Но нет, ничего. Что бы там ни было, в густой и непроглядной тени, оно не опасно.
Космос разорвало гигантскими воротами гипера. Шесть звезд Стремительных впереди, эсминец, под защитой двух звеньев истребителей, две звезды штурмовиков, еще два эсминца, каждый под наблюдением трех звезд Стремительных, как называл Снап Ракшасов и, наконец, между двумя эсминцами появился Толстый граг. Тяжелый, пятнадцати километровый планетарный разрушитель тедди. Три удара сердца, хотя у Снапа его не было, и гипер закрылся, напоследок выплюнув последнее звено Ракшасов.
Они шли медленно и осторожно, все еще боясь поверить в удачу и свою безнаказанность. Вот, совсем рядом, проплыло брюхо эсминца, тела вертких истребителей, вот над Снапом появилось грузная туша разрушителя.
Они не знают, что затаившийся и почти мертвый Пес все же может показать зубы. Системы контроля энергии двигателей хватит всего лишь на минуту, но этого достаточно, чтобы подойти вплотную к Толстому и укусить его за нежное брюхо. Туда, где под тоннами брони скрывались системы управления двигателем. Даже такой монстр не сможет перенести без последствий, попадание тяжелой торпеды. Да, он выживет, но станет полумертвым, почти беспомощным и бесполезным, а значит и безопасным для Лин-восемь. Снап уже давно разбудил спящую торпеду. Она проснулась и с нетерпеливым предвкушением ждала встречи с Толстым врагом. Да, увы, она не сможет совершить прекрасный полет, она и Пес намертво связаны до конца жизни и поэтому вместе сольются в экстазе огненного цветка.
Снап, переведя всю энергию на двигатели, темным призраком выскользнул из спасительной тени, и направился на встречу с Толстым грагом. Его заметили, стали разворачиваться орудийные башни, Ракшасы в панике перестраивались, в боевой порядок, но Снап знал, знал, что они не успеют, знал, что столкнется с разрушителем намного раньше, чем граги успеют сделать хотя бы один выстрел.
В последние секунды своей песьей жизни Снап услышал победную песнь торпеды и голос навеки уснувшего Хозяина:
— Вперед, Пес! Вперед!

22.01.02 

Алексей Пехов
Песнь фей

Чалый звездолет, всхрапывая и тряся соплами, пятился от Гончих Псов. Соседи Псов по звездному Ничто - старик-Волопас и озорница-Большая Медведица с молчаливой насмешкой наблюдали за безуспешными потугами рукотворной человеческой скорлупки отдалиться от Хара и Астериона. Оба Пса, смотрели вслед старенькому исследовательскому разведчику, который с упорством одержимого пытался уйти как можно дальше от настигающей его смерти. 
Если бы звезды обладали любопытством, и им захотелось узнать имя упрямца, ни в какую, не желающего расставаться с жизнью, то на покрытом сотнями шрамов теле звездолета они бы прочитали его полустершееся имя "Ратри". 
Но любопытство это порок слабых и быстро живущих. Те, кто сияет людям с черного одеяла космоса, не обладали этим даром. Что значит любопытство перед вечностью времен? Что значат незаметные для звезд песчинки человеческих жизней? Погибни сейчас под взорами мерцающих светляков старый путешественник звездных троп, и они через одно мгновенье забудут об этом. А если еле дышащая груда железа вновь умудриться прыгнуть и уйти на световой, исчезнув из этого сектора, звезды даже не вспомнят о ней. Что бы ни случилось с "Ратри", разноцветные стеклышки звезд, будто мелкое просо рассыпанные по бесконечной скатерти космоса, не помогут уставшему экипажу сохранить жизнь. 
Звезды - это великие наблюдатели Вечности и только. От них не стоит ждать ни помощи, ни сочувствия. 
* * * 
В тесной рубке звездолета горел тусклый серый свет, большую часть энергии экипаж перебросил на двигатели и теперь приходилось терпеть этот бледный призрак света, так больно давящий на глазные яблоки уставших людей. 
-- Реактор работает на пределе, - нервно произнес высокий человек с лицом тоскующей улитки. 
Он сидел в глубоком кресле астро-навигатора, хотя у постороннего могло создаться впечатление, что этот тип сейчас занимает не свое место. Что же, на самом деле так оно и было. Но иногда и кок может стать астро-навигатором. Хочешь жить, умей вертеться! Конечно же, не будь курс давно рассчитан и загружен в бортовой компьютер, обычный кок уже завел бы экипаж куда-нибудь в центр Сердца Карла - самой яркой звезды Гончих Псов. А так сиди, да нажимай кнопку прыжка в нужное время, а звездолет сделает все остальное. 
Андрей машинально кивнул, отвечая на фразу Пискунова - кока звездолета. 
Взгляд второго пилота не отрывался от обзорных экранов, занимающих стены рубки "Ратри". 
-- Передай Ольсену, сбросить тягу на восемь процентов, - немного подумав, произнес Андрей. - Такая нагрузка соплам не по плечу. Помрут от напряжения, и отправят нас прямо к черту на кулички, не дожидаясь, когда догонит ивлиский крейсер 
При напоминании о крейсере человек в кресле астро-навигатора нервно дернулся и втянул голову в узкие костлявые плечи. В эти секунды кок был больше всего похож на гротескного страуса с далекой Примы-восемь. 
-- Не видать? - с надеждой спросил кок. 
-- Нет, Саш. Пусто. 
Внешние антенны были уничтожены, и "Ратри" оказалась слепой и немой. Радары и радио мертвы, и если радио тут было ни к чему - слишком велико расстояние до обжитых колоний людей, чтобы связаться с ними, то радар сейчас бы, им очень пригодился. 
Проклятые ивлисы были совсем недалеко, но теперь заметить огромную тушу их Достославного Крейсера можно только визуально. И Андрей и Пискунов понимали, что когда они увидят этого левиафана звездных пространств, с которым, при должном везении едва могла справиться целая эскадра земных звездолетов, будет поздно. Ивлийский крейсер попросту распылит звездолет в мелкую муку. 
Сейчас космос был пуст. Конечно, относительно пуст. Звезды никуда не собирались исчезать, но гнавшейся за "Ратри" смерти пока не наблюдалось. Она где-то там, позади хрипящего от напряжения звездолета, черным китом скользит меж звезд. Настигает. 
Четверть обзорного экрана задней полусферы занимал "Водоворот" огромная спиралевидная галактика Гончих псов. Где-то в этом безбрежном калейдоскопе звездной взвеси находилась родина ивлисов. 
Никакой нормальный космонавт, за все сокровища необозримой вселенной никогда бы не залез в осиное гнездо фей. 
Ивлисы не очень любили незваных гостей. Дураку, решившему сунуть нос в "Водоворот", обычно этот самый нос и оттяпывали. Вместе с головой, разумеется. Ни один корабль землян, на свой страх и риск прыгнувший в Спираль смерти, как "Водоворот" стали называть космонавты, назад так и не вернулся. Хотя нет, один вернулся. Точнее его вернули. 
Это случилось через несколько лет после того, как звездолеты людей и ивлисов встретились на просторах космоса. 
О загадочные ивлисы! Эта раса, так похожая на хрупких светловолосых фей из древних сказок землян не очень-то спешила делиться с людьми информацией о себе. Никто не знал ни культуры ивлисов, ни их общественного строя, ни языка, ни того, как они появляются на свет и как долго живут. Очаровательные маленькие феи, рассекающие ткань космоса на огромных кораблях не обращали на людей никакого внимания. 
Лишь однажды, земляне получили от собратьев по разуму послание, отправленное им на земном чистейшем всеобщем, что говорило о том, что ивлисы не так уж плохо осведомлены о жизни человечества и их языке. Всего несколько скупых фраз о том, что полеты людям в галактику "Водоворот" заказаны на веки вечные. Любой корабль землян, нарушивший границы Достославной Империи Ивлисов будет уничтожен. Вот и все. Принимайте, как хотите. 
Что тут началось! Пресса Галактического Содружества орала о том, что проклятые феи слишком зазнались, что космос принадлежит людям. Что нечего каким-то там недомеркам указывать человечеству, где оно может летать, и что ему надлежит делать. Как грибы после обильного дождика сочились слухи о том, что ивлисы прячут от потомков Адама таинственные технологии еще более таинственных Предтеч, что ивлисы, на самом деле являются теми, кто создал человечество из белкового бульона тогда еще юной Земли. Или что в Спиральной галактике попросту все планеты из цельного слитка золота. И прочая и прочая и прочая чушь. 
Горячие головы распалялись все сильнее и сильнее, брызгали слюной, потрясали кулаками, а затем решились... 
Тяжелый крейсер Шестого флота ушел в звездное скопление лишь для того, чтобы его возвратили через некоторое время мертвым остовом, который больше напоминал решето, а не доблестный военный корабль землян. Феи очень явственно дали понять, что присутствие людей на их территории будет наказываться самым жестоким образом. 
Люди, как раса склонная закрутить конфликт не подумав о последствиях, объявили ивлисам войну. Она продлилась ровно два дня. Шестой и Двенадцатый флот сектора Артис на всех парах, под боевые марши, шли жечь и убивать мерзких фей, желая отомстить за погибший крейсер. Навстречу армаде из Спирали смерти выпрыгнули две тени. Два ивлиских крейсера, точные копии того, что сейчас преследовал дряхлую "Ратри". Выпрыгнули, дали один скупой залп, уничтоживший почти весь флот и, скользнув в гипер, исчезли, оставив после себя гору космического мусора некогда бывшего гордостью космического флота землян. 
Так бесславно окончилась эта битва. Технологии земных звездолетов слишком отставали по сравнению с ивлискими. Продолжать войну, и терять корабли не имело смысла. Во вселенной достаточно места и без "Водоворота", пусть ивлисы подавятся своей драгоценной галактикой! Люди перестали исследовать этот сектор космоса, оставив фей заниматься их таинственными делами... 
-- Дерк умер, от потери крови, - голос, раздавшийся за спиной Андрея, отвлек от воспоминаний. - Робо-док ничем не мог помочь. 
-- С такими ранами не живут, - вздохнул Пискунов и покачал головой. Мир его праху! Он ведь был католиком? 
-- Какая разница? - раздраженно нахмурился пришедший в рубку человек. Все скоро будем там, если Ольсен не починит гипер. 
Маленький, приземистый толстячок с мощной челюстью и пышными усами песочного цвета был биологом неудавшейся экспедиции. В руках он держал старенький излучатель. Сейчас все оставшиеся в живых члены экипажа носили оружие. Нуль-шишиги находились где-то в корабле, поэтому стоило быть на чеку и держать излучатели наготове. А то, что эти зловредные твари еще дадут им прикурить, Андрей нисколько не сомневался. Ведь вывели же они из строя гипер, заставив "Ратри" перейти со световой на стандартную тихоходную скорость и вновь вывалиться в обычное пространство. 
-- Излучатели нам для того, чтобы успеть застрелиться, - совсем недавно кисло пошутил Пискунов. 
Но, как и следовало того ожидать, никто не засмеялся. 
Андрей закрыл глаза. Дерк умер. Потерю врача теперь ничем не восполнишь. Андрей с удивлением осознал, что думает о Дерке как о предмете, полезном предмете, а не человеке. Эти последние несколько часов слишком сильно изменили его. Да что там! Не только он изменился. 
Кок постоянно дрожит, озираясь по сторонам, О'тул мрачен, как предгрозовое небо... 
Сколько же их теперь осталось на борту Ратри? Четверо. Нет, пятеро, если считать Вана. 
-- Как Ван, О'тул? 
-- Плохо, - все также хмуро ответил усатый ирландец, а потом, немного поколебавшись, добавил: 
-- Капитан. 
Андрей невесело усмехнулся. "Капитан". Сегодня у всего экипажа "Ратри" внеплановое повышение. Он, второй пилот, как единственный оставшийся в живых офицер, стал капитаном, Пискунов из рядового кока превратился в нажимателя кнопки гипер-прыжка. Смешно? Может, так и было бы в других обстоятельствах, но не сейчас. В данный момент им всем хотелось оказаться где-нибудь в другом месте, подальше от этого ужаса, подальше от "Водоворота", подальше от Вана и его нуль-шишиг. Например, на Земле, до которой лететь семнадцать с огромным хвостиком миллионов световых лет. 
-- Ван не успокоился? 
-- Все такой же, - О'тул сказал, как плюнул. - Орет без остановки про тварей, которых он взял на борт, черные дыры и звезды. Я так и не решился его развязать. Он требует излучатель, чтобы избавить нас от мучений... Ты бы посмотрел, капитан. Может он тебя послушается и заткнется? 
Последние слова толстый ирландец произнес с мольбой в голосе. Внезапное сумасшествие ранее тихого и скромного планетолога пугало Патрика. 
-- Идем, - вздохнул Андрей, вставая с капитанского кресла. 
"Ратри" шла на автопилоте, и непосредственной нужды в пилоте сейчас не было. 
-- Сашка, следи тут за всем. Если Ольсен наладит джампер, уходи в прыжок. 
-- Если наладит, - оптимизма у кока было даже меньше, чем у звездолета шансов спастись от ивлиского крейсера. 
-- Ольсен, - Андрей включил интерком. - У тебя десять минут, чтобы наладить джампер. Не успеешь, можешь заказывать заупокойную! Феи близко! 
Из интеркома послышался треск, а затем раздраженное рычание. Механик не любил, когда его отвлекают во время работы. 
-- Вот видишь, Ольсен трудиться, не покладая рук, - успокоил кока Андрей. - Не пройдет и пяти минут, как мы отсюда свалим, и не один крейсер фей нас не сможет достать. 
Никто, включая и самого Андрея, в эту ложь не поверил. Они уже один раз скрылись в гипере. Звездолет уже шел на световой, когда шишиги сгрызли целый кусок гипер-привода, заставив "Ратри" уходить от преследования на обычных дюзах. 
Не один земной корабль не знает, когда другой выходит из гипера. Крейсер фей знал. Он не прошел мимо, он выпрыгнул следом за покореженным звездолетом. О появлении фей свидетельствовала яркая вспышка закрывающихся гипер-ворот где-то далеко позади корабля землян. Феям не было нужды торопиться, жертве не уйти. Андрей это понимал также ясно, как ивлисы. Даже уходи "Ратри" на гипере, феи все равно не отстанут, и последуют за ними. Единственный шанс для людей это выпрыгнуть где-нибудь в самом сердце Галактического Содружества, на оживленной звездной трассе. Затеряться среди других, тем более что ивлисы отчего-то не спешили появляться в сердце миров людей, хотя родись у них такое желание, никто бы не посмел остановить грозных фей. 
-- Что это? - резко спросил Александр и посмотрел на потолок. - Там что-то шуршит! 
-- Неужели эти твари?! - с испугом подумал Андрей, вслушиваясь в охватившую рубку тишину. 
Он так надеялся, что нуль-шишиги подохли после того, как сожрали несколько килограммов титана с обшивки гипера. 
Тишина была оглушающей. Ни шороха. Ни звука. 
-- Показалось, - наконец сказал кок и вытер о комбинезон влажные от пота ладони. - Никого тут нет. 
-- Если что, оружие у тебя под рукой, - перевел дух О'тул. - Пошли капитан... 
Андрей в последний раз кинул испытующий взгляд на Пискунова и направился вслед за Патриком в лазарет. 
-- Нелепая ситуация, - пробормотал ирландец себе под нос, топая по полутемным коридорам звездолета. 
Ситуация и в самом деле была нелепей некуда. Просто малышка-судьба на этот раз повернулась к экипажу задним местом. 
* * * 
Полет начинался как обычно. Да, он был рискованным, потому как находиться возле "Водоворота", почти под самым боком у светловолосых фей это маленькое безумие. Но в планы экипажа "Ратри" и еще двух звездолетов разведчиков - "Василиска" и "Фиалки", не входила экскурсия по родным местам ивлисов. Шаровое скопление М3 - вот что было целью экспедиции. Находящееся в Гончих Псах, но не входящее в закрытую территорию, это скопление представляло интерес для людей не столько единственной планетой с земным типом атмосферы, сколько относительно небольшим расстоянием от спиральной галактики ивлисов. На орбите безымянной планеты нужно выбросить парочку спутников с хорошими телескопами, расставить маячки, в общем, начать интересную и по возможности незаметную слежку за ближайшими соседями людей. А вдруг, что-нибудь интересное накопается? Вдруг, наконец-то разгадают хоть одну из загадок фей? 
Что до официальной версии полета - изучение новых видов ксеноформ. И комар, как говориться, носа не подточит. 
Прилетели, сели, вздохнули с облегчением. Деревья шелестят, травка зелененькая, небо голубенькое. Что еще нужно для полного счастья? Вполне дружелюбная природа, никто тебя не хватает, не впивается в шею, не грозит клыками. Бла-го-дать. 
Ван возле самого корабля заметил целую колонию довольно забавных зверьков. Ростом они были не больше кролика и напоминали веселый гибрид волосатой плюшевой лягушки и утюга. Ван отчего-то назвал существ нуль-шишигами, хотя позже и сам не мог объяснить, что его подвигло на такое имечко. То ли мультипликационный сериал из далекого детства, то ли постоянное шишиганье, которое издавали эти забавные зверьки во время общения друг с другом. Вану делать было абсолютно нечего, и он стал подкармливать тварюшек. Лягушки-утюги оказались на удивление смышлеными и дружелюбными. Не прошло и недели, как на борту "Ратри", несмотря на протесты Дерка, уже жило-поживало пять нуль-шишиг. Экипажи соседних звездолетов тоже не отставали от Вановского хобби. На каждом корабле поселилось как минимум по три лягушки. 
За две недели цель экспедиции была выполнена - за "Водоворотом" теперь следило неусыпное око тысяч шпионских приборов. Ивлисы оказались под колпаком. 
Ребята расслабились, всем захотелось отдохнуть последние деньки перед отправкой в обратный путь. Ну и отдохнули. Оставили лишь вахту на каждом из звездолетов и отправились любоваться красотами планеты. 
Долюбовались, ядрить их кочерыжку! В тот вечер Андрей сидел вместе с Ваном возле открытого шлюза звездолета. Курили сигаретки, травили байки, вслушиваясь в шишиганье нуль-шишиг где-то в глубине корабля, когда откуда не возьмись, появилось несколько тысяч родственников этих волосатых зверьков. Они толпами ринулись из каких-то только им ведомых нор, скрыв траву под ковром из бурых тел. 
И в этот раз нуль-шишиги были не дружелюбными зверушками. 
С воплем упал один человек, затем другой. Маленькие созданья гроздьями облепляли людей, а когда эта чудовищная виноградина лопалась, от человека оставался начисто обглоданный скелет. Аппетиту чудовищ позавидовал бы косяк пираний. 
Андрей с Ваном замерли, а когда их кратковременный шок прошел, на поле царила кровавая бойня. Люди с криками неслись к кораблям, кто-то пытался отстреливаться. Волна тел облепила "Фиалку", этот звездолет находился ближе других к обезумевшим нуль-шишигам. Андрей услышал, как зубы созданий со скрежетом сдирают с корабля обшивку. Экипаж "Василиска" не стал дожидаться участи "Фиалки" и голубой свечой взмыл в небо, оставив не успевших добежать до него людей на растерзание острым зубкам. Избежавшие встречи с нуль-шишигами и пламенем дюз стартующего звездолета попытались добраться до "Ратри", но Патрик, находящийся в рубке звездолета заорал, чтобы закрыли шлюз, потому как он намерен сваливать отсюда ко всем чертям. Помочь капитану и всем остальным было нечем, они находились слишком далеко от звездолета, и Андрей с отчаяньем ударил по кнопке закрытия шлюза. Все же двое успели проскользнуть в сужающуюся щель. Первым в шлюз влетел отчаянно матерящийся Ольсен, за ним хрипящий Дерк, на котором повисла разъяренная ншишига. Левой руки у корабельного доктора не было, из обглоданной культи упругими толчками била струя крови, из спины доктора были вырваны огромные куски мяса. Общими усилиями Андрея и Ольсена шишигу удалось оторвать от кричащего Дерка и швырнуть в уже почти закрывшуюся щель шлюза. Как только компьютер сообщил о полной герметизации в звездолете, Патрик врубил аварийный старт и "Ратри", сжигая и людей и нуль-шишиг, оказавшихся под пламенем дюз, с утробным рокотом ушла в небо. 
Все кто находился в шлюзовом отсеке, повалились друг на друга. Андрей пытался остановить кровь у Дерка, Ольсен ругался не переставая, Ван попеременно то плакал, то смеялся. 
Когда Ратри вышла в космос, настигнув, "Василиск", в лазарет пришлось нести двоих - потерявшего сознание Дерка и съехавшего с катушек Вана. Мозг планетолога просто не выдержал кошмара, случившегося на планете. 
Но далеко уйти от планеты звездолетам не дали. С ужасом Андрей наблюдал за багряной точкой на экране радара. Ивлиский крейсер почтил землян своим присутствием. В этот сектор космоса людям не был запрещен вход, но открытые жерла орудийных стволов левиафана фей, говорили совершенно об обратном. 
В огненном цветке, распустившемся на левом обзорном экране, скрылся "Василиск". "Ратри" серьезно пострадать не успела, перепугавшийся Пискунов активизировал гипер и звездолет ушел на световой прыжок. Гипер-привод отказал через час. Несколько его частей просто-напросто съели. Только тогда все вспомнили о пятерке нуль-шишиг прирученных Ваном. Твари все еще оставались где-то внутри корабля, и Патрик нашел несколько прогрызенных в вентиляционные отходники черных дыр. Шишиги не спешили появляться на глаза, скрывшись где-то в недрах звездолета. 
Опасность внутри корабля, опасность снаружи. Замкнутый круг, ведущий их к заждавшейся смерти... 
* * * 
Они шли по полутемному коридору и эхо их шагов гулкими волнами отражались от стен. В коридоре горела только каждая третья лампа, и Андрей пожалел, что перед уходом из рубки не сказал Ольсену все же перевести часть энергоснабжения на освещение. В темных коридорах звездолета Андрей отчего-то чувствовал себя не лучше, чем зулус в высокой траве саванны. И тут и там одинаково опасно и одинаково неизвестно с какой стороны нападет враг. 
Патрик шел впереди, майка на его спине была мокрой от пота. Излучатель в руках хищно ведет дулом, выискивая врага. Никого. 
-- Андрей, - вновь нарушил молчание О'тул. - Как ты думаешь? Нам удастся выпутаться? 
-- Небольшой шанс у нас есть, - уклончиво сказал новоявленный капитан. 
Ему очень хотелось надеяться в счастливый исход их бегства. Вот только не верилось, хоть ты тресни! Андрей поймал себя на мысли, что он становится таким же глубоким пессимистом, как Пискунов. 
Справа от Патрика что-то зашуршало, зашишикало и ирландец резвым кузнечиком отпрыгнул к противоположной стене. Андрей сделал то же самое и, достав фонарик, направил дрожащей рукой луч света на источник звука. Никакой шишиги видно не было. В стене зияла черная дыра, и звук доносился откуда-то из сердца переплетения труб и вентиляционных отходников. 
Совать голову в дыру, чтобы увидеть шишигу космонавты не хотели. 
-- Ну, ее! - сказал Патрик, в его голосе застыла нитка ледяного страха. - Пусть себе поет, потом их перебьем! 
- А если они еще что-нибудь сожрут? Шлюзовую дверь, например? 
-- Тогда они точно подохнут, - Патрик безразлично пожал плечами. 
-- Как и мы. 
-- Часом раньше, часом позже. Какая разница? Пошли посмотрим как там Ван. 
Оставив притаившихся шишиг тоскливо жаловаться и пищать, космонавты спустились на один ярус вниз. 
Из лазарета не доносилось не звука. Ван, истерически вопивший добрых полтора часа, молчал. 
-- Может, что-то случилось? - тихо спросил Андрей и резко ударил по кнопке открывания двери. 
Дверь ушла в сторону, и О'тул сунул в лазарет излучатель, а затем уже вошел сам. 
В лазарете царил такой же полумрак, как и во всем звездолете. Дерк так и остался лежать на столе робо-доктора. Рот мертвеца был открыт, на бескровном лице лежали тени. Весь стол забрызган кровью. Робо-доктор смог остановить кровотечение, но беднягу это уже не спасло. 
С Ваном ничего не случилось. Он все также был привязан крепкими веревками к соседнему столу. 
-- А... - протянул Ван и облизал пересохшие губы. - Андри-бландри? Это ты? А я уже думал, что это мои шишижки пришли навестить своего хозяина. Кто это там с тобой? Патри-катри? 
Ван издал абсолютно идиотский смешок. 
-- Как ты себя чувствуешь, дружище? - спросил Патрик. 
-- А как себя может чувствовать мертвец? - задал встречный вопрос Ван. - К тому же еще связанный и беспомощный? Просто великолепно! 
-- Ну почему же ты мертвец? 
-- Все мы уже мертвецы! Шишижки рано или поздно нас сожрут. Или крейсер поджарит. Вы этого еще не понимаете, а я понял. Я умный. 
Планетолог еще раз хихикнул. 
-- Не надо мне было приручать их. Они такие волосатенькие, такие забавненькие. У них такие острые зубки! Зверг-зверг и нет человечка! Вы видели как они капитана схрумкали, мои шишижки? Чавк-чавк и нету! Не надо нам было лететь на эту планету! Это все ивлисы подстроили! Они давно ее облюбовали! Я знаю! Уж я-то знаю! 
Очередной смешок. 
-- Не надо нам было садиться, надо было оставить планету фей в покое! 
-- Эта планета не входит в "Водоворот", у ивлисов на нее нет никаких прав! 
-- Ах, Андри-бландри! Входит-не входит! Для фей никакого значения это не имеет! Захотели и взяли и нуль-шишижек развели. А тут мы свалились. Не надо было нам прилетать! Не надо было человечеству лезть в космос. Сидели бы на земле, глядели на звездное небо и радовались. Хотя чему тут радоваться? Звезды - это зло. Бездушные маленькие солнца! Им плевать на нас! Они нас ненавидят! Они скрывают от людей свои тайны. Ивлисы это еще цветочки! Нуль-шишижки всего лишь голодные зверьки! Звезды скрывают горааздо больший ужас! Я слышу их! Ты слышишь Андри-бландри? 
-- Кого? - не понял Андрей. 
-- Звезды, - раздраженно ответил Ван. - Они говорят со мной голосами шишижек. Они их дети. 
Непонятно кто чьи дети, но Андрей не стал нервировать Вана и задавать ему вопросы. 
-- Нуль-шишиги где-то здесь. Они рядом. Они ждут. Они меняются. Зверг-зверг. У них очень острые зубки. Очень-очень. Я знаю, я видел. Я умный. Шишижки сидят в черных дырах, которые они сами и прогрызли и ждут... 
Легкий толчок под диафрагму, к горлу подкатила мимолетная тошнота. Перед глазами закрутились круги калейдоскопа. Стандартная реакция человека во время ухода звездолета в гипер. 
-- Ольсен все же это сделал! - в глазах Патрика сияла нечеловеческая радость. - Мы смылись! 
-- Ты глуп Патри-катри! - заорал Ван, дергаясь на столе и пытаясь освободиться из крепких пут веревок. - Шишиги не любят скорости света! Они жалуются! Я слышу, как они жалуются! Им больно! Им неприятно! Они вылезут из черных дыыыр! Зверг-зверг! Они голодны! Они шуршат! 
Патрик подскочил к извивающемуся, как уж на раскаленной сковородке Вану и ввел в его плечо успокоительное. 
-- Нам не скрыться, мы все мертвецы, - зевнул Ван. - Звезды злы, они ждут, когда мы умрем. 
Бедняга потихоньку засыпал. 
-- Шишижки в черных дырах... Они плачут... Жалуются... Не любят... Скорость света... 
Ван спал. 
-- Пусть спит, может, его заскоки пройдут, - неуверенно сказал Патрик, сжимая в руках шприц. 
-- Если выберемся, покажем его врачу, пошли к Ольсену, нужно его поздравить. 
Легкий толчок под диафрагму, к горлу подкатила мимолетная тошнота. Перед глазами закрутились круги калейдоскопа. Стандартная реакция человека во время сбрасывания звездолетом скорости света. 
-- Проклятые твари! - взревел Патрик, направляясь в машинное отделение. 
Андрей бежал следом. Что там говорил Патрик о своих нуль-шишигах? Они не выносят скорости света? 
Темные коридоры слились в одну линию, вперед, поворот, налево, вниз. Пот лез в глаза, легкие разрывались от бега. 
Машинное отделение. Андрей сразу же увидел развороченный гипер и лежащего на полу Ольсена. Рядом с ним валялась волосатая шкурка нуль-шишиги, а над ней, взмахивая хрупкими крылышками, зависла маленькая фея. 
Ивлис. 
Еще одна шишига находилась поодаль, шкура на ее спине уже лопнула, и оттуда виднелись две маленькие тоненькие ручки. Вот появилась голова феи, тельце... 
Патрик нажал на кнопку излучателя. Луч сжег зависшего в воздухе ивлиса, затем еще не успевшую родиться фею вместе с нуль-шишигой. По машинному отделению потек тяжелый запах горелой плоти и ионизированного воздуха. 
К тошноте от резкого торможения и потери скорости света добавилась тошнота от вони сожженного мяса. Андрей держался из последних сил, Патрик отвернулся к стене, расставаясь с содержимым желудка. 
-- Что это Андрей? Что это такое? - О'Тул вытирал губы тыльной стороной ладони. - Ивлисы и эти твари... Они... Они одно и то же? 
В ответ из двух черных дыр в стене раздалось шишиканье оставшихся тварей. 
-- Детский сад... - тихо сказал Андрей. - Мы приземлились в их детском саду. Или в яслях. Эти твари, эти нуль-шишиги всего лишь переходный этап, личинки, куколки, яйцеклетки из которых появляются феи-ивлисы. А мы пришли в этот детский сад без спросу и чем-то разозлили их. Вот откуда взялся ивлиский крейсер. 
-- Если нуль-шишиги куколки ивлисов, то чьи что же получается в итоге из самих фей? 
Андрей лишь пожал плечами, вслушиваясь в шепот доносящийся откуда-то из вентиляционных шахт. 
Ожил и затрещал интерком. 
- Капитан вы там? - голос Пискунова был испуган. - У нас неприятности! Ивлиский крейсер прямо над нами! 
А нуль-шишиги шуршали в черных дырах... 
16.03.02 

Алексей Пехов
Покупка

Великому старику Роберту и его детям - Арнольду и Грегору и "Молочному  
фургону". 

Чалый звездолет, всхрапывая и тряся соплами, пятился от Гончих Псов. Потасканный временем вольный торговец покидал самую большую планету-зоомагазин этого сектора галактики. Продажа двух Глизких Парнокопытных Фатхнаатов с Сновельдера прошла очень удачно. Скажи ранее кто-нибудь Генри, что двух вечно гадящих вонючих созданий на рынке у него оторвут, едва ли не с руками, он бы никогда не поверил и рассмеялся такому сказочнику прямо в лицо. Но кредиты карнийца, купившего у Генри Фатхнаатов, сейчас лежали в сейфе, находящимся в маленькой кают-компании и сомнения Генри потихоньку сходили на нет. 
-- Хо-хо! - радостно взревел Лайон и выложил на стол замусоленные карты. - У меня каре! 
Генри чертыхнулся сквозь зубы и бросил карты на стол. Игра в покер сегодня у него не задалась, но расстраиваться не было причины, все равно играли не на деньги. Генри слишком трепетно относился к заработанным кредитам, чтобы позволить своему бородатому компаньону и судьбе, отобрать у него честно заработанное за этот рейс. Пакетиков пищевого рациона, выступавших в игре деньгами, в звездолете хватило бы на три облета галактики, на них и играли. 
-- Ты мне лучше вот что скажи, умник, - Генри почесал переносицу. - Ты все деньги в сейф убрал? 
-- Конечно, - поспешно сказал Лайон. 
Как-то уж очень поспешно. Генри смотрел на своего друга и компаньона и молчал. Зловеще. 
-- Да что ты! - возмутился Лайон и с досады дернул себя за бороду. - Я же говорю, убрал, мне не веришь, можешь сам посмотреть! 
Вставать из-за стола Генри было попросту лениво, поэтому он махнул на сейф рукой, и сгребя карты в одну кучу, стал их тасовать. 
Сомнения Генри объяснялись очень просто, - Лайон был крайне азартным игроком и на любой планете, за ним приходилось следить в оба глаза, чтобы высокий бородач не спустил их общие денежки на рулетку или игру в покер. Пару раз уже возникали такие неприятные ситуации, когда Генри и Лайону, благодаря выкрутасам последнего, не на что было купить топливо для их арендованного звездолета. После тех случаев Генри всегда сам распоряжался денежной кассой, но в этот раз ему пришлось доверить кредиты полученные от карнийца в руки Лайону, чтобы тот дотащил огромный мешок денег до корабля, (компаньоны не доверяли электронным перечислениям финансов, поэтому кредиты хранили только в наличке), пока Генри улаживает дела с санитарной службой планеты, появившейся как всегда в самый неподходящий момент. 
Когда Генри вернулся на звездолет, Лайон прислонившись спиной к одной из посадочных опор, с хитрой рожей насвистывал веселую песенку, и курил трубку. Стартовали они тут же, пока санинспектор не заподозрил, что взятка, сунутая ему Генри, всего лишь обычные стекляшки, а не поющие камни с Лата-шесть. 
-- Пока мешаешь карты, пойду, сварю кофе, - Лайон встал из-за стола и подошел к старенькой кофеварке. - Тебе делать? 
-- Давай, - кивнул Генри. - Кстати, сколько мы уже на световой идем? 
Лайон глянул на дорогие часы, выигранные им во время предпоследней посадки при весьма сомнительных обстоятельствах, завершившихся весьма большим погромом забегаловки. 
-- Второй час. 
Кофеварка зашипела, и тут в кают-компании погас свет. На миг наступила кромешная темнота, лампы мигнули, и свет вернулся. Заработала аварийная энергосистема. 
-- Это что еще такое?! - карты бумажным дождем посыпались из рук Генри. 
-- Черт его знает, - Лайон отставил кофеварку в сторону и нахмурился. Энергосистема, кажется, накрылась. 
-- Кажется? - ядовито произнес Генри. - Как она могла накрыться, если техосмотр мы проводили перед этим полетом, и все было нормально?! Или мы зря заплатили такую кучу денег? 
-- А я откуда знаю? - Лайон пожал плечами. - Сходи проверь. Я пойду в рубку, гляну чего там компьютер говорит. 
Компьютер говорил вполне забавные вещи. По представлениям тупой машины первого генератора попросту на звездолете не существовало. Лайон хмыкнул, сбросил данные и вновь вывел на экран показания машины. Компьютер был таким же упрямым как Генри, поэтому даже после повторного запроса тупо твердил, что первого генератора на звездолете нет, и никогда не было. 
Дверь за спиной Лайона с шумом ушла в сторону, и в рубке появился его компаньон. Глаза Генри напоминали два огромных блюдца. 
-- Лайон, дружище, - тихим и вкрадчивым голосом произнес Генри. Скажи, пожалуйста, что за твари у нас в машинном отделении. 
-- Н-не знаю... - вопрос поставил Лайона в тупик. 
-- Точно? Ты ничего не покупал? - все таким же тихим и вкрадчивым голосом спросил Генри. 
Лайон знал, что когда его компаньон начинает так говорить, - жди неприятностей. 
-- Н-ну, покупал, - решив не отпираться, сказал Лайон. - Но поверь, дружище, мы очень скоро разбогатеем. 
-- Ты покупал?!! - заорал Генри. - Какого черта! Эти твари сожрали переборку и генератор! На кой ты купил этих троглодитов?!! 
-- Э-э-э! Генри! - осторожно сказал Лайон. - Мы, наверное, о разных э-э-э... животных говорим. Я купил всего лишь трех нуль-шишиг и поместил их в восьмой отсек. В машинном отделении кто-то другой. Наверное, они пробрались в звездолет, пока нас не было. 
-- Когда мы уходили, я закрыл дверь, - ядовито ответил Генри. 
-- Значит, плохо закрыл, - пожал плечами Лайон. 
-- Я проверял. 
Крыть Лайну было не чем, поэтому он спросил: 
-- А как выглядят эти... м-м-м существа? 
-- Как три взбесившихся и очень голодных экскаватора с очень большими зубами! А как выглядят твои нуль-шишиги. 
Лайон немного помолчал, затем зажмурился и сказал: 
-- Точно также. 
Ожидаемого взрыва не последовало. Генри рухнул в соседнее кресло и закрыл лицо руками. Лайон неловко переминался с ноги на ногу. 
-- Уж лучше бы орал, - промелькнула мыслишка в его голове. 
-- За что, Господи? - простонал Генри, не отнимая рук от лица. - За что ты мне послал в компаньоны идиота? 
Бог молчал, поэтому разговор пришлось продолжать с Лайоном. 
-- Когда ты умудрился приобрести этих существ? 
-- Когда нес деньги на звездолет, пока ты заговаривал зубы санинспектору. 
-- Ты можешь объяснить, ра-зу-мно объяснить, зачем ты купил этих тварей? - Генри зло посмотрел на Лайона. 
-- Чтобы разбогатеть! - поймав на себе испепеляющий взгляд Генри, Лайон зачастил: 
-- Слушай, дружище! Дело верное! Это лучшая покупка в нашей жизни, поверь моему чутью! Мы станем богачами! Нуль-шишиги могут спокойно прожирать кляксный гранит! Ты понимаешь? Эти звери делают то, на что неспособны ни лазеры, ни топийные взрывы! 
-- Ну и пусть они жрут этот гранит! Мы-то тут причем? - взбеленился Генри. 
-- Я знаю одну планетку, в ста тысячах световых лет от сюда, так там этого гранита завались! 
-- И ты везешь туда своих зверушек, чтобы накормить от пуза, не подумав, что вначале они сожрут звездолет вместе с нами! - полностью уверившись в ненормальности Лайона, сказал Генри. 
-- Да нет, - отмахнулся от компаньона Лайон. - В этом граните находят лучшие поющие камни в галактике! Только их сложно достать. А тут прилетаем мы и продаем шишиг местной корпорации. Скорость добычи камней увеличивается в тысячу раз, а мы стрижем с корпорации капусту! 
-- Хорошо, идея замечательная, - кивнул Генри. - Вот только с чего они жрать стали сейчас, а не на твоей гранитной планете? 
-- Даже не знаю, - Лайон еще раз дернул себя за бороду. - Торговец сказал, что они едят только этот гранит. 
-- Интересно, а почему только ты такой умный, а все остальные купить, а затем продать твоих нуль-шишиг просто не догадались? Конечно же, в ксено-справочник Олдя ты заглянуть подзабыл, - ехидно хмыкнул Генри. 
-- Но ведь торговец сказал... - попытался оправдаться Лайон, но Генри еще раз хмыкнул: 
-- Неси, покупатель! Кстати, сколько стоят твои экскаваторы-мутанты? 
-- Всего нечего, - буркнул Лайон и вылетел из рубки. 
Спустя несколько часов Лайон с упоением читал ксено-справочник Олдя, закинув ноги на пульт управления звездолета. Генри молча слушал, иногда постукивая пальцами по подлокотнику кресла. 
-- Нуль-шишиги обитают на планетах богатых твердыми породами, такими как кляксный гранит... Так не то... Размножение... Не то... Период жизни... Не то... Дальше, еще дальше... Во! Питание! Питаются только кляксным гранитом, без еды могут обходиться несколько тысячелетий... Странно... Ничего у этого Олдя не написано... 
-- Дай сюда! - Генри протянул руку к справочнику. 
Лайон неохотно отдал книгу компаньону, наблюдая, как он яростно листает страницы назад и шевелит губами. 
-- Идиот! - наконец-то сказал Генри. - Сноски надо читать! На! 
Лайон взял книгу назад и вслух прочитал: 
-- Не рекомендуется перевозить нуль-шишиг со световой скоростью, так как в это время у них просыпается аппетит, и они становятся всеядны. Чем дольше нуль-шишиги находятся в состоянии световой скорости, тем голоднее они становятся. 
Последние слова Лайон прочитал траурным шепотом и осторожно посмотрел на Генри. 
-- Что ты смотришь? Вырубай двигатели, или они тут все сожрут! вздохнул Генри. 
Следующие два дня на звездолете было тихо, шишиги перестали жрать чего не попадя, но начали раздраженно шуршать, что каждый раз выводило Генри из себя. С Лайоном он не разговаривал, и бородатый торговец скучал, раскладывая пасьянсы. 
Неприятность случилась на третий день. 
Генри ввалился в кают-компанию, и рука Лайона так и не дотянулась до чашки с кофе. Глаза Генри были раза в два больше, чем в прошлый раз. 
-- Иди посмотри на свою покупку, - бухнул он, залез в бар и налил полный стакан виски. 
Лайону своя голова была дорога, он понял, что расспросами Генри лучше не беспокоить, поэтому он хоть и удивленный, но пошел проведать нуль-шишиг, которых не видел уже два дня. Посмотрел и, вернувшись, тихо уселся на стул. 
-- Ну, как? - бутылка виски у Генри опустела на половину. 
-- Они выросли, - прошептал Лайон. 
-- Ты тоже это заметил? - хихикнул Генри. - Настолько выросли, что теперь занимают весь восьмой отсек вкупе с машинным отделением! И продолжают расти, кстати. Видел, как прогнулась переборка седьмого? 
-- Угу, - буркнул Лайон и полез за справочником Олдя. 
Листание страниц и поиск нужной информации занял больше десяти минут, наконец, Лайон нашел то, что нужно: 
-- Опять сноска. Не рекомендуется выходить из световой скорости мгновенно. Это стимулирует резкий рост нуль-шишиг. Когда они достигают своего критического размера, сто восемьдесят кильбрумелей, нуль-шишиги взрываются с мощностью в восемь тысяч хряк-грялей. Процесс роста и последующего взрыва необратим. Существует возможность его замедлить на некоторое время - перейти на скорость света. Что такое кильбрумели? спросил Лайон у Генри 
-- Не знаю, Олдя не был человеком. У этих инопланетян свои меры, я в этом не разбираюсь. Ты лучше подумай, что мы с тобой будем делать, пока не взорвались к чертовой матери? 
-- Включим скорость света? - с надеждой спросил Лайон. 
Генри трагически вздохнул и налил в стакан виски... 
Следующая неделя для обоих компаньонов слилась в один сплошной кошмар. Как только звездолет уходил на скорость света, шишиги начинали поедать старенький корабль, как только торговцы сбрасывали скорость, шишиги начинали расти, грозясь взорваться в самый неподходящий момент. Избавиться от огромных тварей, занимающих уже шесть отсеков звездолета, не было никакой возможности. Генри ходил по кораблю мрачнее тучи и думал, сколько это - сто восемьдесят кильбрумелей и не разворотят ли последующие за ними хряк-грали вселенную? Каждый раз выходило, что кильбрумели это Лайон помноженный на нервы Генри, а хряк-грали точно разворотят пол галактики. 
Как это не прискорбно, но звездолет пришлось покинуть на девятый день злоключений, направив его на всякий случай в ближайший район черных дыр. 
-- Как ты думаешь? - спросил Генри, наблюдая в иллюминатор спасательной шлюпки, за исчезнувшем в районе дыр звездолетом. - Когда они взорвутся? 
-- Кто их знает? - Лайон включил тягу, направляя шлюпку к ближайшей обжитой звездной системе. 
-- Ладно, забыли как страшный сон, - встряхнулся Генри. - Нам как раз хватит вырученных за Фатхнаатов денег на новый звездолет. Надеюсь, ты забрал их сейфа? 
-- Понимаешь, дружище, - после долгого молчания виновато сказал Лайон. - На деньги от Фатхнаатов я как раз и купил шишиг. Это же была отличная покупка! 
-- Я тебя убью, - тихо сказал Генри. 
А нуль-шишиги все шуршали в черных дырах, сетуя на падение скорости света... 
17.03.02  

Алексей Пехов
Под ёлкой

– Дурацкая идея, – безапелляционно заявила мне Кли-кли.
Я отхлебнул из кружки Гозмо темного пива и поинтересовался:
– Почему это дурацкая?
– Потому что дурацкая! – отрезала она.
– Дурацкий ответ.
– Какая идея, такой и ответ! – надулась шут. – Ничего лучше ты придумать, конечно же, не мог.
Я постарался скрыть улыбку и пожал плечами.
– Скажи на милость, Гаррет зачем ты снял эти залы для празднования Нового года? – Кли-кли встала на тропу войны.
– Мне здесь нравится, – честно сказал я.
– Замучила ностальгия? – ядовито вопросила она. – Залы кайю! Ты бы еще в логове Х’сан’кора дискотеку устроил!
– Они давали хорошую цену и большие скидки постоянным посетителям. Грех было не воспользоваться, к тому же Проклятые давно мечтали заглянуть в Храд Спайн. Я обещал Гиноре.
– А еще ты обещал Данте съездить с ним на курорт! Ненавижу Новый год! Ты постоянно забываешь, чем он заканчивается.
– Грандиозной пьянкой, как и должен заканчиваться любой Новый год. Будет много гостей, смеха, радости, веселья и воспоминаний.
– И Миклош Бальза опять нарядится Дедом Морозом, поцапается с доралиссцами и всех их придется успокаивать Дагни Два Сапога. Халлас с Делером в последний раз перепили и полезли брататься к сдиссцам, сломав какой-то их посох. Едва не случился дипломатический скандал. А расхлебывать кому? Мне!
– Ну, ты же самая лучшая распорядительница праздников, – льстиво заметил я.
Она фыркнула и что-то записала в своем блокноте, добытым для нее маленьким народцем в одной канцелярской рапгарской лавке:
– Где Дикие, скажи на милость? Они всегда пропадают, когда так нужны.
– Отправились рубить елку на Черепаший остров.
– Не заливай, там только пальмы растут.
– А сегодня я хочу, чтобы там росли елки, – улыбнулся я.
Она поглядела по сторонам, желая кинуть в меня чем-то тяжелым, но лишь погрозила кулачком:
– У! А зачем они все пошли?
– Ну, вообще-то это было задание карлика, с гномом, но Арнх поспорил с Мумром, что Делер не сможет срубить елку с одного удара, а все остальные потянулись за компанию, захватив с собой Талера, чтобы посмотреть, кто выиграет пари.
В распахнутое окно влетел Посланник:
– Всем привет!
– Справился? – взглянула на него из-за блокнота Кли-кли.
– Да, все приглашения разнес. Уйма народу и с каждым годом их все прибывает! Гаррет ты знаешь, кто будет снегурочкой?
– Я так понимаю, что вопрос с Дедом Морозом уже решен? – спросил я у гоблинши.
Она усмехнулась:
– Нахттотер Бальза отказался, я предлагала Медку, но он тоже не хочет. Так что нарядим Х’сан’кора, этот-то от меня не отвертится!
– Смешно, – оценил я. – А снегурочка? Опять Тиа?
– Со снегурочкой пока большой вопрос. Проклятая не желает, но я что-нибудь придумаю, красивых девушек у нас много. Миралисса, Рийна, Констанс, Гертруда, Паула, быть может, Лаэн. Я еще не определилась. Попрошу флини разузнать нет ли желающих.
– Определись пожалуйста поскорее, – я глянул на рапгарские часы Центрального вокзала, которые принес нам Данте. – Времени осталось мало.
– Угощения будут какие? – Посланник любил поесть не меньше, чем Талер.
– О! – закатила глаза Кли-кли. – У Пересмешника большая скидка в лучшем ресторане Рапгара. Я отправила туда стреколет с Ласом и Огом, и Пугало с ними заодно. На них можно положиться. Так… что еще? Музыка на фэри, речь на Алистане Маркаузе, фейерверком будут заниматься кадаверциан, – она вычеркивала из блокнота пункты. – Снеговика лепит маленький народец и вейя. Так и быть, в честь праздника я разрешила им взять морковку из холодильника.
Мы с Посланником переглянулись и тихо вышли из зала, пока она не припахала нас к труду, заставив вытирать пыль во всем Храд Спайне.

Огромная ель, упирающаяся вершиной в потолок, переливалась волшебными огнями, мигала рапгарскими лампочками и сверкала сотнями драгоценных камней лепреконов. Делер, Халлас и Лённарт, не дожидаясь начала банкета, втихаря уговаривали бочонок эльфийского вина, расположившись на снегу, прямо под мохнатыми ветвями.
Играла легкая музыка, под потолком, под аплодисменты, беззвучно носились стреколеты, раскидывая салют, хлопушки и шутихи, подаренные им Мастерами Смерти. Гремел смех, и гул голосов расползался по залу, в который, преодолев стеснение, заглянули даже обитатели девятого яруса Храд Спайна. Вопреки обычаю, их никто не прогонял.
– Столько народищу, Гаррет, – шепнула мне Кли-кли. – Подумать только, их так много!
– А будет еще больше, – пообещал я ей, кивая Тиа, которая вошла в зал под руку с высоким альбиносом.
Она лучезарно улыбнулась мне в ответ, и, увидев Миралиссу, расцеловалась с ней в обе щеки.
Прямой, как палка Х’сан’кор ходил по залу в красном тулупе, раздавая подарки, а целая толпа маленького народца, с писками и визгами висела на его бороде, распевая что-то про «заграбского чух-чух-чуха».
– Лопни твоя жаба, если я помню более грандиозную вечеринку! – поделился Лук своими соображениями с Угрем и Фернаном.
Мимо, кружась в танце, пронеслась ламия, которую осторожно поддерживал Нэсс, а следом за ними Лаэн в паре с Людвигом. Беловолосая Гертруда мило любезничала с огненноволосой Констанс. Эграсса, подмигнув мне желтым глазом, галантно принес им шампанского и присоединился к беседе.
– Алистан через пару минут прочитает речь, – напомнила мне Кли-кли. – Когда они приедут?
– Сразу после двенадцати.
– Я изнываю от любопытства.
– Я тоже, – улыбнулся я.
Зефир играл с блазгом в «камень-ножницы-бумага» на щелбаны. Вухджааз, продувший партию, стоял рядышком и потирал лоб, заявляя, что он «самый умный демон на свете и обязательно высосет мозг из их костей». На его угрозы давно уже никто не обращал внимания. Посланник пытался поймать вейю, носившегося вокруг него и задорно кричащего:
– Вот так, собака!
Внезапно Кли-кли схватила меня за рукав и потащила в сторону.
– В чем дело? – спросил я, когда протиснулся через толпу доралиссцев, пытающихся объяснить набаторцам и Родерику с Суртом, как надо пасти коней.
– Йе’арре. Опять начнут бить тебе поклоны и говорить, что ты их бог. Хуже них могут быть только Носящие красные колпаки. Никакого чувства меры. Ах, госпожа Аленари, ваша карнавальная маска чудесна!
Я улыбнулся красавице, последовал за Кли-кли к окну, по пути сердечно поздоровавшись с Бэсс, и обменялся рукопожатием с ее кавалером – высоким широкоплечим северянином в килте.
– Тишина! – громко прорычал Медок. – Тишина!
Он уступил свое место милорду Алистану и тот произнес проникновенную речь и закончил в тот момент, когда часы начали бить полночь.
– Смотри! Смотри! – Кли-кли прижалась зеленым носом к стеклу. – Они приехали! Приехали!
Я выглянул на улицу. По дороге к замку катила карета, запряженная четверкой белых лошадей.
– Как ты думаешь, кто к нам едет? Кто эти новенькие? – спросила она, изнывая от любопытства.
– Узнаешь в новом году.
– Честно-честно? – заглянула она мне в глаза.
Я улыбнулся и пообещал:
– Честно-честно.

Алексей Пехов
Песка, Крыска и Хомяска
(на правах сказки)

В одном из множества Домов, разбросанных по бесконечному Ничто жил был Пес. Правда, уже давно никто не называл его Псом. Хозяин называл его ласково — Песка.
Уже никто не помнил, отчего этого старого и побывавшего в тысячах боев с Грагами Пса назвали Пеской. Говорили, что это произошло после особенно жаркого боя, в который угодили Пес и его Хозяин. Пес спас человека, уничтожил десяток Грагов и раненый довел Хозяина до Дома. После этого, празднуя в свое спасение с другими Хозяевами, Хозяин ласково стал называть Пса Пеской. Некоторые Хозяева тоже стали называть так своих питомцев. Но естественно не Псов, а, например, Крыс или Хомяков.
Другие Псы, живущие в Доме, весело смеялись над Пеской.
— Надо же! Песка! Какое смешное имя, для такого отчаянного и храброго Пса.
У всех остальных имена были как имена. Хозяева Псов называли своих питомцев Верными, Стремительными, Молниеносными. Правда, был Пес с именем Дружок. Но он вместе с Хозяином служил в Особом Молниеносном Легионе и, хотя ростом Пес был чуть больше обычной серой Крысы, но никто не смеялся над ним. Потому что Дружок побывал в таких передрягах, а его Хозяин носил на своей груди столько наград за победы над Грагами, что смеяться над Дружком было просто не вежливо.
Но Песка не обижался на насмешки других Псов. Они смеялись скорее дружески, радуясь, коротким перерывам в боях с Грагами, когда их Хозяева отдыхали во внутренней части Дома. Хоть над Пеской и смеялись, но его любили и уважали. Хотя бы за те звездочки, которые его Хозяин нарисовал ему на шкуре, за каждого убитого Грага. Всего у Пески было шестьдесят четыре маленьких аккуратненьких беленьких звездочки, которые ярко выделялись на его рыжем боку. Конечно звезд у него не так много, как у Крыски, но все равно повод для гордости есть. А Крыса, она на то и Крыса, чтобы иметь кучу звездочек.
Толстая шкура Пески была латана-перелатана людьми, которых Хозяин любовно и в шутку называл Ветеринарами. Песка уважал Ветеринаров. Они множество раз лечили его, зашивали его прорванную в битвах с Грагами шкуру. Также Ветеринары кормили Песку перед тем, как он с Хозяином выходили в темное Ничто, чтобы сражаться с Грагами.
Граги. Когда Песка произносил это слово, то всегда неосознанно скалил клыки и поднимал шерсть на загривке. Когда Хозяева смогли выбраться в Ничто, то там они встретили мерзких черных Грагов, которые не хотели Пускать Хозяев в свой мир. Они объявили Хозяевам Войну и стали нападать на их Дома. Поэтому вот уже двести лет Хозяева и их подопечные сражаются с Грагами за новые миры.
У Пески было всего два настоящих друга. Именно друга, а не приятеля. Приятелями у Пески были другие Псы из его отделения. А друга было всего два. Точнее, раньше их было три, но Черепаска, погибла вместе со своим Хозяином, месяц назад. Хозяева напали на слабо защищенный Дом Грагов, но попали в хитрую и вероломную засаду. Все Хозяева и их Псы, Крысы, Хомяки, Кошки, Ястребы погибли. Черепаска со своим Хозяином продержалась дольше всех. У Черепаски был очень толстый панцирь, и Граги долго не могли причинить ей вреда, злобно кусая и царапая броню. Но Черепаска была слишком медлительна, и самые быстрые и стремительные Граги все кусали ее и кусали. Черепаска смогла выстрелить, ее Хозяин умел показать ей в кого надо стрелять. Выстрел уничтожил десяток Грагов, превратив их в пыль, но больше стрелять медлительная Черепаска не могла. Следующая порция ее убийственных снарядов должна быть активирована, только через пять минут. Черепаска не была подготовлена, чтобы воевать с Грагами, она должна была обстреливать и уничтожать их Дома, поэтому Черепаска позвала на помощь и из Дома ей на подмогу выскочила стая Крыс, но они не успели. Черепаска и ее Хозяин погибли. Людмила, Хозяйка Крыски, потом долго плакала, ведь она и Хозяин Черепаски хотели пожениться когда получат увольнение.
Если бы раньше кто-то сказал, что Пес, Крыса, Черепаха и Хомяк могут подружиться, то его бы подняли на смех. Ну что общего может быть у огромного матерого Пса, побывавшего в сотнях боев, быстрой и стремительной Крысы, которая могла носиться как угорелая, кусая неосторожных беспечных Грагов, медлительной и доброй Черепахи, которая так любила подремать в Доме, во время коротких и спокойных часов между боями и толстым, жадным Хомяком, который всегда ворчал, да к тому же еще и шепелявил? Да ничего, ничего не может быть общего! Так ответит каждый, хоть немного знающий этих животных. Слишком глубока между ними пропасть. Слишком разные задания они выполняют вместе со своими Хозяевами, чтобы дружить друг с другом. Да, конечно, они воюют с общим врагом, злыми и коварными Грагами, но чтобы дружить…Нет. Это сказка.
Но в этом Доме сказка стала реальностью. Однажды, когда Хозяева напали на особо укрепленный дом врагов, Песка с Хозяином попал в засаду. Он оставался в тылу, прикрывая парочку Черепах, которые вместе с Хозяевами медленно обстреливали Дом Грагов. И тут, из темного ничто выскочило несколько десятков Стремительных Грагов, которые решили нанести свой смертельный удар в тыл Хозяевам. Одна из Черепах вместе с Хозяином погибла мгновенно. Вторая, которая и была той самой Черепаской, с которой потом подружился Песка, вместе с Хозяином отчаянно отбивалась. Хозяин схватил Песку и повел его на помощь Черепаске. Что это была за драка! Ее потом неделю обсуждали всем Домом. Песка крутился как угорелый, как рыжий гигантский волчок, разя, кусая, рвя Стремительных Грагов направо и налево. Часть Грагов была убита, но их было слишком много, а Песка, хоть и был быстр и опытен, но уставал. Его ранили раз, другой, третий. Шкура была порвана во многих местах. Песка понял, что проиграет эту схватку, и решил продать свою жизнь очень дорого, захватив с собой как можно больше Грагов. Песка и Черепаска дрались из последних сил, и помощи ждать было не откуда, так как другие Хозяева с питомцами воевали с Грагами возле их Дома.
Из Ничто тихо выплыл Толстый Граг. Даже зубам Пески понадобилось бы много времени, чтобы уничтожить Толстого и огромного Грага. А Черепаска, просто не могла выстрелить в ближайшие три минуты. Смерть дышала им и их Хозяевам в затылок.
Но тут, откуда-то выскочил толстый и одинокий Хомяска вместе со своим Хозяином и выплюнул из своих надутых щек целый град финиковых косточек, которые, попав в Толстого Грага, разнесли его на миллион атомов. Но Стремительные Граги были умны. Они оставили в покое раненого Песку и медленную Черепаску и набросились на тонкокожего Хомяску. Хомяска испуганно закричал, ему тут бы и настал конец, если бы откуда-то из темноты не вылетела Крыска со своей Хозяйкой, и не разогнала Стремительных Грагов. Так все остались живы и подружились.
И вот теперь, когда погибла Черепаска, у Пески осталось всего лишь два настоящих друга. Крыска и Хомяска.
Крыска казалась намного меньше Пески, но зато она была быстрой и ловкой. Крыска была серой, и ее очень сложно заметить в Ничто. Крыски были самыми злобными в Доме и Граги их боялись больше всего. На сером боку Крыски красовалось восемьдесят две звездочки, а у ее Хозяйки было две Алмазных звезды. Крыска была склочной и злобной. Ее никто не любил и не понимал кроме Пески и Хомяски. Она любила повторять свой девиз:
— Не загоняйте Крысу в угол.
Так сказала ее Хозяйка -Людмила, после того, как стая Грагов загнала Крыску и ее Хозяйку в тупик. За спиной у них была Черная Дыра, а впереди десяток злых Грагов. И тогда Крыска озверела. Она вместе с Хозяйкой прыгнула на врага, да так отчаянно и смело, что последний оставшийся Граг с позором сбежал в свой Дом. Крыска очень часто уходила со своей Хозяйкой на свободную Охоту, ловить одиноких Грагов, она любила воевать. Крыска оскаливала свои остренькие опасные зубки и отчаянно пища нападала на врагов. С Пеской у Крыски было взаимное уважение и понимание.
Хомяска был толстым и жадным. Попробуй быть не жадным, когда ветеринары дают тебе кучу орехов или фисташек или семечек или персиковых косточек! Поэтому Хомяска набивал свои щеки и становился еще больше. У Хомяски была тонкая шкура. Намного тоньше, чем у Пески. Поэтому даже самый слабый Граг мог причинить Хомяске вред. Для того чтобы Хомяска живым и здоровым добрался до Домов Грагов или до Толстых Грагов, его и других Хомяков всегда сопровождал кто-то из Крыс или Ястребов. Хоть Хомяска и был тонкокож, зато его орехи причиняли самый большой вред Грагам, сильнее выстрелов Хомяков были только выстрелы Черепах.
Хомяска был сварлив и любил поспорить и пожаловаться. Хотя он также любил подшутить над своими друзьями. Как и его Хозяин. Такой же толстый и сварливый. Особенно часто Хомяска шутил над серой Крыской. Та злилась, но прощала Хомяску, потому что они были друзьями.
Сейчас Песка отчаянно зевал. Ветеринары разбудили его, накормили, и теперь он с нетерпением ждал, когда придет его Хозяин, и они отправятся воевать с Грагами.
— Прифет Песка! — раздался писклявый хрипловатый голосок. Песка поглядел, кто это его окликает и узнал толстого, маленького Хомяску.
— Привет Хомяска! — приветливо поздоровался Песка. — Как дела?
— Фигофо, — вздохнул Хомяска. — Опять в бой. А я еще даже не покушал нормально.
— Да ладно, обжора! — захихикала подошедшая Крыска. — Чем меньше съел, тем быстрее будешь бегать, когда на тебя набросятся Граги.
— Если я хорошо не покушаю, то могу застрять ф Ничто, — обиделся на подругу Хомяска. — И фообще, ты на что? Будешь меня охранять.
— Все может быть, — зевнула Крыска. — Если меня с Хозяйкой не поставят охранять Черепах. Или Кошек.
Все трое тихонько захихикали шутке про то, что Крыска будет охранять Кошку. Вот смеху-то! Кошка от злости просто подохнет!
— Слушайте, народ. А фы не в курсе, что мне сегодня дадут? — прошепелявил тоненьким голоском Хомяска.
— Я слышал, что орехи.
— Что? Ладно фрать, Рыжий! — возмутился Хомяк.
— А что такое? — не поняла своего друга Крыска.
— Если орехи, то значит ф самое пекло. Прямо к Дому Грагов, — объяснил Хомяска.
— Не бойся. Я с тобой, — поддержала его Крыска.
— Какие хоть орехи-то? — вздохнул Хомяска, в тайне радуясь, что рядом с ним будет Крыска.
— Грецкие по-моему, — сказал Песка, наблюдая, как Ветеринары кормят Черепаху.
— Ну, фсе! Сфинстфо! Я ж только по одному за щеку смогу фсунуть! — на Хомяску было жалко смотреть, так он расстроился.
— Зато как бабахнет! — утешил его Песка.
— Ага! — расплылся в довольной улыбке Хомяска, настроение сразу улучшилось.
— А вы слышали, что десять Крыс из третьего Легиона прорвались к Дому Главного Грага и почти его разломали. Граги так опешили от неожиданности, что ничего не смогли сделать.
— Это из Третьего Легиона то? — спросил Хомяска, засовывая за щеку громадный орех. Еще один лежал рядом с ним.
— Ага, — с гордостью произнесла Крыска, как будто она сама была в Третьем, а не в Шестом. — Молодцы, девчонки. А вот я с Хозяйкой, помнится, как-то раз попала в засаду…
Хомяска закрыл глаза и с тоской застонал. Эту историю они с Пеской слышали, раз двадцать, не меньше. Рассказ Крыски оборвал Песка:
— Тихо! Хозяева идут!
Появились три человеческие фигурки, облаченные в оранжевые костюмы. В руках Хозяева держали шлемы. Только в таких костюмах можно спокойно находиться в Ничто.
— Здравствуй Песка, — произнес Хозяин и потрепал Пса по рыжему боку, покрытому множеством шрамов.
— Здравствуй Хозяин, — произнес Песка и весело тявкнул.
— Что, снова в бой? — спросила Крыска, преданно глядя в глаза Хозяйки.
— Конечно, милая, будем защищать этого толстого увальня, — улыбнулась женщина и покосилась на Хомяску.
— Но!Но! — строго сказал Хозяин Хомяски. — Попрошу без оскорблений! Ты готов Хомяска?
— Слушай Босс! Погоди! — раздраженно пискнул Хомяска. — Не видишь, орех пихаю?!
Хозяева весело рассмеялись и стали одевать шлемы. Песка, Крыска, Хомяска и другие звери с Хозяевами готовились к новой битве с Грагами.

***

Из динамиков в летном ангаре раздался голос:
— Внимание, внимание! Говорит командор космической станции Нова! Всем экипажам! Слушайте мою команду! В секторе Стрельца обнаружена новая космическая станция Грагов. Приказываю: Уничтожить станцию! Экипажам бомбардировщиков Хомяков, тяжелых истребителей Крыс и тяжелых корветов Псов занять свои места. Выйти в сектор 1245sdf5 и ожидать подхода эскадрильи тяжелых торпедоносцев Черепах и двух крейсеров Кошек. Затем следовать в сектор Стрельца и разгромить сучьих засранцев! Все ребята, с богом!
В космос, из огромной станции вылетели десятки разумных машин, которые управляемые своими пилотами полетели уничтожать очередную станцию Грагов в этой долгой войне….

Алексей Пехов
Мой маленький желтый друг

Не знаю, что разбудило меня в то памятное майское утро. Вроде кто-то шумел и мне пришлось открыть глаза. Яркий луч света взорвался в голове кинжальной болью, и я тихонько застонал. Зачем же я так вчера напился? Припоминалось, как мы праздновали первое мая, сначала в ресторане, потом на улице, потом у кого-то дома, потом… Что было потом я никак не мог вспомнить.
Как же шумит в голове! Или это в ванной? Неужели я вчера забыл закрыть воду? Еще не хватало затопить соседей! Сквозь шум и плеск воды я различил чьи-то веселые и радостные вопли.
– Это еще что такое? – Изумился я и попытался сесть.
Лучше бы я этого не делал! Комната пришла в движение, пол заходил ходуном, и я со стоном схватился за виски. Ну, кто меня заставлял вчера так напиваться?! Я ругнулся сквозь зубы и, сунув ноги в рваные домашние тапочки, направился в ванную, впрочем, не забывая ежесекундно морщиться от приступов головной боли. Возле ванны остановился и вновь прислушался, стараясь отогнать наваждение. Сквозь плески и шум воды текущей из крана, слышались радостные и довольные повизгивания. Нахмурившись, я рывком отворил дверь ванной и остолбенел. Затем тихо-тихо прикрыл дверь, прислонился к стенке и, зажмурившись, досчитал до десяти. Открыл глаза и вновь заглянул в ванну. Так и есть. Галлюцинация никуда не пропала. Она все также плескалась в моей розовой раковине и пускала мыльные пузыри.
– Допился таки дебил! – Прошипел я сквозь зубы. – До белой горячки допился! Ну почему у меня не все как у людей? Даже горячка не в виде мышек, белочек и змеек, а такая!
Пытаясь окончательно убедиться, что галлюцинация никуда не делась, я в третий раз заглянул в ванну и принялся наблюдать как наваждение, весело плещется в раковине. Следует отметить, что галлюцинация была довольно странноватой. В моей розовой раковине, за которую, я, между прочим, отвалил в былые времена двести грина, плескалось существо. Больше всего оно мне напоминало упитанного хомяка, похожего на кролика заболевшего желтухой. Почему именно желтухой? А потому, что существо было желтого цвета, словно мою ванную решило посетить маленькое солнышко. Тварюшка сидела на задних лапках и, заливаясь соловьем, засовывало голову под струю воды.
– Пи-ка-чу! – Разобрал я писк довольной тварюшки.
Существо то ли меня не видело, то ли ему было абсолютно по барабану, что я за ним наблюдаю. Галлюцинация явно не собиралась никуда исчезать.
Я пошел на кухню и, достав из шкафа бутылку водки, налил себе стопку. Выпил. Полегчало. Правда, полегчало всего лишь на миг, потому как я снова услышал писк и, настроение враз испортилось. Так. Кажется, я болен и болен тяжело. Я прошел мимо ванной, в которой все также шумела вода, в комнату и, подняв трубку, позвонил своему личному психотерапевту. Что поделаешь? В нашем сумасшедшем мире у каждого должен быть свой психотерапевт.
После долгих гудков, трубку, наконец, подняли.
– Слушаю вас?
– Максим, это Артем, вы не могли бы ко мне приехать?
– А, здравствуйте Артем. Что-то случилось?
– Ага. Точно. В десятку. Случилось. Кажется, я схожу с ума.
Из трубки раздалось удивленное сопение.
– А как это проявляется?
– Я вижу толстого желтого хомяка, который немного похож на кролика.
– Желтого кролика? Странно… Вот что, Артем. Давайте, я вас запишу к себе на прием. Скажем завтра?
– Нет! Вы нужны мне немедленно.
– Но я не могу Артем! У меня скоро пациенты.
– Я оплачу ваши издержки.
– Какой адрес? – Вздохнул психотерапевт.
До того как раздался дверной звонок, я принял на грудь еще пару стопок, все же надеясь, что проклятый хомяко-кролик исчезнет из моей раковины, и я хотя бы смогу почистить зубы. Не исчез, так его растак!
– Ну, как состояние? – Спросил Максим, заходя в квартиру. – Кролики исчезли?
– Нет, – буркнул я.
– Пили? – Внимательно посмотрев на меня, спросил Максим.
– Угу, – скорбно произнес я.
– Та-ак, – протянул Максим, заходя в комнату и разглядывая смятую постель и бутылку водки на журнальном столике. – Ну-с рассказывайте.
– А чего рассказывать? – Я пожал плечами. – Сначала…
– Постойте, постойте! – Прервал меня Максим. – Кто у вас в ванной так пищит? Кошка?
– ОН! – Я сделал страшные глаза.
– Кто он? – Не понял психотерапевт.
– Хомяк, похожий на желтого кролика.
Максим крайне недоверчиво посмотрел на меня и на всякий случай отодвинулся. Черт знает, чего можно ожидать от сумасшедшего.
– Что вы смотрите на меня как на психа?! – Взъярился я. – Идите да сами посмотрите!
– Да я вам верю, верю. – Поспешил успокоить «психа» Максим.
– Не-ет. Вы все-таки посмотрите! – Продолжал настаивать я.
Максим внимательно посмотрел на меня и пошел в ванную, а я налил себе очередную порцию горячительного. Психотерапевта не было минуты две. Наконец, Максим вошел в комнату и, взяв бутылку водки, отхлебнул прямо из горла.
– Ну? – буркнул я, когда бутылка опустела ровно на четверть.
– Мне нужно идти, – произнес психотерапевт, ретируясь в прихожую.
– Это значит, что вы тоже видели ЕГО? Это значит, что я здоров? – Крикнул я выбегающему в дверь Максиму.
– Это значит, что мы оба больны! – Панически выкрикнул Максим.
Прежде чем дверь закрылась, я успел расслышать:
– Мне надо обратиться к моему психотерапевту!
– Ну и дела! – пробормотал я, накидывая на дверь цепочку. – Ладно! Плевать откуда взялся этот упитанный хомяк, похожий на желтого кролика! Этот гад оккупировал раковину! Он, в конце концов, в моей ванной!
Кипя праведным гневом, я вошел в ванную, и направился к все также плескавшемуся и весело пищащему кролику. Затем, игнорируя его возмущенные вопли, я повернул оба крана, и остановил воду. Тварюшка обиженно посмотрела на меня и воинственно пропищала:
– Пи-ка-чу!
Ослепительная голубая молния сверкнула над моей головой и разбила пару кафельных плиток, обдав меня керамическими осколками. Я рухнул на пол, ползком выскочил из ванны, добрался до комнаты и покосился на бутылку водки.
– Ну, нет! – Дал я себе зарок. – С сегодняшнего дня больше не пью!
А между тем в ванной, под шум воды, вновь раздавались веселые писки неугомонного желтого кролика…
Так в моей квартире поселилось это существо. Мы пришли к некоему соглашению, и в итоге я не лез в его ванну, а он не беспокоил меня в других частях квартиры. В первый месяц нашего совместного проживания было особенно худо. Зубы мне приходилось чистить на кухне, там же умываться и бриться. Мыться я ходил в баню или к друзьям-приятелям. Поначалу шум вечно бегущей воды и писки Кролика раздражали неимоверно, но недельки через две я уже не обращал на посторонние звуки никакого внимания. Я совершенно бросил пить, надеясь, что желтая галлюцинация, способная стрелять молниями, исчезнет. Пару раз я уезжал в командировки по делам фирмы, оставляя Кролика хозяйничать в квартире, а когда приезжал, и открывал дверь, Кролик приветствовал меня радостным писком и водными фонтанчиками, которые он разбрызгивал из крана. Соседи жаловались, что им мешает вечный шум воды, но я сказал, что это не их дело и они отстали.
Кролик практически безвылазно сидел в моей ванной и писклявым голосочком распевал какие-то песенки на непонятном мне языке. Иногда, когда я задерживался допоздна на работе, Кролик начинал недовольно сопеть и в воздухе пахло грозой. Тогда я открывал воду на кухне, и мой желтый жилец оттаивал, а по квартире снова разносился радостный писк и песни. Трижды я обнаруживал, что в мусорном ведре кто-то копался. Я пытался объяснить своему жильцу, что еда есть в холодильнике. Кролик успокаивал меня писком, ни на миг, не прерывая водных процедур. Мол, все понял шеф, все в порядке. И продолжал лазить в мусорное ведро, пока меня не было дома. Но это ничего страшного, ведь у каждого из нас свои маленькие недостатки, правда? Я как-то выбросил из головы мысли о причинах появления Кролика в моей квартире. Инопланетянин, гость из другого измерения? Какая теперь, собственно говоря, разница.
Так прошло четыре месяца, и мы жили вполне мирно и дружно. Вечером, когда я приходил с работы, меня встречал радостный писк в ванной и выпотрошенное мусорное ведро на кухне. Утром, вместо будильника, меня будила веселая радостная песня.
Но осенью случилась беда. Я проснулся потому, что ставший таким привычным за последние месяцы шум стих. Вода больше не текла, и не было слышно знакомого писка. Кролик пропал.
Вначале, чего греха таить, я даже обрадовался. К вечеру мне стало грустно и тоскливо. Жизнь приняла какой-то серый оттенок, в ней не хватало жизнерадостного желтого писка. Больше никто не будил меня по утрам, больше никто не встречал меня радостными воплями, когда я приходил с работы. Мне больше не надо было собирать мусор из опрокинутого ведра. Я даже открыл воду в ванной, надеясь, что Кролик вернется, но все было тщетно…
Вчера я увидел его по телевизору. Просто от нечего делать щелкал каналы и наткнулся на моего постояльца. Его показывали в каком-то дурацком японском мультике. Звали Кролика – Пикачу. Пикачу из рода покемонов…
Сегодня я купил билет на самолет в Японию. Может на студии, где рисовали этот мультфильм, мне подскажут, как я смогу отыскать Пикачу. Моего маленького желтого друга. Вы знаете, мне кажется, не хватает его. Упитанного хомяка, так похожего на желтого кролика…

Алексей Пехов
В поисках рая

Пролог

Я лег на мягкую зеленую траву, закинул руки за голову и стал смотреть на звезды. Пахло свежей землей, душистыми цветами долины и вечерним дождем. Кое-где раздавались крики птиц, еще не отправившихся на ночлег. Спящая рядом Сцилла настороженно поднимала свои большие уши и вслушивалась в звуки подступающей летней ночи, а затем снова засыпала. Ночь была прекрасна и безопасна. Моя первая ночь в этом прекрасном новом мире, в этом оазисе постъядерных просторов. Я смотрел на холодные маленькие огоньки, и казалось, что стоит протянуть к ним руку, и они навечно будут твоими. Звезды. Они были намного ярче, чем в родной Калифорнии, и громадная белая дорога Млечного пути ярко сияла на небосводе. Было еще слишком рано, поэтому старушка Луна, вся изъеденная кратерами ядерных взрывов – что поделаешь, у нас там была военная база, и русские с превеликой радостью отправили туда с десяток ядерных гостинцев, – еще не появилась. Огромное созвездие Стрельца занимало полнебосвода. Хотелось нырнуть в это такое красивое и спокойное звездное небо, нырнуть и навеки забыть выжженную землю, ядерные просторы и отравленную воду. Метрах в трехстах от меня весело журчал ручеек.
Вода была чистой и холодной. Сцилла, весело повизгивая, устроила себе ванну, а потом, дрожа от холода и стуча зубами, забралась под мое одеяло, лежавшее у костра, погреться. Весело трещали дрова в небольшом костерке, огонек, наверное, было видно на несколько миль вокруг, но мне было плевать. Алексу Репэю впервые в жизни было плевать на безопасность. На мили вокруг не обитало ничего опасней крота. Подумать только! Нет хищников! И беспечно отброшенный мной пистолет вполне это доказывал. Даже как-то непривычно. Я ухмыльнулся и глянул на мирно спящую Сциллу. Она перевернулась на спину и, задрав свои тоненькие лапки, так похожие на человеческие ручки, к бесконечному звездному небу, мерно посапывала.
До чего же сильна эволюция и жизнь! Сейчас, в 2237 году можно встретить таких существ, от которых дедушка Дарвин, наверное, перевернулся бы в гробу. Начиная с Кентавров и заканчивая моей Сциллой. Если вы были в Дене, то, наверное, видели кошек? Этих вечно тощих с вороватыми глазами тварей. А теперь представьте кошку, прожившую в эпицентре Пустыни Смерти всю свою жизнь, а также еще несколько десятков ее поколений. Сцилла напоминала кошку, как по размеру, так и по внешнему виду, правда, были и существенные различия. Ее длинные и изящные лапки были приспособлены для длительного бега. Зато спрятанные в мягких подушечках лезвия ну никак язык не поворачивался назвать коготками. Если полоснуть такими по лицу – мало не покажется. Да и острые сантиметровые зубки отнюдь не принадлежали любителю колючек и кактусов. Это были зубы идеального хищника, вполне способные разорвать шкуру Инопланетного Гостя.
Другое дело, что этот самый гость вполне позавтракает моей Сциллой сам. У Сциллы была забавная мордочка, что-то среднее между кошкой и лемуром, огромные глазищи, меняющие свой цвет от настроения, гибкий и тонкий хвост, оканчивающийся опасным жалом. Еще одной оригинальной чертой Сциллы была ее мягкая шелковистая шкурка, сливающаяся с окружающим миром.
Я бросил на Сциллу еще один взгляд. Ее уже почти не было видно в траве и полевых цветах. Она слилась с ними в одно целое, в большой цветочный ковер. Если бы я не знал, то никогда бы не обратил внимания на чуть поднимающийся холмик. Теперь вы знаете, кто такая Сцилла. Ах да! Чуть не забыл! Ко всему этому образу прибавьте огромные комичные уши. Вот теперь все.
Я встал, потянулся и залил костер водой, ранее набранной в ручейке, и даже смутился. Как-то не привычно так расходовать воду. Особенно когда ее много. В Пустыне вода – это жизнь.
– Там не осталось еще кусочка этого великолепного зверя? 
Слова раздавались прямо в голове. Я что, забыл сказать вам, что Сцилла вполне разумна и способна общаться, правда, телепатически? Правда, забыл? Ну, извиняйте. Сегодня я просто набит впечатлениями под завязку, всего не упомнишь. Я посмотрел на проснувшегося зверька, смотрящего на меня изумрудными плошками глаз. Довольна. Чертовски довольна. Сегодня мы увидели стадо мирно пасущихся животных, чуть поменьше браминов и с одной головой. На голове у них были небольшие рожки, наверное, какая то мутация. И тут я впервые увидел, как охотится Сцилла. Слившись с ковром бледно-желтых цветков, кроха прокралась к рогатым так, что они даже ее не почувствовали. Затем был великолепный прыжок, укус зверя в шею. Стадо бросилось врассыпную, а облюбованный Сциллой рогатый, превышающий ее раз эдак в пять по размерам, упал, орошая желтые цветки кровью из разорванного горла.
Я разжег костер и приготовил вполне вкусное мясо, которым не побрезговали бы в лучшем ресторане Нью-Рено, и Сцилла слопала чуть ли не половину. Я все удивлялся, как в нее все это влезает?
– А как насчет того, чтобы оставить на завтра? – Поддразнил я ее.
– Фу!  – глаза из зеленых превратились в бледно-фиолетовые. – Жадина! 
Сцилла зевнула и, свернувшись калачиком, замерла. Присев рядом, я потрепал ее по мягкой спинке. Раздалось довольное урчание. Кошка всегда остается кошкой.
Ладно, пора спать. Завтра будет еще один день. Много прекрасных дней. Расстелив походное одеяло, которое купил тысячу лет назад у одного торговца каравана, я смотрел на звезды, и вспоминал…

Глава 1. Сцилла

Проклятая Продвинутая Силовая броня осталась лежать в песке милях в двадцати позади меня. Песок забился в сервомоторы, и левая половина полностью отказала. Я невесело хмыкнул. То, что не смогли сделать пули врагов, сделал обычный песок.
Проклятье! Без брони было как-то неловко, я чувствовал себя голым и беззащитным в этом краю смерти и радиации. По счастью, у меня был бронежилет, так себе одежка, второй класс защиты. А все мои вещи состояли из тяжелого пистолета, оттягивающего бедро справа, пары обойм к нему, охотничьего ножа и рюкзака. В рюкзаке не было ничего ценнее фляги воды. И я бы с радостью обменял набор отмычек, антирадиационные пилюли, кусок тротила и старое видавшее виды одеяло еще на одну флягу.
По счастью, мои сапоги перестали утопать в песке, я вышел на ровную твердую землю, и скорость заметно выросла.
Я – это Алекс Репэй, путешественник, человек, истоптавший за свою жизнь не одну сотню миль земли. Характером я миролюбив и очень спокоен. Спокоен до тех пор, пока меня не довести. А это совсем не просто. Разве только найдется тип, называющий меня рыжим коротышкой. За такое можно вполне получить в глаз. Тем более что он на все сто прав. Я коротышка. И я рыжий. Зато я быстрый и стреляю я – дай бог каждому. Дважды брал приз в Реддинге. На данный момент я направляюсь куда глаза глядят. Если вам нужна точность, то на северо-восток от Гекко. Он теперь в доброй полтысячи миль за моей спиной.
Прожив двадцать пять лет в старушке Калифорнии, я направляюсь искать новые земли. Ведь должны же они быть? Не могла же остаться только мама Калифорния?
Поэтому, подкинув вверх монетку, я выбрал северо-восток и пошел.
Чем дальше я иду, тем больше мне становится ясно, что это была глупая затея.
Пропахать пешком столько миль, получить браминову дозу облучения и ничего не найти. Все напрасно. Мертвая выжженная земля. Солнце-убийца. Здесь ничто не могло выжить, кроме пустынных крыс и людей. Первые при моем появлении зарывались в песок со скоростью наркомана, собирающегося принять джет. Вторые палили из всех стволов или кричали, чтобы я убирался. Темные люди.
Но вот уже вторую неделю я не встречал ни крыс, ни людей. Придется потуже затянуть пояс. Еда была на исходе. Да и какие тут крысы? Эпицентр радиации.
Вчера я ненароком наткнулся на огромную воронку. Песок в ней спекся и превратился в зеркало. Я стоял и любовался своим отражением, пока до меня доперло, ЧТО это за воронка, и ЧТО ее оставило. Я припустил со всех ног.
Наверное, я давно так не бегал. Передвигаюсь обычно по ночам, а днем, найдя пещеру или прохладную тень от камня, заваливаюсь спать. Ночью идти удобно.
Солнце не печет сквозь мою старую панаму цвета хаки. Да и светло как днем. Песок, камни, кактусы. Все переливается неоновым светом. Прекрасным и опасным одновременно. Радиация, господа!
По счастью, радиация стала спадать, сегодня я увидел первую пустынную крысу. Уж не думал я, что обрадуюсь этой твари. Видимо Долина Неоновых Огней осталась позади. Я перешел критическую точку. Сделал то, что давно уже никто не делал.
Перешел Долину. Выиграл у смерти в рулетку. Другое дело, как это скажется на моих потомках.
Та-ак. Пора что-то делать. Пессимизм мне не свойственен. Это уже критическая точка. Скоро упаду и уже не встану. Нужно отдохнуть часок, прежде чем идти дальше. Очень сложно шагать второй месяц в одиночестве. Хочется выть на луну, хоть с кем-то поговорить. Пустыня казалась вечной. Песок сменялся камнями, камни песком и так до бесконечности. Еще пара таких деньков и я поверну назад.
Хотя, конечно, не дойду. Слишком устал, слишком мало воды и еды. И мой обглоданный крысами скелет занесет песком.
Тьфу! Пора спать. А то точно загнусь от таких мыслей.
Сон кончился резко и бесцеремонно. Я вскочил со своего одеяла, расстеленного на твердой земле, инстинктивным жестом выхватил пушку из кобуры и замер. Я никак не мог понять, что произошло. Кажется, кто-то кричал. Абсурд. Здесь не может быть людей. Наверное, приснилось. Я потряс тяжелой головой, пытаясь прогнать остатки сна. И настороженно вслушался в тишину ночи. Раздавалось тихое поскрипывание рад скорпиона, ползущего неподалеку. И все. Никаких воплей, никаких прекрасных принцесс, которых надо бежать и спасать. НИЧЕГО! Всего лишь проклятый сон. Я расслабил готовые к бою мышцы и потянулся.
– ПОМОГИ! 
Слова бомбой разорвались у меня в голове. Я прижал руки к ушам. Так громко.
– Помоги!  – Наверное, я был подсознательно готов к новому крику, и он прозвучал гораздо тише.
Интересно, кто это может быть? Призрак какого-нибудь парня, сгоревшего в ядерном пожаре, или очередная шутка эволюции в виде разговаривающего плотоядного кактуса?
Дружище Алекс! Будь осторожен! Иначе твои косточки пополнят ряды добрых самаритян.
– Скорее! Сюда! 
– Кто ты?  – Мысленно спросил я.
– Я – это я.  – Ответ торопливый, но не лишенный смысла. Действительно, это может быть только Я. И как я раньше не догадался?
Из меня так и пер скептик.
– Большие Зубы собираются меня съесть! Помоги! 
В вопле смешались и отчаянье, и надежда. Я решился. Быстро вскочил, скатал одеяло, накинул рюкзак на плечи, на голову любимую панаму. Пистолет со снятым предохранителем в правую руку.
– Куда? 
В голову тут же прыгнула картинка. Большой столб севернее и метрах в трехстах от меня.
– Поторопись! 
Я перешел на бег. Мир слился в одну серую полосу. Ага! Вон за той грядой. Я взобрался на гору камней, они то и дело норовили выскочить у меня из-под ног. И увидел.
На гребне гряды я возвышался над ночной пустыней. Видно было прекрасно. Хотя и была ночь, но я рассмотрел метрах в семидесяти от меня и чуть ниже двух Инопланетных Гостей, круживших вокруг чего-то, напоминающего соляной столб. На самой макушке столба притаилась какая-то черная тень, видно ее было плохо, только иногда сверкали алые искорки глаз.
– Они меня сожрут!  – В голосе проступили панические нотки.
Я аккуратно снял рюкзак, поднял пистолет. Левую ногу под себя. Правую вытянуть и чуть согнуть в колене. Так, хорошо. Есть упор для правой руки. Прицелился в ближайшего Гостя.
Тупорылое дуло гибрида винтовки с пистолетом рявкнуло, выпустило язык пламени и задралось к ночному небу. Голова Гостя взорвалась. Замечательно! С первого попадания.
Вторая тварь отбросила свое кружение вокруг столба и рванула ко мне. Когда надо, Гости бегают быстро.
Я облизнул пересохшие губы. Навел дуло на приближающегося монстра. Выстрел.
Фонтанчик пыли взлетел чуть левее твари. Прицелился… Выстрел. Щит! Опять промазал! Да что со мной такое?
Гость был уже метрах в пятнадцати от меня. Время на исходе. Я в отчаяньи переключил оружие на автоматическую стрельбу и, нажав на курок, выпустил оставшиеся семь пуль Гостю в голову. Тварь споткнулась и растянулась в трех метрах от меня. С зубов стекала слюна. В голове зияли семь аккуратных дырок.
Мои руки немного дрожали, дыхание напоминало возбужденного брамина. Я перезарядил пистолет и мысленно поблагодарил того оружейника из Нью-Рено, который переделал мою игрушку. Автоматическая стрельба и расширенный магазин, что еще надо для счастья? Денег. Много денег. Этот апдейт обошелся мне в шесть тысяч. Но я не жалею. Существуют моменты, когда нужны лишние патроны, например, как сегодня.
Держа пистолет наизготовку в правой руке, левой я пытался надеть рюкзак. Затем по большой кривой я обогнул тело мертвого монстра и стал спускаться к одиноко возвышающемуся столбу.
Существо так и продолжало сидеть на самой верхотуре, вот только глаза были уже не красные, а золотистые, настороженные. Его почти не было видно. Я определил размер существа на глаз. Небольшое, величиной с кошку.
– Привет! – Ничего умней я придумать не смог.
Тварюшка молча взирала на меня, и я начинал чувствовать себя полным дураком, в этом мертвом кровожадном мире, разговаривающим с загнанным зверем, которое и говорить-то не умеет.
– Слушай, это ты меня звала?
Опять молчаливая игра в гляделки. Лишь глаза стали еще более золотистыми. Меня все это начинало злить. Я убрал пистолет в кобуру и пожал плечами.
– Ну, как знаешь. Я дальше пошел. Удачи и смотри, чтобы другие Большие зубы тебя не слопали.
Я отошел, наверное, метров на тридцать и уже стал подниматься на очередную каменистую гряду, когда раздался тот же голосок.
– Погоди! 
Смешно подпрыгивая, существо неслось ко мне. Оно довольно быстро покрыло расстояние до меня и присело у ног. Теперь я смог рассмотреть его внимательней.
Комичная пародия на кошку, с огромными ушами и голубыми сомневающимися глазищами.
Гибкий хвост. И шкура, прекрасно сливающаяся с окружающим миром. Великолепный образчик белой горячки алкаша из Дена.
– Я Алекс.
– Я это Я. 
Снова то же самое.
– Понятно. – Изрек я, хотя уже не фига не понимал.
– У тебя есть пища? 
Я достал из рюкзака свой скудный запас и протянул существу кусок вяленого мяса гекко. Оно волшебным образом исчезло у зверька в пасти.
А зубки-то о-го-го! С такими не пропадешь, если, конечно на тебя не нападают Инопланетные Гости.
– Еще? -спросил я, протягивая очередную порцию.
– У тебя, небось, самого мало? 
Тварюшка голодным взглядом покосилась на лакомую порцию.
– Ешь, пока дают.
Заставлять ее не пришлось. После очередной порции она облизнулась, протерла мордочку лапками и в мгновенье ока вскарабкалась мне на левое плечо. Вес как у кошки, вполне терпимо. В первый миг я опешил.
– И как это понимать?
– С тобой безопаснее, и еда есть. 
Ну что ж. Вполне разумное объяснение. Вначале я хотел вежливо отказаться от такой компании и уже поднял руку, чтобы снять бесцеремонную нахалку. Но что-то меня остановило. Идти будет не так скучно.
– Ладно, пойдем. Я Алекс.
– Я это Я! 
Я посмотрел в огромные изумрудные глаза, в которых отражалось мое небритое лицо.
– А называть-то тебя как, прелестное создание?
– Сциллой. Называй меня Сциллой… 

Глава 2. Там, за горизонтом

Вы когда нибудь видели самолет? Не то ржавое корыто, которое валяется по хвост зарытым в песок или является домом для местных аборигенов, а настоящий самолет, летящий в небе? Скажете, что в 2237 году таких чудес не существует? Ну что ж. Я склонен был поверить вашим словам. До сегодняшнего дня.
Сейчас я стою у разбитой покореженной машины, час назад парившей в воздухе, и думаю, что там, за горизонтом, есть жизнь. Значит, еще не умерла моя надежда, значит не зря я протопал в своих старых ковбойских сапогах из шкуры гекко столько миль, терпя лишения, голод, жажду и смертельный жар радиации. И меня, и мою невольную напарницу, мирно сидящую на левом плече, еще ждет холодная вода и зеленый покров мягкой травы под звездным небом, которые где-то там, за горизонтом.

* * *

До наступления ночи было еще несколько часов. Я сидел, спрятавшись в тени, которая падала от гигантского камня, напоминающего поднятый в небо палец. Жара спала, и воздух уже не обжигал мои легкие. Я взглянул из-под низко надвинутых на глаза полей панамы на солнце, клонившееся к закату. Огромный белый шар медленно уходил за горизонт.
На данный момент у меня было крайне важное занятие – смазывание пистолета.
Оружие требует ухода. Только следя за своей пушкой, можно выжить в этом опасном мире. Я надел верхний кожух, защелкнул фиксирующую планку, передернул затвор и, направив дуло винтовки, превращенной неизвестным умельцем в пистолет, на тонкое ближайшее деревце, нажал на курок. Раздался мягкий и приятный щелчок бойка, ударившего пустоту. Сегодня это деревце еще поживет.
Я вставил свой последний магазин, передернул затвор и поставил пистолет на предохранитель. Затем с любовью мамаши-наседки оглядел оружие. Грубые массивные формы, тупое короткое дуло, вороненая сталь и отполированная временем и десятком моих предшественников деревянная рукоять. Я знал это оружие как самого себя.
Знал, что при выстреле пуля смещается немного вправо, а если слишком резко нажимать спусковой крючок, то он может запасть.
Эта мысль дала мне повод вспомнить старое и весело усмехнуться. Видели бы вы лицо того парня, который навел на меня мою же пушку, и резко нажал на курок.
Выстрела не произошло, и горе-убийца остался с отвисшей челюстью и неработающей игрушкой в руке. А у меня еще был нож…
Долгий и тоскливый вой койота прервал мои мысли. Я повернулся на звук и увидел целую стаю этих мерзких и трусливых тварей. Они стояли далеко на равнине, опасаясь моего оружия, и смотрели на меня, понимая, что ужина сегодня не будет.
Вчера я подстрелил одного из них, а затем полночи слушал, как стая дерется из-за останков своего бывшего компаньона.
Местность постепенно менялась. Солнце палило так же нещадно, но песок пропал, сменившись ровной каменистой почвой, на которой кое-где произрастали чахлые и кривые деревца. Попадались колодцы с водой и разрушенные города. Ночью их останки светились во тьме. Я думаю, радиация еще не скоро покинет эту землю.
Неделю назад мы со Сциллой набрели на поляну помидоров. Ну, я думаю, что это были помидоры, они были метра по два в высоту и чуть побольше в обхвате.
Внутренний счетчик Гейгера Сциллы просигналил об опасной дозе облучения, и мы побыстрее унесли оттуда ноги. Появились и животные, кроме гекко и пустынных крыс мы однажды чуть было не стали обедом Нью-Мамонта Алекса. Это я его так назвал. Должно же быть у твари хоть какое-то имечко?
Мы натолкнулись на него внезапно. Я шел, обходя развалины мертвого города, когда нос к носу столкнулся с Нью-Мамонтом. Произошла секундная немая сцена, затем тварь взревела, подняла хобот и бросилась на меня. Дико заверещав, Сцилла спрыгнула с моего левого плеча, где мирно дремала, и рванула между повалившихся каменных домов. Я отличаюсь большой сообразительностью и поэтому, презрев гордость, устремился за убегающей помощницей.
Я и кошка засели в развалинах старого дома с разрушенным вторым этажом и просидели там, не дыша, до самого утра, слушая сердитое пыхтение зверя, потерявшего нас. На мое счастье, у твари было поганое зрение, и он нас не заметил.
И это чудесно, я не думаю, что он почувствовал бы укус моего пистолета. Туша с трехэтажный дом, вся обросшая оранжевой грязной шерстью, огромные лиловые уши и хобот, а также впечатляющая коллекция метровых зубов слопала бы меня вместе с пушкой. И Сциллу на десерт.
Я как-то видел старую детскую книжку про вымерших животных. Там был мамонт. Только он был чуть поменьше и питался травкой.
Иногда в пустыне попадались люди. Злобные, пугливые и грязные существа. Они мелькали меж камней и развалин, не приближаясь и не нападая, хоть на этом спасибо.
Койоты, несолоно хлебавши, скрылись. Я убрал оружие в кобуру на правом бедре, встал, потянулся, расправил затекшие ноги. Посмотрел на горизонт. Все та же мертвая выжженная земля. Дрожащий от жары воздух. Иногда разрушенные города, иногда человеческие кости, которые оплетает желтая трава. Одно и то же день за днем. Есть ли еще цивилизованные общества и крупные города? Там, за горизонтом?
По моим подсчетам я уже прошагал всю Калифорнию, Неваду, восточный край Орегона с его сияющими белой шапкой снега Каскадными горами на горизонте и был где-то на границе штатов Вашингтон и Монтана. Надо повернуть еще более на восток. Я найду проклятую цивилизацию, а если ее нет, то создам сам.
– Добрая еда. 
Сцилла подкралась, как всегда, незаметно, и я от неожиданности подскочил на месте.
Сердце упало и запуталось где-то в кишечнике. Я резко крутанулся, хватаясь за рукоятку пушки, и лишь потом понял, что это она.
– Так и до инфаркта довести можно, – буркнул я.
– Удивляюсь, как ты еще жив при таком слухе? 
В зеленых глазах мелькали веселые искорки, а лапами она придавливала к земле солидную тушку золотого гекко с разорванным горлом.
– Да, добрая еда, – похвалил я ее.
– Я охочусь не хуже твоей громыхалки. И гораздо тише, что заметь, очень способствует нашему спокойному продвижению по сей безрадостной территории. 
Она была сегодня довольна и словоохотлива. Я заметил, что после общения со мной ее словарный запас увеличился в несколько раз.
Я присел рядом, и Сцилла изящным прыжком плюхнулась мне на колени, требуя почесать ее за ухом. Я думаю, она вполне это заслужила. Почесав ее большие уши, я вновь стал смотреть на горизонт.
– Интересно, что там? – спросил я, в общем-то, и не ожидая ответа.
– Где? 
Сцилла сразу проснулась, вскинула свои большие, на данный момент синие, под цвет моих брюк, уши и окинула взглядом горизонт, высматривая возможную опасность.
– Там. – Я неопределенно махнул рукой на северо-восток. – За горизонтом.
– Не знаю.  – Мысленное пожатие плеч. Моя напарница уже потеряла всякий интерес к происходящему. Врагов не было, и можно еще подремать на солнышке. – Мое племя никогда сюда не добиралось. Слишком много опасностей. 
– Ты же хорошо бегаешь? – я состроил невинные глаза.
– Ты видел того Лохматика? Хоть он и сопит как стая Больших зубов, но от него долго не побегаешь. 
Тут она права. Интересно, что жрет в пустыне Нью-Мамонт? Уж, наверное, не пустынных крыс.
Из-за голенища сапога я вытащил свой нож. Оружие, которое можно метать, а можно им и резать. Пятнадцатисантиметровый кусок железа и рукоять из кости деаткло. Я поднял тело гекко с земли и одним резким движением распорол его от шеи до брюха.
Затем начал свежевать шкуру.
Эх! В старичке Кламмате, можно было срубить за такую шкурку немного деньжат.
Сцилла наблюдала за моими действиями с чисто академическим интересом, положив голову на передние лапки, вроде собаки.
– Неплохой у тебя все-таки коготь. Хотя мои острее. 
Я мельком взглянул на нее. Из правой лапки выпрыгнули блестящие бритвы. Она изучила их своими задумчивыми глазами цвета розовых опалов и, видимо довольная проведенной ревизией, убрала назад. Я все никак не мог понять, как они там помещаются?
– Зато у меня волосы рыжие. – Произнес я, потроша тушку, чтобы не ударить в грязь лицом.
Мысленное фырканье. По-моему, мое хваленое обаяние на Сциллу не действует.
– Я проголодалась. 
– Предпочитаешь сырое?
– Ну, уж нет! Не дождешься! 
Сцилле очень понравилось жареное мясо. Я спрятал улыбку в бороде и нагнулся, чтобы развести огонек.
– Слышал?!  – Сцилла вскочила и распрямила свои огромные уши, направив их куда-то на северо-восток.
– Слышал что? – спросил я, на всякий случай, откладывая мясо и вытирая руки об старую куртку.
– Шумит.  – Сцилла явно забеспокоилась и привстала на задние ноги. – Как будто много-много жужжалок. 
Из своего общения с ней, я знал, что жужжалками она называла плотоядных мух.
– Ничего я не слышу, – я раздраженно снял с головы свою старую панаму. – Тебе мозги солнышко напекло.
– Сам ты солнышко!  – глаза Сциллы приняли желто-красный оттенок, сомнение и предчувствие опасности.
Она подскочила, выпустила когти и, вцепившись ими в камень, который отбрасывал тень, полезла на самую верхотуру. Там она уставилась на северо-восток, застыв, как собака траппера в ожидании дичи.
Но я уже и без нее разглядел на линии горизонта точку в небе, которая быстро приближалась. Сделав руки козырьком, я стал всматриваться в приближающегося гостя. Послышался ровный, низкий гул. Я сощурил глаза и разглядел! Да это же самолет! Святые небеса! Настоящий двухмоторный "Дуглас"! Точно такой же валялся на свалке в Сан-Франциско.
Машина была не далее мили от меня и все еще приближалась тем же курсом. Сцилла что-то пищала от восторга, но я не слушал. В моей душе вопили сотни ангелов!
Есть! Есть люди! Есть цивилизация! Города! Бары! Самолеты! Там, за горизонтом!
Я услышал чихание, затем другое и гул бензиновых двигателей оборвался щемящей тишиной. Лопасти винтов остановились, наверное, кончился бензин, и в гнетущей тишине машина прошла над нами, на миг накрыв нас тенью. Самолет летел не так высоко, и было слышно, как свистит ветер в обшивке. Он пытался цепляться за мертвый воздух, но неизбежно падал. Снижаясь, пронесся дальше на юго-запад и, подняв облако пыли в миле от нас, с ужасным грохотом рухнул на землю.
Я побежал к нему. Тяжелый пистолет мешал, под ноги попадали камни, но, плюнув на все, я бежал к упавшей машине. Несколько раз упал, ободрав колени, но даже не почувствовав этого, вскочил и побежал снова. На полпути меня догнала Сцилла.
Когда мы добрались до самолета, пыль уже осела. Моя грудь бешено вздымалась.
Воздуха не хватало. Попробуйте побегать в бронежилете по сорокаградусной жаре.
Что экипаж мертв, я понял сразу. Никто не мог остаться живым в сплющенной от удара кабине. Пилот пытался спланировать, но мертвая машина клюнула носом и зарылась в землю. Правое крыло было оторвано и валялось рядом, но сам корпус уцелел, хотя и был изрядно помят.
– Алекс, что это?  – Сцилла заглянула мне в глаза.
– "Дуглас" – произнес я, понимая, что это ей ни о чем не говорит.
Но мое внимание было приковано к двухмоторному чуду, точнее к его корпусу. На черно-желтом корпусе красивыми буквами было выведено: " Штат Нью-Гемпшир". Чуть ниже старый девиз: " Жить свободными или умереть" и номер 232СТ. Мне навсегда врезался в память этот номер. Самолет лежал, завалившись на правый бок, и дверь в хвостовом отсеке была приподнята над землей. О том, чтобы проникнуть в салон с помощью двери в кабину, не могло быть и речи. Она смялась и, скорее всего, замок заклинило.
Я подошел к самолету вплотную. Пахло маслом и горячим металлом. Лопасти винта на левом крыле погнулись, из двигателя текла какая-то жидкость. Я надавил на ручку двери, и она на удивление легко открылась. Любопытная физиономия Сциллы выглядывала из-за моего плеча. Она уже успела устроиться на нем и не собиралась пропустить ни секунды предстоящего действа. Я вошел в самолет. Сердце отчаянно билось, во рту пересохло.
В салоне царил полнейший кавардак. Пол был наклонен под небольшим углом, поэтому приходилось то и дело сохранять равновесие. Куча разномастных ящиков и бочек, к сожалению, пустых, большой железный контейнер справа, закрытый на замок, вот, пожалуй, и все мое богатство. Я хотел попробовать пробраться в кабину пилотов, но не получилось. Сплошной завал из ящиков и покореженного железа.
Интересно, куда могла лететь эта птица из всеми забытого штата Нью-Гемпшир?
Неужели пилоты не видели, что у них кончается горючее? И почему самолет не посадили раньше?
– Куча глупых вопросов на которые не получишь ответов.  – Сцилла опять читала мысли.
– Это была чистая риторика.
В голову прыгнул образ непонимания. Я вздохнул и ссадил Сциллу на близлежащий деревянный ящик.
– Посиди, мне надо изучить, что перевозили наши мертвые друзья.
– Может быть еду? Мно-ого еды. 
Она всегда хотела есть. Я покачал головой и начал изучать замок. Хреново. Замок хороший, здесь понадобиться фомка или набор отмычек. Первой у меня не было, а отмычки остались в рюкзаке за милю отсюда, и я был слишком нетерпелив, чтобы идти вначале туда, затем обратно. Придется потратить один патрон. Худо. Девять пуль на долгое и продолжительное путешествие. Считай, что смертник. Но я рискну.
Говорят, что я удачлив.
О том чтобы вынести шкаф, не могло быть и речи. Во-первых, я не так силен, чтобы волочить этот металлический гроб, а во-вторых, он был намертво приварен к корпусу самолета. Пришлось стрелять в замок. Пуля разрушила замочную скважину и повредила держатель пружины. Оставалось только аккуратно поддеть запор, и дверца легко открылась.
Вот уж везет, так везет! Я издал вопль ошалевшего от счастья бабуина и затанцевал на месте. Глаза Сциллы обеспокоено засветились золотым.
– Эй! Ты в порядке? 
– Нет! Я не в порядке! Я счастлив!
Изнутри шкаф состоял из двух отделений. В первом на упорах располагалась винтовка. Хорошая винтовка. Лучшее, что можно купить за деньги. Конечно, не ружье гаусса, но ничуть не хуже. Это был мощный карабин бельгийского производства. 45-го калибра. "Браунинг". Оружие для людей и на людей. С таким бы я не побоялся выйти на моего Лохматого слоноподобного друга. Длинный, гладкий ствол, изящный и удобный приклад. Великолепный оптический прицел восьмидесятикратного увеличения.
Карабин был черным, кроме отделанного под дерево приклада и нескольких деревянных вкладок. Массивный затвор выполнен в виде хромированной черной ручки с круглым набалдашником на конце. Магазин вмещал двенадцать патронов и практически наполовину уходил в корпус оружия, нисколько не мешая. Очередь, естественно, невозможна, это оружие снайпера. Я снял его с зажимов. Тяжеловат, но эта тяжесть приятно успокаивала и вселяла уверенность. Такой стоит штук тридцать-тридцать шесть. Мне бы копить на него всю жизнь.
Пара магазинов лежали отдельно от оружия. На маленькой полочке сверху располагались две тяжелые коробки патронов 45го калибра, по пятьдесят штук в каждом. Я раскрыл одну из них. На меня смотрели, отливая синевой металла, пузатые головки патронов с голубой маркировкой. Разрывные. Такой словишь и заказывай отпевание.
В самом углу полки, я сначала ее не заметил, лежала еще одна коробка патронов.
Тех самых. Пистолетный калибр. За что я люблю свой пистолет, так это за распространенность боеприпасов, которые он использует.
Мое внимание сразу привлекло к себе оружие, и я только сейчас обратил внимание на второе отделение сейфа, намного больше первого, в которое засунула свой любопытный нос Сцилла.
Она почти полностью влезла в шкаф, перебирая лапками темно-желтые металлические брусочки. В глазах зарябило, и мои ноги стали предательски ватными.
Золото! В голове все перемешалось. Этот неизвестный самолет из далекого Нью-Гемпшира перевозил золото. Тут все стало на свои места. Пилоты были ребята не промах, и перевозимое золото видать, забрали, себе. И смылись от греха подальше.
Видно хотели найти обжитые земли и зажить припеваючи. Еще бы! С такими деньжищами! Но не дотянули. Многовато не дотянули. До Калифорнии еще лететь и лететь.
А если не сели раньше? Значит ли это, что вплоть до Нью-Гемпшира одна мертвая земля? Стоит ли идти за горизонт?
– А у тебя есть выбор?  – Сцилла смотрела на меня с груды золота, ее глаза магически мерцали, ежесекундно меняя цвет.
– Ты не понимаешь, это ведь у черта на куличках!
Мысленное пожатие плеч.
– Ну и что? Еды навалом. Не пропадем. 
Эх! Мне бы ее заботы!
Я посмотрел на кучу ценного металла и с сожалением закрыл железную дверцу.
Сейчас это абсолютно бесполезный и бестолковый лишний груз. Может, когда-нибудь потом. В следующей жизни. У меня и так висел за плечом карабин, а руки заняты патронами.
Мы вылезли из погибшей машины, молча постояли и направились к оставленному мной рюкзаку под большим камнем.
Пройдя метров сто, я не выдержал, положил боезапас на землю и вернулся. Открыл железную дверцу и поднял первый попавшийся брусок. Тяжелый. Неплохо. Никогда себе не прощу, если не возьму хоть штуку. Не такой уж и большой вес.
Сцилла нетерпеливо ожидала меня у оставленных коробок.
– Пошли? -спросил я ее, поднимая их с земли.
– Куда? 
– Вначале к рюкзаку, а затем туда, за горизонт..

Глава 3. Перекресток

Болело все. Ноги превратились в гудящие раны, я переставлял их автоматически, не думая и не останавливаясь. Остановка это отдых, а отдых в данной ситуации смерть.
Сапоги казались свинцовыми, иногда даже возникала мысль бросить их здесь, как я бросил свой бронежилет два часа тому назад. Но для этого надо было остановиться. А это выше моих сил.
Плечи ныли от такого легкого, а теперь казавшегося стотонным выцветшего альпинистского рюкзака давно сгинувшей с Земли фирмы " Пума". Самое обидное, что выбросить было почти нечего. Я уже избавился от отмычек и связки динамита. Но выбрасывать одеяло, патроны, слиток золота и различную мелочевку было просто глупо. Слишком ценные вещи, чтобы оставлять их на растерзание этому гаду.
Новенький "Браунинг" грозил оторвать мое налитое свинцом левое плечо. Урезанная версия винтовки на правом бедре тянула к земле. Хорошо хоть Сцилла бежала рядом и не добавляла свой вес ко всей этой чертовой тяжести.
Пот застилал глаза, стекал за шиворот и мешал свободному передвижению. Рубашка в красно-черную клетку была мокрой насквозь. Из-за быстрого шага я запыхался, было жарко, хотя уже наступили сумерки.
Местность кардинальным образом изменилась. После встречи с погибшим самолетом мы свернули еще восточнее, туда, где по моим прикидкам находился Нью-Гемпшир, и мертвая земля из голой каменистой равнины превратилась в холмистую долину, которая как-то незаметно сменилась невысокими утесами из красного камня. Жара Пустыни спала, на небе появились облака, отбрасывающие тень на землю.
Нам все так же никого не попадалось, и мои шаги гулким эхом отдавались в мертвых утесах. Иногда с них срывались мелкие камни, увлекая за собой другие, но сказать, что вызвало их падение, природа или живое существо, не представлялось никакой возможности.
Левой, правой, левой, правой, прыжок через неглубокую расщелину, левой, правой.
Мой мозг отупел. Я был уже вторые сутки на ногах без сна.
Сцилла забежала чуть-чуть вперед, повернулась ко мне своей мордочкой, сияя багрянцем глаз, встала на задние лапы и, расправив свои огромные уши, стала вслушиваться в наступающую по пятам за нами ночь.
– Идет. Недалеко. Минут шесть бегом. 
Естественно, шесть минут ее бегом. Моим все пятнадцать. Но ей не надо было ничего говорить. Постоянное ежеминутное взрыкивание за моей спиной напоминало о перспективе быть съеденным образчиком местной фауны.

* * *

Мы заметили его вчера утром, когда расположились на отдых рядом с большим выцветшим плакатом с надписью "Добро пожаловать в штат Монтана". Первым его увидела Сцилла. Она замерла, уставившись куда-то на запад, где мы до этого проходили. Затем разразилась оглушающими мысленными воплями.
– Опасность! Бежим! Спасайся! Лохматый идет! 
Сцилла стала пепельно-серой, глаза заалели, она издавала тревожное шипение. Я вскочил с расстеленного на красных камнях одеяла, проглотил кусок вяленого мяса, который жевал до этого, и посмотрел туда, куда смотрела секунду назад Сцилла. В первый момент я ничего не увидел. Все та же унылая красно-коричневая местность утесов, да парящий высоко в небе белоголовый орел. Потом мое внимание привлекло какое-то движение на самой границе горизонта. Ма-аленькое оранжевое пятнышко, почти неразличимое, почти сливающиеся с невысоким утесом, на фоне которого оно было незаметно. Если бы оно замерло, то я бы не обратил внимания. Очень далеко.
Мили четыре, наверное.
Подняв с земли карабин, я снял защитные планки с оптического прицела, и посмотрел туда, где находилось это пятнышко.
Мир прыгнул и увеличился. На мгновение я потерял ориентировку и медленно водил карабином из стороны в сторону, пока не поймал в перекрестье прицела оранжевое пятнышко.
Можно сказать, что у меня было шоковое состояние. Можно сказать, что в этот момент я проклял тот день, когда покинул Калифорнию. Рыжие волосы на моей голове зашевелились от суеверного ужаса.
Мой старый знакомый, которого я в шутку назвал Нью-Мамонтом Алекса. Он медленно шел, поднимая вокруг себя тучи красной пыли. И методично обнюхивая землю своим лиловым хоботом. Кого он искал, не вызывало сомнений. Я понял, почему тот Лохматый так и не нашел нас в разрушенном доме. То был всего лишь маленький неопытный детеныш. А за нами шел его папаша – здоровый плотоядный хищник.
Когда я говорю здоровый, то значит, он был ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ЗДОРОВЫЙ! Раза в три превышая размерами того малютку. То есть метров шестнадцать в холке, еще больше в длину. Лохматая оранжево-лиловая смерть с двухметровыми зубками, не считая гигантских желтых бивней, которыми он касался почвы. Как его ноги выдерживали такой вес, было загадкой. Но натуралистические исследования можно оставить на потом, а сейчас пора было подумать о спасении своей жизни. Карабин абсолютно бесполезен, он только разозлит зверя. Тут нужно что-то другое. Вполне подойдет тактический ядерный взрыв.
Быстро свалив в рюкзак свои пожитки, мы со Сциллой двинулись в путь, надеясь, что тварь потеряет наш след. Преследование началось.

* * *

– Ч-черт! – Я чуть было не упал, нога зацепилась за камень, и пришлось взмахнуть руками, чтобы сохранить равновесие.
Становилось чертовски темно. Ночь, как и мамонт, наступала нам на пятки.
Предыдущей ночью светила ясная луна, поэтому Долина Утесов была, как на ладони, и идти было легко и удобно. Сейчас небо закрыли низкие облака, и спасительного света луны ждать было нечего. Еще не хватало свалиться в какую-нибудь расщелину или старый открытый колодец, оставшийся после запуска ядерной ракеты. Со сломанными ногами я далеко не убегу.
Как бы в подтверждение моих мыслей за спиной послышалось голодное рычание.
– Упорный ты все-таки парень! – зло пробормотал я себе под нос. – Слышу, слышу.
Я снял с головы панаму цвета хаки и вытер потное лицо. Рыжие волосы были мокрыми насквозь. Пора было что-то делать. Минут через пятнадцать он меня догонит. Тварь постепенно наращивала свою скорость, видно, голод подгонял. Я оглядел скалистые утесы, в сумерках похожие на больших и страшных красновато-серых мамонтов. Если бы взобраться на один из них. Конечно, тварь бы устроила капитальную осаду, но на данный момент мне хотелось просто отдохнуть. Но залезть на голую скалу в подступающей темноте было практически невозможно, да еще с моим небольшим ростом это был еще один способ самоубийства.
Ночь упала внезапно. Просто какой-то добрый парень сверху затушил лампочку, и наступила полная непроглядная темень. Жестокая штука жизнь. Надеюсь, Мамонт разобьет башку в темноте об какой-нибудь утес.
Вспышка света, я на миг инстинктивно прикрыл глаза рукой. После ядерной войны это уже безусловный рефлекс, получаемый нами с молоком матери. Сцилла поменяла свой цвет на бледно-зеленый, как у светлячков, и от ее шкуры расходилось тусклое зеленоватое свечение, образуя вокруг нее круг света, метра полтора в диаметре.
– Легче? 
– Да, спасибо.
Вот и весь разговор. Я шел за сияющей Сциллой, маленьким островком света в этом царстве непроглядной и страшной ночи. Пыльная тропинка вильнула влево, за впереди стоящий темный утес, и я оказался на перекрестке.
Тропинка плавно переходила в асфальтовую дорогу, уходившую на север. Асфальт был большей частью занесен песком и пылью. Сквозь трещины в дороге пробивались бледные желтые стебли неизвестного растения. Я не видел, что было дальше, дорога растворялась в непроглядном ночном мраке. Эту дорогу пересекала другая, тоже асфальтовая, уходя на восток и запад. Как я успел заметить при нестойком свете, излучаемом Сциллой, она выглядела гораздо более новой. Меньше пыли, покрытие ровное, без трещин, которые творят ветер, растения и время. Такое ощущение, что кто-то за ней ухаживает.
Я замер в колебании, не зная куда идти. Вспомнилась старая сказка, рассказанная мне одним старым торговцем, о выборе пути. Мертвая дорога на север? Нет.
Отклонение от маршрута, да и не нравится она мне. Какое-то предчувствие говорило мне, что старая дорога не принесет удачи. Значит, остается другая. Но куда пойти? Скорее всего, на восток. Именно в этом направлении я двигался с самого начала.
Как будто читая мои мысли, сильный порыв ветра разогнал облака на востоке, и в небольшое окно проглянули звезды. Близкий рев никак не угомонившегося Мамонта пробрал до печенок. Близко. Очень близко.
Это решило мои секундные колебания. Подтянув рюкзак за лямки, я быстрым шагом, срывающимся на бег, из последних сил направился по ровной дороге на восток, оставляя перекресток за своей спиной.
Липкие пальцы страха ледяной рукой копошились у меня где-то глубоко в животе. Я уже знал, что скорее всего не переживу эту ночь. Рано или поздно тварь до меня доберется. Не хотелось умирать в эту темную ночь на мертвой дороге, посреди красных утесов. Я отогнал подступившую панику и не сводил глаз со света Сциллы бегущей впереди меня.
Черт! Черт! Черт! О чем я раньше думал? Надо было искать убежища, пока светло! У меня был реальный шанс спастись.
– Дым! 
Слова Сциллы у меня в голове появились так неожиданно, что я даже остановился на миг. Я потянул носом теплый воздух. Действительно, к запахам ночи и нагревшегося за день асфальта примешивался ароматный и такой спасительный дух дымка костра.
Неужели спасен? Укрытие? Деревня?
– Вперед! Бегом! – Заорал я во весь голос и припустил во весь дух за бегущей впереди Сциллой.
На всю жизнь я запомнил эту короткую гонку меж красных утесов, по старой дороге за сияющей зеленой кошкой. Ставкой в ней были наши жизни. Взревело так, что задрожала земля, а у меня заложило уши. Все. Еще немного и конец. Я бежал из последних сил. На бегу бросил карабин, затем рюкзак со всеми ценностями.
Протянул руку к ремню, который удерживал кобуру с пистолетом, но вовремя одумался. Оружие еще понадобится. Неизвестно, что там, впереди.
Огни большой деревни вынырнули из темноты неожиданно. Такие прекрасные огни. Это придало мне скорости. Дорога уходила резко вниз и вела прямо к воротам поселения, находившегося в низине. Отсюда его было прекрасно видно.
Деревня. Большая. Домов, наверное, сто. Яркое озеро огней. Каждый дом освещен ярким электрическим светом. Ого! Продвинутые ребята! У них есть генератор.
Деревня занимала всю низину, образуя ровный квадрат. Вокруг нее возвышался частокол. Огромные толстые бревна, точнее древесные стволы, десятиметровой высоты и около метра в обхвате, превращенные в колья сверху. Снаружи частокол опутан колючей проволокой, высокие ворота обиты листовым железом. На каждом углу частокола смотровая вышка. На вышке спаренные сорокамиллиметровые пулеметы. Над воротами еще надстройка. На ней автоматическая мелкокалиберная пушка и, кажется, "Виндикатор".
На вышках и по стене ходили люди, наверное, часовые. Это была самая настоящая крепость.
Я перешел на стремительный бег, вкладывая в каждое движение последние силы.
Сцилла бежала впереди меня и уже успела погасить свой свет, став опять неприметной рыжеватой кошкой с нелепыми ушами.
До ворот деревни оставалось метров сорок, когда я заорал и замахал руками. На ближайшей вышке вспыхнуло, и на меня навели ослепительный луч прожектора.
Раздались резкие приказы, щелканье затворов, краем глаза я увидел разворачивающийся на меня пулемет. Заметили наконец-то!
– Эй! Откройте ворота! Быстрей! Эта тварь меня сейчас слопает!
Мне показалось или в голосе действительно проскользнули визгливые нотки? Нет. Не может быть. Чтобы Алекс Репэй паниковал из-за какой-то плотоядной горы?! Не дождетесь.
– Стой! – Резкий окрик со стены. – Стоять, стрелять будем!
Я притворился глухим и прибавил скорости. Очередь с правой вышки ударила рядом с ногами. Сцилла взвизгнула и отпрянула за меня. Я остановился как вкопанный. Да.
Ребята шутить не любят.
– Эй! Вы не понимаете, там, в темноте тварь и сейчас она будет тут! Впустите меня быстрей!
В ответ молчанье и два десятка настороженных глаз из-за частокола. Затем раздался рев настигающего свою жертву охотника. Я оглох. Моя печень провалилась в тартарары. Панический вопль Сциллы ударил в мозг.
Как можно медленнее я обернулся. На фоне звездного неба возвышался мамонт. Он стоял в начале спуска дороги и смотрел на меня. Господи! Какая шутка природы создала такого монстра! Он был даже больше, чем я предположил вначале. Хобот задран в звездное небо, рот открыт. Тварь как бы хвалилась своим внушительным набором зубов. Маленькие глазки, каждый величиной с мою голову, смотрели прямо на меня.
– СЛОН!!! ОТКРЫТЬ ВОРОТА!
– Немедленно открыть ворота!
– СЛОН! ТРЕВОГА!
– СЛО-ОН!!!
Дружелюбные ребята из деревни полностью забыли о моем присутствии и переключились на моего зубастого друга. Слон? Какое смешное название. Хотя вполне подходит такому очаровашке. Раздался скрип, и ворота начали медленно открываться. На мамонта, тьфу, на слона навели прожектора.
– Эй, парень! Ты заходишь или как?! – Тот же резкий голос.
За что все любят мою очаровательную персону – так это за то, что меня не надо упрашивать дважды. Мы со Сциллой влетели в щель ворот, и они с лязгом захлопнулись за нами.
Я обессилено привалился к стене, медленно сполз и выпустил пар. Сердце бешено перекачивало кровь, в ушах стучало, пот застилал глаза. Мне все еще не верилось в свое чудесное спасение. Сцилла уселась у моих ног, она тоже тяжело дышала и настороженно сверкала желтыми глазами на окруживших нас людей.
Весело строчили спаренные пулеметы на вышках, им вторил "Виндикатор". Пару раз бабахнула пушка. На меня упали несколько горячих гильз. М-да-а-а. Слона встречают весело.
Я встал с земли, взял Сциллу за шкирку и усадил ее на плечо, мысленно сказав, чтоб она не ерепенилась и притворилась обычной пустынной зверушкой. Затем оглядел своих невольных спасителей. Меня окружило человек двадцать. Плотная стена. Хорошо хоть оружие не направлено на меня. Но держат в руках. Так, на всякий случай. Впереди, наверное, шагов на пять, стояли трое. Мужчина лет сорока, обветренное лицо, нос горбинкой. Волосы с проседью, через весь лоб проходит тонкий белый шрам. Выше меня на голову. Холодные стальные глаза и звезда на куртке выдавали в нем шерифа. Руки вцепились в красивый кожаный пояс с серебристой отделкой, на нем открытая кобура с таким же, как у меня, пистолетом.
Справа от шерифа стоял молоденький паренек, худощавый, загорелый. Рыжий. Он был напряжен и не отрывал от меня настороженного взгляда. Пацан сжимал двуствольный дробовик и был готов применить его в любой момент. Дай только повод. М-да. Надо не делать резких движений, а то, чего доброго, схлопочешь по доброте душевной заряд свинца в живот.
Я перевел взгляд на человека стоявшего слева. Ух! Зеленый! Надо мной возвышался мутант. Я задрал голову, чтобы увидеть его лицо, расположенное на высоте трех с лишним метров над землей. Лицо как лицо. Видать мамочка окунула его в кислоту.
Вот уж не надеялся увидеть кого-нибудь из этого племени в этой части света. А вот что меня удивило, так это звезда помощника шерифа. Видать Зеленый не такой простой парень.
Выстрелы смолкли, и наступила гнетущая тишина. Я смотрел на них. Они на меня.
Великолепная игра в молчанку.
– Эй! Ираклий! Слон убрался восвояси!
Голос одного из пулеметчиков на вышке нарушил атмосферу тишины.
– Хорошо, Джок! – Прокричал шериф, своим резким властным голосом. – Смотри в оба.
– Да я и смотрю! Ночь длинная. Главное, со скуки не умереть, – ответил Джок веселым боевым голосом.
Шериф обратил свой взгляд на меня.
– Ну? Кто мы такие?
– Да я вот гулял тут, а этот Слон за мной увязался.
– А тебе не понравилось, да? – раздался веселый голос Джока со стены.
Некоторые весело заржали. По-моему, лед недоверия постепенно ломался.
– Ага! – поддержал я. – Слишком он здоровый для таких игр.
Теперь засмеялся Джок.
– Тише вы! – рявкнул шериф. – Я тут с человеком разговариваю.
Смех смолк. Шерифа уважали. Нет, не боялись, а именно уважали. Видно было за что.
– Итак? – Шериф вопросительно изогнул бровь.
– Я Алекс Репэй. Путешественник.
– Откуда ты?
– Калифорния.
Возбужденное и изумленное бормотание окружающих меня людей. Кажется, я смог их удивить. Даже невозмутимый шериф был поражен.
– Эвон как тебя занесло! Калифорния! Неужели там кто-то выжил? – Шмелем прогудел мутант.
– Ладно. Все вопросы потом. Ты, парень, случайно не стрелок? – спросил шериф, многозначительно поглядывая на мою пушку.
– В смысле? – после долгого бега я плохо соображал.
– В смысле, ты ведь не собираешься доставать это в нашей деревне?
– О нет, сэр!
– Хорошо. Потому что если ты собираешься здесь пострелять, то я тебя повешу вот на этих самых воротах или отдам слону на обед. Это ясно?
– Поверьте, от меня не будет никаких проблем.
– Чудесно! Можешь отдохнуть у нас. Клык, проводи мистера Алекса в наш трактир.
Мутант сделал шаг мне на встречу.
– Идем.
Я двинулся за своим высоким провожатым, смотря в его здоровую зеленую спину.
Люди расступились в сторону, пропуская нас. Сцилла сидела молча и лишь зыркала по сторонам все еще недоверчивыми желтыми глазами.
– Эй! Алекс! – Это крикнул тот паренек с ружьем.
Я обернулся и посмотрел на него.
– Добро пожаловать в Перекресток!

* * *

Трактир находился в самом центре Перекрестка и носил одноименное название.
Хорошее, добротно построенное двухэтажное деревянное здание. Интересно, где в этой каменистой пустыне они берут столько дерева? Дом был освещен электрическим светом. До жути неестественно после масляных ламп.
Клык толкнул своей ручищей дверь, и мы вошли в трактир.
Я огляделся. Довольно большой зал, сейчас он был пуст. С десяток столиков, сколоченных из толстых досок. Тяжелые табуретки. Стойка бара со всевозможными напитками, деревянная витая лестница, ведущая на второй этаж.
Сцилла спрыгнула с плеча и стала изучать окрестности.
– Эй, Сабиро! – прогудел мой зеленый провожатый, немного пригнувшись. Головой мутант едва не задевал потолок. – Принимай постояльца.
Из кухни выпорхнула худощавая женщина лет пятидесяти. Раскосые глаза, маленькое личико, волосы собраны на голове в замысловатую прическу. На ней был красивый, наверное, шелковый халат. Все это указывало на то, что у нее были предки японцы.
– Чего вопишь, Клык? Ты мне своим голосом все стены обрушишь! – проворчала она, не отрывая от меня своих широко посаженных темных глаз.
– Да вот, – чуть потише начал мутант, – Ираклий попросил устроить его на ночлег.
– Знаю! – она раздраженно всплеснула руками. – Ты меня за дурочку держишь?
Мутант смущенно забормотал себе под нос.
– Ты тот самый парень из Калифорнии?
Новости здесь распространялись со скоростью пули.
– Пусть тебя не смущает этот недотепа. – Сабиро обречено махнула в сторону потупившегося Клыка. – Сколько я его ни учу хорошим манерам, все без толку. Я Сабиро.
Она протянула мне свою маленькую сухую ладошку. Я осторожно пожал.
– Алекс, мэм.
– Ну, вот и чудесно. Ты, наверное, устал? Идем, я провожу тебя в комнату.
Она сразу перешла на ты и плавно двинулась в сторону лестницы. Я последовал за ней. Сцилла замыкала шествие.
– А ты, – Сабиро обернулась к все так же стоящему мутанту. – Отправляйся на дежурство.
Комнатка была маленькой и уютной. Большая кровать у окна, стол, стул и тумбочка.
На стене висела картинка. На ней было изображено какое-то строение и подпись:" Париж. Эйфелева башня". Сцилла прыжком оказалась на кровати. Она зевнула и потянулась.
– Зверек не попортит мебель? – забеспокоилась хозяйка.
– Нет мэм, не волнуйтесь.
– Ну, вот и хорошо. Отдыхай. Когда проснешься, спускайся вниз, завтрак будет готов. Туалет и ванная дальше по коридору.
Она уже было, собираясь уходить, когда я ее остановил.
– Эээ… Мэм! У меня совсем нет денег.
На ее лице промелькнула тень улыбки.
– Пусть тебя не беспокоят такие мелочи. Это просьба шерифа. Спокойной ночи.
И закрыла дверь.
Сняв с себя грязную, провонявшую потом в долгом путешествии одежду и бросив ее на пол, я рухнул на кровать рядом с уже задремавшей Сциллой и провалился в сон.

* * *

Я проснулся только на следующий день, когда уже наступил вечер. Сев на кровати, сладко зевнул и потянулся.
– Добрый вечер. 
Фиолетовый пурпур глаз Сциллы обратился от окна ко мне. Как и все кошки, она любила наблюдать за происходящим. На этот раз из окна. Наверное, это просто гены, которые даже радиация не смогла не только убить, но даже изменить.
– Выспался?  – вопрос в голове отдавал намеком на то, как Сцилла смотрит на такое долгое времяпрепровождение в постели. – Тогда давай умывайся и пошли есть. Я голодна. 
– Чего у тебя не отнимешь, так это аппетита.
– ХА! С тобой проголодаешься. Иди, там целая бадья воды.  – В голосе послышалось презрение к мытью, но ее глаза сияли.
Я встал с кровати. Первой моей кровати за полгода!
Аккуратной стопкой на стуле висела моя выстиранная одежда. Я взял ее в руки.
Приятно. Пахнет полевыми цветами.
Одевшись, я направился в ванную, где искупался в большой бочке горячей воды.
Кайф, скажу я, необыкновенный. Затем побрился и стал более-менее похож на приличного человека.
На обратном пути, заглянув в комнату, позвал все так же смотрящую в окно Сциллу.
– Ты смотри, не вздумай менять цвет, а то нас взашей выгонят.
– Сама знаю.  – Буркнула та.
Зал трактира был забит под завязку. Народу за каждым столиком сидело как Инопланетных Гостей в Долине Смерти. Множество людей навалилось на стойку бара.
Некоторые подпирали стены заведения. Я заметил шерифа, Клыка, молодого паренька, Джока. Почти весь Перекресток собрался сегодня в трактире. В углу на гитаре тихо бренчал менестрель.
При моем появлении все разговоры сразу смолкли. Все уставились на нас, делая абсолютно неубедительный вид, что ни я, ни Сцилла им не интересны.
Один из столиков был свободен. Он стоял в углу, и Сцилла прямиком направилась туда. Я тоже понял, что его оставили для меня. Разговоры возобновились. Как только я поудобнее устроился на массивном табурете, а моя напарница расположилась прямо на столе, к нам подошла Сабиро.
– Добрый вечер! Как спалось? – Она обвела свое заведение рукой. – Полный аншлаг.
Такого давно не было. Вы умеете привлечь посетителей. Сейчас я принесу ужин.
Я даже не успел вставить слово в ее скороговорку.
Маленькая хозяйка тут же вернулась, неся на подносе тарелку тушеного мяса , рис, большую запотевшую кружку пива и тарелку мяса для Сциллы. Я заметил, что мяса у Сциллы было больше. Та, видно, тоже это заметила и довольно замурлыкала. Моей головы коснулась тень веселой насмешки.
– Приятного аппетита! – Японка хитро мне подмигнула, – сегодня это за счет заведения.
Я набросился на еду. Кошка не отставала, глазищи сияли двумя изумрудами. Еда была хоть стой, хоть падай. Давно я так не ел.
Только когда тарелка опустела, я потянулся за пивом.
– У нас гости! 
Я отвлекся и обратил взгляд на старика, подошедшего к столику. Старик был ниже меня. Его лысая, как яйца гекко, голова сияла под электрическим светом.
Морщинистое лицо было похоже на грецкий орех. Кустистые седые брови и большие, свисавшие на грудь усы придавали ему сходство с волшебниками из сказок. Зато глаза были не бледные, старческие, а синие и смотрели остро и изучающе. В них светился ум и мудрость множества поколений. Одет бедно, но аккуратно. Коричневый комбинезон, кое-где на него были нашиты заплаты, был таким же древним, как и его хозяин.
– Позвольте? -Он указал морщинистым пальцем на табурет рядом с моим столиком.
Я кивнул. Старик плюхнулся на него и махнул рукой. Тут же появилась Сабиро с двумя кружками пива и новой порцией мяса для Сциллы. Та подняла хвост трубой и зажгла в глазах зеленый свет. Вот прорва!
Старик благодарно кивнул японке, и легким движением пальцев показал, что она может идти. От меня не укрылся этот властный жест и исполнительность хозяйки, которая вчера костерила мутанта.
– Если что-нибудь понадобится, Дим, тебе нужно только позвать. – Произнесла она, забирая на поднос пустые тарелки.
– Конечно, Сабиро, я всегда могу на тебя положиться.
Хозяйка удовлетворенно кивнула и растворилась в толпе посетителей.
Старик взял кружку правой рукой и сделал хороший глоток. На его руке была старая синяя татуировка с русскими буквами "ВДВ". Я почти не знал этого языка, так, несколько самых простых слов, но буквы узнал. Дедуля русский?
Мой сосед за столиком удовлетворенно крякнул, вытер рукавом усы и протянул мне руку.
– Меня, как вы поняли, зовут Димом.
Рукопожатие было крепким. Черт побери! Дед чуть не сломал мне руку!
– Вы русский?
– Как вы догадались? – его брови удивленно взлетели вверх.
– Татуировка на вашей руке.
– А-а-а-а-а. – Удивление прошло, он посмотрел на свою правую руку. – Ошибка далекой прекрасной молодости.
– Вы хозяин этого заведения?
– Ну, что вы? С чего такая неверная предпосылка? – Дим всплеснул руками и весело посмотрел на меня. – Этот трактир собственность Сабиро и я не имею на него никаких юридических прав.
Дед изъяснялся на каком-то очень старом языке. Предпосылка? Юридическое право?
Если бы я не читал книг, то ничего бы не понял.
– Ну-у-у-у-у. Она вас послушалась, и я подумал… – Тут меня осенила идея. – Вы предводитель деревни?
Дед фыркнул и закашлялся, только через миг я понял, что он смеется.
– П-предводитель! Слышали? Предводитель! Молодой человек! Предводители были у индейцев, ныне почти вымершей расы, но ответ – нет. Я не глава Перекрестка.
Перекрестком управляет совет из семи человек. Шериф, Сабиро, наш врач, кузнец и еще несколько умных и просвещенных людей.
– А вы?
– Я? – Он посмотрел на меня с хитрым прищуром своих синих глаз. – Ну, скажем так, я даю советы, когда меня попросят. На правах самого старшего в деревне.
Мы отхлебнули еще пива из кружек за знакомство.
– Кстати, почему молчит ваша подружка? – Дим кивнул в сторону доевшей мясо Сциллы, которая теперь с интересом вслушивалась в наш разговор.
– Простите? – Я был слишком ошеломлен вопросом.
– Молодой человек, я не одну сотню лет живу на этой израненной людьми планете и уже водил знакомство с ее расой.
Я вначале как-то не обратил внимания на фразу про сотню лет.
– Да я и не молчу, просто я скромная.  – Раздалась мыслеречь Сциллы у меня в голове, наверное, у Дима тоже.
Тот снова весело закудахтал.
– Очень приятно! – затем посмотрел на меня и внезапно сменил тему разговора.– Ты знаешь, кто теперь является самым важным фактором эволюции? Я надеюсь, тебе не надо разъяснять, что такое эволюция и естественный отбор?
Я кивнул.
– Ну и чудесно. Самым важным фактором эволюции на данный момент истории Земли является ЧЕЛОВЕК!
Я изумленно выгнул бровь. Это что-то новое в постулатах дедушки Дарвина, как бы он в гробу не перевернулся.
– Э-э-э-э-э. Вижу, ты не понимаешь. Смотри. – Старик, видно оседлал своего конька. — Миллионы лет назад маленькой мушке, чтобы отрастить новую пару усиков, понадобилось бы для этого не один миллион лет и миллиард поколений. А теперь, буквально за каких-то двести лет появились существа, которые при нормальном развитии эволюции даже не приснились бы ученым в их самых смелых снах.
– Ну, например Сциллы. Кстати, ты знаешь кто такая Сцилла? Это мифическое существо из преданий Ираклия. – Дим махнул в сторону шерифа. – Он грек. Так, вот, Сцилла – это чудовище, пожиравшее корабли древних мореходов, еще на заре человечества. И какое странное совпадение, что кошки-мутанты назвали себя Сциллами.
– Я не кошка!  – обиженный голос Сциллы.
– Кошка моя дорогая, обычная кошка. Ты просто не подозреваешь, что творит с генами уран-238! Если поместить кошку в условия повышенной радиации, то она поднимет лапки вверх. Но если несколько ее предков, – Дим указал на смотрящую на него Сциллу, – до попадания в условия радиации опрыскать "Зеленым драконом", это китайское химическое оружие, мутаген, Пекин успел сбросить на Америку несколько ракет с этой заразой, прежде чем сгореть в ядерном костре. Ну, так вот, если на ее предков попала та дрянь, то вполне можно выжить в смертельной для других зоне.
И через сто пятьдесят лет мы получаем абсолютно другой вид. Да, она похожа на кошку, но только совсем чуть-чуть. Получился идеальный во всех отношениях организм. Выживаемость в радиоактивной пустыне, мимикрия, телепатия, наконец!
Это уже не совсем кошка.
Дим перевел дух и опустошил свою кружку, я поспешил его догнать. Пиво было чертовски хорошим, как и рассказчик.
– Или возьмем твоего Лохматого друга!
– Мамонта?
– Мамонта? Ты так его называешь? Нет, это обычный слон. Мамонт больше и агрессивнее. Возьмем слона. Двести лет назад его предок мирно стоял в зоопарке, кушал травку и радовал детишек, таких как я. Теперь же это крупный хищник. Опасный. Вся Пустыня превратилась в полигон эволюции! Начиная с пустынной крысы и заканчивая Деаткло, невообразимой мутацией хамелеона. Приспособились все! Ну, или почти все. К сожалению, лошади выжить не смогли. Были такие животные, вроде браминов, но двигались быстрее. – Дим уставился на пылающий огонь в очаге трактира, его глаза заволокло пеленой воспоминаний, он так просидел, наверно, с минуту, затем встряхнулся, отгоняя свои воспоминания, и продолжил.
– И все это произошло из-за человека. Мутагены, ядерные бомбы, эксперименты в области генетического оружия, темпоральная бомба, наконец!
– Какая, какая бомба? – Это было что-то новенькое.
– Темпоральная . Вершина человеческого гения в области оружия. Их придумали русские, еще в начале двадцать первого века, но побоялись использовать, опасаясь последствий. И правильно, между прочим, опасались! Они уничтожили разработки, а частью закопали где-то в Сибири. Вот уж не знаю, как бомбы попали в Америку. Только лет сто пятьдесят назад наши доблестные вооруженные силы сбросили две таких штуки. В начале на одну небольшую деревню, в порядке эксперимента, – он остро взглянул на меня. – А вторую на Нью-Йорк, который оккупировали русские части во время Вторжения. Зачем уничтожать город и засорять страну радиацией, гораздо проще отправить его куда-нибудь в другое пространство и время. Эта бомба искажала пространство и время, создавая темпоральную дыру, она просто стирала город или деревню с карты и кидала его в такие далека. Иногда, правда, город появляется. То там, то сям. Никто не знает, когда он объявится и где.
– Да всего и не упомнишь. – Дим обречено вздохнул. – Люди всегда найдут способ укокошить себе подобных. Ты знаешь, что человек, который жил двести лет назад, попав в Пустыню, прожил бы меньше часа? Он просто получил бы такой уровень облучения, что просто бы умер. А мы спокойно проходим там, где наши предки нашли бы смерть. Человек тоже меняется. Не так быстро, но меняется. Уже появляются новые расы. Мутанты, призраки, летуны.
Про летунов я слышал впервые.
– Тебе повезло.
Я удивленно посмотрел на Дима.
– В чем?
– В том, что ты выбрал правильную дорогу на том перекрестке, в ночи. Пойди бы ты по другой дороге, например, на север, неизвестно как бы сложилась твоя судьба. — Он серьезно смотрел на меня. – Перекресток. Вся наша жизнь перекресток. Выбирая ту или иную дорогу, мы создаем собственную судьбу. Главное не ошибиться на этой дороге. Ты не хочешь остаться с нами? Мы найдем тебе занятие.
Соблазн был велик, но дорога с ее перекрестками судьбы слишком звала меня. Я с сожалением покачал головой и виновато посмотрел на Дима. Тот понимающе кивнул головой.
– Вот ты снова сошел с перекрестка на новую дорогу. Тогда рано утром тебе надо будет уйти, иначе станет поздно. Мы подобрали твое ружье и рюкзак. Сабиро отдаст их, когда будешь уходить.
Дим встал из-за стола, кивок в мою сторону, затем Сцилле.
– Утром я тебя разбужу, а пока отдыхай.
И ушел. Я остался сидеть, задумчиво смотря сквозь стеклянную кружку.

* * *

Солнечные лучи еще только золотили верхушки красных утесов, когда мы со Сциллой оказались у открытых ворот. На плечах висел рюкзак с новым комплектом одежды, который заботливо положила Сабиро, сухой паек, спички и разная нужная мелочь.
Карабин тоже был при мне, какое счастье, что слон не наступил на него в темноте.
Меня провожал только Дим. На вышках молча стояли часовые.
– Ну, прощай. – Он протянул мне руку, и я крепко ее пожал. – Возвращайся на ночной перекресток и иди по северной дороге до мертвого города, затем сворачивай на восток, говорят, там обжитые земли.
– Я хотел спросить. Про татуировку на руке.
– А… Это татуировка русских десантников. Нас сбросили в Америке перед тем, как началась война.
– Но тогда вам…
– Очень много лет. – Он перебил меня. – Да, это так. Я помню эту планету еще зеленой. Но тебе пора идти. Прощай.
– Почему прощай? Может, еще увидимся. Я вернусь.
Грустная улыбка промелькнула на лице Дима. В глазах застыла печаль.
– Если только через сто лет.
Я пошел по дороге, медленно поднимаясь на холм. Сцилла сидела на плече. За мной с грохотом захлопнулись ворота Перекрестка. Поднялся на холм, обернулся, чтобы в последний раз бросить взгляд на деревню и обомлел. Перекресток исчез. Его просто-напросто не было в низине. Абсолютно пустое место. Что это было? Деревня призраков?
Другое измерение? Деревня, которая появляется раз в сто лет? Или темпоральная бомба, сброшенная на неизвестную деревню? Я так и не узнаю. И мы пошли по старой дороге навстречу новым Перекресткам Жизни.

Глава 4. Взглядом птицы

Ветер крепчал. Он бросал песок в глаза, пытался сбить меня с ног, завывал в ушах хором адских чертей. Я шел через силу, ветер дул мне в лицо. Надвинув свою видавшую виды панаму цвета хаки пониже на глаза и закрыв лицо сменной рубашкой так, чтобы виднелись одни щелочки глаз, я шел, сгибаясь под порывами ветра Пустыни.
– Как там? 
Голос Сциллы, залезшей в мой рюкзак, казался тихим из-за ветра, постоянно менявшего свое направления и дующего то в спину, толкая меня вперед, то в лицо, почти останавливая мое продвижение.
– И ты еще спрашиваешь? – мысленно ответил я, вкладывая в эту фразу целый букет настроения и чувств.
– Скоро начнется Буря.  – Похоже, она не отреагировала на мое поганейшее состояние. – Надо прятаться. 
– И что… – Я поперхнулся, новый порыв чуть не снес меня с ног. – И что ты можешь предложить? Зарыться в песок?
Из Алекса Рэпея так и пер неисправимый старый циник.
– Может быть, у меня бы это и получилось, но ты слишком высокий. Надо искать здание. 
– Здание?!! Здесь?!!! Посреди Пустыни в штате Монтана? Не смеши меня!
Она промолчала, и я был ей благодарен, не было времени препираться с разумной кошкой в этом аду песка и ветра.
Я знал этот ветер. Мой старый знакомый. Однажды, когда мне только стукнуло двадцать, он застукал меня южнее Нью-Рено. Тогда я чуть было не умер. Тоненький тепленький ветерок превратился в ревущий ветер, поднимающий стены песка. А затем началась Песчаная Буря. Страшнее ее в Пустыне только отряд Анклава. Мне повезло, я нашел пещерку в склоне холма и просидел в ней четыре дня, пока ветер не утих.
Сейчас навряд ли я найду такое убежище. Минут через двадцать начнется Буря, и нас со Сциллой просто-напросто поднимет в воздух. Приземлимся мы где-нибудь в Техасе, это, конечно, в лучшем случае.
Ветер сбил меня с ног и протащил по земле. Сцилла в рюкзаке слабо пискнула. Я вцепился руками в песок, пытаясь удержаться и в то же время понимая всю бесплодность своих жалких попыток противостоять надвигающейся стихии. Ветер волочил меня по земле, а затем со всей силы я ударился о стену. Воздух вылетел из легких, ребра отозвались яркой вспышкой боли в голове.
Я с удивлением уставился на так неожиданно подвернувшуюся на моем пути преграду.
Здание. Если бы ветер не протащил меня, то я бы прошел мимо, так и не заметив строения в плотной завесе песка и пыли. Идя вдоль стены почти вслепую – мешал усиливающийся ветер, – я попытался найти дверь или хотя бы окно, но добравшись на ощупь до края стены, я нашел пустоту. От старого здания осталась лишь одна стена.
Великолепная шутка судьбы! В этот момент я понял всю несостоятельность моих жалких попыток выжить. Кажется, Костлявая меня поймала на свою косу.
Рев ветра неожиданно смолк, и наступила оглушающая тишина. Это еще одна особенность Песчаной Бури. Этакое затишье. Чем оно дольше, тем сильнее Буря.
Сквозь пелену оседающего песка и пыли метрах в тридцати от меня я увидел темный смутный силуэт. Еще одно строение, более приземистое и низкое, серый железобетон, занесенный песком. Очень похоже на военное сооружение. Я бегом направился к нему, мысленно считая, сколько прошло времени с начала затишья. Выходило никак не меньше минуты. Какая же Буря скоро разразится? На моей памяти такого еще не было. Конечно, среди странников Пустыни ходили легенды о тридцати, а то и о сорокасекундном затишье, после которого наступал сущий ад, но я как-то не верил в сказки. До сегодняшнего момента.
Ноги по щиколотку тонули в проклятом песке, который пытался задержать меня, отдать в жертву Пустыне.
– Быстрее! Сейчас начнется!  – В голосе Сциллы сквозила нотка надежды, но я уже вбегал в открытую дверь здания.
Это действительно был военный бункер времен Ядерной войны. Старый и полуразрушенный. Весь пол был занесен толстым слоем вездесущего песка, в углу валялся перевернутый стол, рядом с ним из песка вырастала спинка стула. Да, тут не спрячешься. Я заметил проход во вторую комнату и направился туда, краем уха отмечая тихий гул, пол начинал вибрировать. Буря вот-вот должна была начаться, и я не очень был уверен, что бункер, созданный для отражения прямого ядерного удара выдержал бы силу разбушевавшейся стихии. Во втором помещении песка было значительно меньше, оно было абсолютно пустым, если не считать откинутой крышки люка в углу и множества листовок и плакатов на стенах. Все давным-давно выцвело от времени.
Я заглянул в отверстие. Темно. На стене располагалась железная лестница, уходящая в темноту. Ржавая, но мой вес должна выдержать, в армии строить умели на века. Я нырнул в колодец и опустил за собой железный люк с круговым запором.
Тяжелый, сволочь. Люк с грохотом захлопнулся над моей головой, и наступила темнота.
– Свет, пожалуйста. – Я еще не разучился быть вежливым.
Сцилла, высунувшись наполовину из рюкзака на моей спине, засияла тусклым зеленым светом, осветив шахту колодца и лестницу, в которую я вцепился двумя руками. Не выношу высоты.
– Тут невысоко. Пять – шесть твоих ростов.  – Опять читает мысли, иногда меня начинало это раздражать.
В голове раздался ехидный смешок. Я плюнул, кошку все равно нельзя переспорить, и стал аккуратно спускаться вниз по старой железной лестнице. Руки вмиг покрылись ржавым налетом, а лоб холодным потом. Надеюсь, железка выдержит. Ноги коснулись пола, и справа от себя я увидел железную дверь с таким же, как и у люка, круговым запором. Положив руки на него, я с усилием потянул дверь на себя.
Она медленно и со скрежетом начала открываться, постепенно ускоряя свой разбег, и, наконец, ударившись о стену, замерла. В этот момент где-то наверху, над моей головой, взвыли тысячи разъяренных чертей, я даже оглох от неожиданности. Буря все-таки началась. Да какая! Это была праматерь всех Бурь, после нее в округе не останется ничего живого. Я с опасением бросил взгляд на скрытый в темноте потолок, с суеверным ужасом опасаясь, что бункер и метровые пласты земли надо мной сорвет ветром.
– Ты долго будешь тут стоять?  – Сцилла уже была в коридоре за дверью.
Я шагнул к ней и с непривычки зажмурил глаза. Коридор залил яркий электрический свет. Наверное, автоматика, реагирующая на появление человека. Я сделал несколько шагов, удаляясь от рева Бури, и огляделся. Широкий коридор, вполне разойдутся двое в моторизированной броне, высокий серый потолок, серые стены и пол, состоящий из каких-то больших керамических плиток. Свет шел от потолка, но никаких ламп я не заметил, коридор шагов в сорок длиной заканчивался еще одной дверью, и рядом с ней находилась небольшая кабинка.
Сцилла уже давным-давно покинула надежное убежище моего рюкзака и исследовала окрестности. Я направился к двери в конце коридора, на ходу снимая с лица пропитанную песчаной пылью, недавно еще красную, а теперь тускло-серую рубаху. Я остановился, встряхнул ее и закашлялся от тучи пыли, распространившейся в коридоре, затем стряхнул гору песка со своей панамы и, сняв рюкзак, убрал рубашку туда. Затем подошел к сидящей у двери Сциллы.
Как я и думал, рядом с дверью был пост охраны, который издали принял за будку.
На стекле ярко выделялась надпись: "Вход сотрудников только по пропускам категории ААА!" Охранник, привалившийся к стеклу, был вот уже больше века мертвым. Скелет в истлевшей военной форме смотрел на меня пустыми глазницами черепа и скалился своей белозубой улыбкой. Казалось, он и после смерти следил за мной, охраняя дверь. По спине пробежал липкий озноб детских страхов. Я не боюсь мертвых, но это место, давным-давно покинутое, напоминало мне склеп. Я подошел к двери, рядом с которой располагался сенсорный замок с горящей на нем красной лампочкой. Немного поколебавшись, протянул руку к фотоэлементу, втайне ожидая, что эта авантюра не сработает, но лампочка загорелась ласковым зеленым светом и дверь с мелодичным звоном уехала в стену.
Маленькая кабинка лифта всего лишь с двумя кнопками первого и нулевого уровня. Я вошел в лифт и в задумчивости остановился. Стоило ли рисковать дальше, удовлетворяя свое любопытство, и лезть еще глубже в недра военной базы?
Неизвестно, что я там встречу или найду и, скорее всего, оно будет не очень дружелюбно.
– Ну, ты долго будешь сомневаться?  – Глаза Сциллы горели нетерпеливой синевой. — Пошли! Вдруг там есть еда? 
– Как бы тебя не слопали. – Пробурчал я, нажимая кнопку первого уровня и расстегивая кобуру.
Лифт упал. Такое ощущение у меня возникло. Желудок влетел на полной скорости куда-то в черепную коробку, и я схватился рукой за пластиковую стенку, чтобы не упасть. Лифт на огромной скорости опускался вниз. На Сциллу такая гонка никак не повлияла, и она насмешливым оранжевым взглядом наблюдала, как я пытаюсь сохранить в себе завтрак. Постепенно кабинка лифта стала сбрасывать скорость и остановилась. Дверь плавно ушла в сторону, и в коридоре вновь вспыхнул свет. Я огляделся. Точно такой же коридор, как и первый, но вот только через каждые пять метров в нем были двери или ответвления других коридоров.
– Тихо.  – Сцилла крутила своими большими ушами вслушиваясь в тишину.
Я прислушался. Действительно, полная тишина, лишь где-то падали капли воды. Даже рев Бури смолк под толщей земной тверди, в которую мы погрузились.
Шагнув в коридор, я резко остановился, звучащий отовсюду женский голос меня поначалу испугал.
– ВНИМАНИЕ! НЕСАНКЦИОНЕРОВАННОЕ ПРОНИКНОВЕНИЕ НА ПЕРВЫЙ УРОВЕНЬ! ЧЕЛОВЕК НЕИЗВЕСТНОЙ КАТЕГОРИИ И НЕИЗВЕСТНЫЙ БИОЛОГИЧЕСКИЙ ОРГАНИЗМ. БИОЛОГИЧЕСКАЯ ОПАСТНОСТЬ! ТРЕВОГА! ОХРАНЕ ПОДОЙТИ В СИНИЙ СЕКТОР. ПОВТОРЯЮ: ОХРАНЕ СРОЧНО ПРОЙТИ В СИНИЙ СЕКТОР. АКТИВИЗАЦИЯ ТУРЕЛЕЙ НАЧАТА.
Я с ужасом ждал, когда же эти автоматические турели испепелят меня плазмой, но ничего не происходило. Мы со Сциллой были живы и здоровы.
– ВНИМАНИЕ! ОПЕРАТОРА ТУРЕЛЕЙ ПРОСЬБА ЗАНЯТЬ СВОЙ ПОСТ! ОХРАНЕ ДЕЙСТВОВАТЬ САМОСТОЯТЕЛЬНО. ВСЕМУ ПЕРСОНАЛУ ЗАБЛОКИРОВАТЬ ДВЕРИ.
Но вот только ни оператора, ни охраны, ни персонала в живых не было уже больше века. А говорил, наверное, автомат, как хорошо, что пушки не поставлены на автоматическую стрельбу. Я смело двинулся вперед за Сциллой, периодически пробуя открыть какую-нибудь дверь или заглядывая в темноту ближних коридоров. Все двери были закрыты. Наверное, они таки заблокировались после объявленной тревоги. Но я не очень-то и жалел, после того, как заглянул за толстое стекло одной из лабораторий. Сплошные мертвецы. Меня прошиб холодный пот, а не бактерия ли убила весь персонал? И если это так, то можно считать себя покойником. В мертвых коридорах гулким эхом раздавались мои шаги, меня так и подмывало обернуться и посмотреть, не идет ли кто-нибудь за мной? Обычный детский страх, самовнушение.
Никого здесь нет, да и Сцилла абсолютно спокойна.
Коридор поворачивал налево под углом в девяносто градусов и, повернув за поворот, я остановился как вкопанный, Сцилла, надо сказать, тоже.
Весь пол был покрыт желтыми человеческими костями. И больше всего мне не понравилось, что все костяки были раздроблены чьими-то зубами.
– Ты чувствуешь кого-нибудь?  – Мысленно задал я вопрос Сцилле и вытащил из кобуры пистолет.
– Нет. Тихо. Никого.  – Кошка была напряжена до предела, золотистые глаза внимательно осматривали все стены и кости, уши бешено ловили хоть один звук в царстве мертвых.
– Давай уйдем, тут нет еды. 
Наконец-то она начала что-то понимать.
– А смысл? Если тут что-то есть, то оно нас в любом случае догонит. И, наверное, оно уже ушло, кости старые. Идем. 
Я медленно двинулся по коридору, крепко сжимая в руках деревянную рукоять оружия и зорко всматриваясь в черные ответвления коридоров. Сцилла неохотно двинулась следом. Кости неприятно скрипели под сапогами. В полной тишине этот звук производил жуткое впечатление. Напряжение медленно отпускало, ложная тревога, никого нет, Сцилла бы давно уже почуяла опасность. И она почуяла.
– БЕРЕГИСЬ!  – мысленный крик в голове раздался с одновременно метнувшейся на меня из очередного темного проема размытой коричневой тенью.
Я резко выгнулся, пытаясь разминуться с блеснувшими рядом с глазами гигантскими когтями, но рюкзак и "Браунинг" на плече помешали мне двигаться быстро.
Полностью уклониться я не успел, что-то разодрало мне рубашку и полоснуло по груди. От неожиданности – боли я не чувствовал – я уронил оружие и в нелепом пируэте грохнулся на пол. Вскочил, прыгнул подальше от коричневой смерти, перекувырнулся по хрустящим костям и только тогда позволил себе повернуться лицом к врагу, одновременно срывая с плеча карабин.
Задевая головой потолок, точнее царапая его своими рогами, на меня смотрел здоровенный коричневый Деаткло. Тварь была трехметрового роста и полностью загораживала проем коридора. Огромные полуметровые когти сверкали в электрическом свете, а сфероидные глаза, казалось, жили своей жизнью, вращаясь во все стороны, но ни на секунду не опуская меня из вида. С грозным рычанием монстр двинулся на меня. В этот момент Сцилла, оставшаяся за спиной Деаткло, подскочила плюющимся шаром с алыми глазами к нему сзади, полоснула своими когтями по левой ноге и тут же отскочила назад. Мутированный хамелеон взревел теперь от боли и развернулся к новому противнику, подставляя мне свою спину. Это был реальный шанс. Деаткло слишком живучи и поэтому во фронтальной атаке очень опасны, но спина была практически не защищена дубленой чешуйчатой кожей, и пули вполне могли поразить одно из сердец, а то и мозг твари.
Я дернул затвор, и почти не целясь, расстояние было мизерным, стал нажимать на курок. Бельгийский карабин полностью оправдал мои ожидания. В коридорах мертвой базы раздались громовые раскаты выстрелов, пороховой дым ел глаза, но я все держал и держал курок, пока двенадцатый разрывной патрон не вылетел из ствола, и затвор сухо щелкнул, говоря о том, что магазин пуст. Отдача приклада превратила мое плечо в один огромный синяк. Я помахал рукой перед собой, прогоняя пороховой дым, застилавший коридор, и пытаясь рассмотреть моего противника.
Монстр лежал мордой вниз, образуя небольшую гору, на его спине победно воцарилась с вздыбленной шерстью Сцилла, внимательно изучая поверженного противника. Я с трудом поднялся с колена, сменил магазин в карабине, затем снял с плеч рюкзак и, не глядя, бросил его на костяной пол. После этого провел рукой по разорванной в клочья на груди рубашке, поднес пальцы к глазам. Кровь. Немного, но болезненно. Я все-таки родился в рубашке, хотя ее и порвал. Через всю грудь проходили три глубокие кровоточащие царапины, только теперь я почувствовал небольшую боль, но это все ерунда, очень легко отделался, обычно попавший на когти живым не уходил, особенно если у него нет даже самого завалящегося бронежилета.
– Ты в порядке?  – Сцилла, победно устроившись на трупе, вылизывала со своей шерсти темную кровь монстра. В мыслеречи послышалась забота.
– Да, жить буду, – произнес я, снимая останки рубашки и бросая их на пол, теперь это просто рваная тряпка. – Ты вовремя подоспела.
Раздалось довольное урчание, она закончила приводить свою снова изменившуюся в цвете шкуру в порядок, и мягко спрыгнув со спины поверженного врага, направилась ко мне.
– Ты уверена, что он мертв? – Я с опаской кивнул на тело, все еще не решаясь отпустить карабин.
– Мертвее мертвого.  – Кажется, она была чем-то расстроена. – Когти Смерти невозможно учуять или услышать, пока они не нападут. 
– Но ты же услышала. – Успокаивающе произнес я, роясь в кармане рюкзака в поисках стимпака. – И помолись своему кошачьему богу, что он в процессе эволюции потерял способность к мимикрии.
Недоуменное мысленное хмыканье, в отличие от меня кошка не читала научных книг и не знала, что такое мимикрия и с чем ее едят. Я, наконец, выудил один стимпак из своего скудного запаса и приложил его к запястью. Из тонкого розового стержня раздалось жужжание, это датчики анализировали мое состояние, затем выскочила игла, и ввела мне под кожу лошадиную дозу лекарства. Уж не знаю, что там было, начиная с кровоостанавливающих и, заканчивая нейтрализаторами токсинов и ядов, но сразу стало легче, кровь волшебным образом остановилась. Я отшвырнул использованную аптечку в сторону, достал сменную рубаху, надел ее, поднял слетевшую во время моих кувырков панаму и водрузил ее на намокшую рыжую шевелюру.
Любопытство одолевало, и я подошел к своему охотничьему трофею. Ого! Ничего себе!
По внушительным размерам, изгибающемуся рогу и несформированному яйцекладу было видно, что я только что завалил самку. Точнее альфа-прим самку. Еще не королева, но скоро бы ей стала. И тогда эти коридоры наполнились бы кучей яиц. Новая колония, новое логово. Из всех тварей пустыни деаткло были самыми опасными. И отнюдь не из-за своих когтей или живучести. Они были умными, намного умней собаки, скорее ближе к обезьянам. Твари быстро обучались, все время меняли тактику нападения и охоты, два раза не нападали на человека с гаусской и переговаривались между собой щелкающими трелями. Поговаривали, что они вполне разумны, но мне этому как-то не верилось. Мой взгляд упал на сидящую возле ног Сциллу, и я невесело хмыкнул, о том, что кошки могут говорить, тоже раньше было не известно.
Теперь я был абсолютно спокоен, ни одного живого существа в этих коридорах больше не было, альфа-прим самка убивала всех, даже своих сородичей, перед тем как отложить яйца и стать королевой.
Под ногой монстра лежал так и не пригодившийся мне пистолет. Поднял его с пола, обтер кровь остатками разорванной рубахи и убрал в кобуру. На этот раз меня спас карабин. Из него я так и не удосужился пострелять до этого, все экономил заряды, и теперь с благоговейным ужасом смотрел на развороченную разрывными патронами спину деаткло. Если прижмут финансы в далеком будущем, то за карабин я выручу огромную гору денег, хватит, чтоб кормить мою напарницу три раза в день. Хотя есть ли у меня будущее? Который месяц мы пилим по Пустыне в поисках не отравленной людьми земли и встречаем только один песок, камни и снова песок. Я чертовски устал от своего путешествия. Какой путь выбрать? Куда пойти? Где этот, снившийся мне каждую ночь рай? И нет никакого смысла поворачивать назад. Путь пройден огромный, а удача на обратной дороге может и отвернуться от меня. Сейчас я был готов остановиться в любой самой гадкой деревне и прожить оставшуюся жизнь в тишине и покое, но самое смешное, что, протоптав полконтинента, мы не встретили ни одного жилья, кроме Перекрестка, разумеется, но это не в счет.
– Смотри. 
Пока я усиленно предавался пессимизму, Сцилла пробежала весь коридор до тупика и остановилась возле двух параллельно расположенных дверей. Больших дверей. Метра три в высоту и почти столько же в ширину. Тяжелые, массивные титано-керамические двери, способные долго сопротивляться плазменному резаку, со штырями-засовами из такого же материала, уходящими в потолок, пол и стены. В голове прозвенел предупредительный звонок свалившегося богатства. Что бы там не находилось, оно довольно высоко ценилось, если так хорошо запиралось. Быстрым шагом я поспешил к ждущей меня возле правой двери кошке. Большими желтыми буквами на двери было написано: АРСЕНАЛ синий сектор. Чуть ниже и более мелким почерком: Вход только с разрешения начальника охраны.
Мама дорогая! Кажется, я наткнулся на кучу оружия. Я оглядел дверь в поисках замка. Ага! Сенсорный замок, такой же, как и в лифте, но неизвестной конструкции.
Я поднес руку к красной лампочке. Замок весело пискнул, лампочка мигнула, но цвет не изменила, и дверь в сокровищницу,вопреки моим ожиданиям, не открылась.
Попытка номер два. Черт! Та же самая фигня! Как жаль, что я не взломщик! Накрыл сенсор рукой в третий раз. Где-то в недрах двери послышался ровный гул, затем раздался все тот же живой и спокойный женский голос:
– Внимание! Попытка проникновения без кода доступа. Блокировка арсенала начата.
Я издал возглас разочарования, когда из потолка выползли десяток новых прутьев, закрывая от меня дверь неким подобием решетки. Теперь точно путь туда мне закрыт лет на двести, разве что я раздобуду где-нибудь тонн двадцать тротила. Но это маловероятно, поэтому я перенес все свое внимание на точно такую же дверь слева.
На ней было выведено: Контрольный пульт синего сектора.
– Попробуешь войти? Не думаю, что получится.  – Глаза кошки были зелеными, насмехается зараза.
– Ты не думай, ты крыс лови!
Она захихикала в моей голове.
– Зачем? Они же невкусные, я, скорее съем тебя, чем попробую эту гадость. 
Ну, что ж. Один-один. Соревноваться в чувстве юмора с кошкой – что может быть нелепее!
– Наверное, соревноваться в чувстве юмора с двумя кошками?  – все тот же насмешливый голос. На этот раз она меня обула. Один-два.
– Ладно, не отвлекай меня. Я ммммм… работаю.
Горящая в оранжевом режиме ожидания лампочка замка вносила обнадеживающие перспективы. Пятьдесят на пятьдесят. Уже привычным движением я поднес руку к сенсору, снова раздался веселый писк, лампочка мигнула, и загорелся зеленый свет.
Я разразился победным воплем аборигена с севера тихоокеанского побережья Калифорнии, который только что завалил муравья-переростка в неравном бою.
– Сработало, леди энд джентльмены! Это сработало!
Ушастая напарница вскочила мне на левое плечо и сменила цвет шкуры с серо-металлического цвета коридора на грязно-красный цвет моей рубахи. В двери раздалось гудение, штыри запоров дрогнули и медленно ушли в стены, затем раздалось несколько громких щелчков, отходили внутренние запоры, а потом толстенная дверь стала уходить в стену. Дверь таяла в стене почти бесшумно, толщина ее была чуть больше метра, но, продвинувшись сантиметров на восемьдесят, вдруг вздрогнула всей своей массивной поверхностью, и резко остановилась.
– ВНИМАНИЕ! Поломка дверного механизма контрольного пульта в синем секторе.
Техникам просьба пройти в синий сектор. – Все тот же голос.
Я не стал дожидаться несуществующих техников, проем был достаточно большим, чтобы я в него протиснулся. Правда, снова пришлось стягивать рюкзак. Пролезть в эту щель оказалось совсем не сложно и, преодолев ее, я оказался в небольшом квадратном помещении с еще одной дверью напротив, теперь уже обычной стеклянной, без всяких замков. Вся комната утопала в цветах и зеленых растениях в горшках. Воздух был свежим и влажным. В углу, в небольшой кадушке, даже стояла пальма. По стенам было наклеено куча различных постеров, начиная с агитационных плакатов: "Мы победим!" и заканчивая голыми девицами. Весело жили американские солдаты. Стол с компьютерным терминалом и телефоном, скелет на стуле в военной форме капитана армии США с простреленным черепом, в свесившейся руке был зажат пистолет. Парень не выдержал и прострелил себе голову? Вполне возможно.Блин! Что у них тут случилось?
Сцилла, как в рот воды набрала, только шевелила своими ушами и мигала желтыми глазенками.
Я подошел к стеклянной двери, за стеклом было слишком темно, поэтому в нем было видно мое и Сциллы тусклое отражение. Я не успел даже подойти вплотную к стеклу, как сработал фотоэлемент и стеклянные створки разошлись в разные стороны.
Вспыхнул свет. Еще одна комнатка. Совсем мизерная. Два высоких кресла, обитых черной кожей, терминалы мониторов по стенам, пульт управления с множеством кнопок и контроллеров, огромный черный экран на всю стену был погашен. На полу лежало еще одно мумифицированное тело. Я переступил через него, детские страхи давно прошли и, подняв тучу пыли, сел в ближайшее кресло. Поерзал, устраиваясь поудобнее. Сцилла спрыгнула с плеча и расположилась прямо на контрольном пульте.
На подлокотнике слева находилось два ряда белых квадратиков. По три в каждом ряду. Два из них горели бледно-голубым светом. Заинтересовавшись, я накрыл ладонью все шесть штук, и они засияли ярким голубым светом. В этот же миг на стене вспыхнул темный экран.
Появилось надпись: Оператор 2 занял пост. Замигало: Нажмите ввод для начала авторизации.
Это становилось уже интересным. Протянув руку к терминалу, я нажал большую квадратную кнопку с надписью "ENTER".
Снова мигание, небольшая задержка, еще один текст: Система Космического Слежения в режиме ожидания. Хотите перейти на управление голосом? Д/Н.
Игра со старым компьютером полностью захватила меня и, сняв свернувшуюся калачиком на клавиатуре Сциллу, я положил ее себе на колени, не замечая довольного урчания, нажал на кнопку.
Все тот же знакомый женский голос.
– Система Космического Слежения Соединенных Штатов Америки "Глендайв" приветствует вас. Последнее обращение сто двадцать семь лет назад. Пожалуйста, ждите авторизации
– Назовите свое имя, звание и идентификационный номер для входа в систему.
Так. Чувствую, игрушки закончились. Сейчас кэ-эк отрубит! Мой взгляд случайно упал на скелет в форме. Пришлось встать, положить дремлющую Сциллу в соседнее кресло (волна благодарной нежности в голове) и заняться крайне неприятным делом по осмотру трупа. С брезгливой гримасой я склонился над скелетом. На кармане еще не истлевшей формы висела магнитная карточка с буквами и фотографией. Я потянул ее на себя, и ткань мундира рассыпалась от старости. С карточки на меня смотрело лицо молодого черного мужчины, лет тридцати. Взгляд серьезный и хмурый, хоть сейчас на плакат для армии. Я снова сел в кресло.
– Капитан Уэсли Спаркс. Номер 23887498100-sdt013-гамма21.
– Принято. Добро пожаловать, сэр. Вставьте карточку для подтверждения.
Вставить? Куда вставить? Взгляд метался по контрольному пульту, ища отверстие.
– Случайно не то, что левее тебя? – Сцилла приоткрыла один глаз.
Точно. Карточка мягко вошла внутрь.
– Спасибо. Авторизация завершена. В связи с долгим необращением в систему хотите узнать краткую ситуацию?
– Да.
– Ожидайте, проводится анализ данных.
Экран мигнул и погас. М-да. Неужели эта штука работает, как и сто лет назад? Сюда бы сотню ученых, а не зашедшего случайно человека. Снова яркая вспышка и череда цветных картинок, исчезающих по мере рассказа.
– В связи с потерей восьмидесяти процентов баз данных, анализ затруднен. Система способна только наблюдать, активные боевые действие и командование ситуацией невозможны. Предлагаю обзор планеты. Начать связь?
– Да. – Меня начинало это раздражать – дурацкие вопросы, за которыми ничего не стоит.
– Система связывается с лунной базой "Море", ждите…
– Отменить! – поспешно сказал я, лунной базы уже давно не было. – Включить обзор с ближайшей точки.
– Производится монтаж антенн внешнего наблюдения… В связи с бурей на поверхности монтаж отменен, пробую связаться с резервным центром на Гавайях.
Ждите…
Печенкой чувствую, что из этого ничего не выйдет. Где бы ни были эти Гавайи, скорее всего их давно уже нет. Тут на экране появилось изображение деревьев и зеленой травы, расположенных под голубым небом на песчаном берегу океана. Я втянул в себя воздух. Вот он, рай! Он существует. ЕСТЬ! Хотелось прыгать, орать и плясать от счастья. В это время из земли выдвигались трубы, арматуры, складываясь в различные конструкции. Прямо рядом с экраном, подобно гигантскому грибу, появилась толстая штанга, которая распустила лепестки серых пластин и превратилась в некое подобие гигантского цветка или тарелки, направившего свой венчик в небо.
– Резервный центр к работе готов. Связь с Международной космической станцией "Гамма"… Связи нет… Связь с метеорологическим спутником связи… Отсутствует… Запрос через спутник-разведчик НАСА… Связи нет… Запрос через военное ведомство… Ответа нет… Система проводит анализ данных. Ждите.
– Анализ завершен. Все вышеперечисленные объекты уничтожены в связи с агрессией Объединенных Русско-японских сил. Предлагается альтернативный вариант. Желаете провести инкапсуляцию спутника-невидимки?
– ДА! – выкрикнул я, еще немного – и я разнесу тупую машину.
– Принято. Ждите… Инкапсуляция займет две минуты…
Я в раздражении встал с кресла и перевел дух, понятно, почему началась война, тупые машины вполне могли свести операторов с ума.
– До завершения инкапсуляции осталась минута. Предупреждение! После начала работы спутника у вас две минуты. За резервным центром прикреплена орбита стационарной ядерной батареи русских. Ее развертывание началось. Приблизительная готовность к стрельбе через три минуты. Атака и уничтожение невозможны. Центр будет уничтожен. Вероятность полного уничтожения 97%…
На экране сбоку появилось маленькое окошко с изображением резервного центра в джунглях. Цифры безжалостно отсчитывали оставшиеся секунды.
– Активизация спутника завершена. К сожалению, возможно визуальное изображение только Северной Америки.
Экран вспыхнул, и я в который уже раз за сегодня втянул в себя воздух от изумления. Все в детстве хотели летать, парить над мертвой землей высоко-высоко в небе. И смотреть, как суетятся на земле людишки, и что происходит за сотни миль отсюда. Мне посчастливилось увидеть, как видят землю птицы. Только какая птица взлетит на такую высоту? На экране медленно и величественно проплывала Северная Америка. По крайне мере я склонен был верить, что это была Америка.
Старые книги по географии давным-давно устарели, поверхность старушки Земли изменилась до неузнаваемости.
Полуострова Флорида больше не было, один сплошной синий океан, далеко врезающийся в береговую линию. Он поглотил и Джорджию, и Южную Каролину и Алабаму. Куба тоже напрочь отсутствовала, так, покрытый облаками небольшой островок. Южная часть Мексики и куча этих мелких стран, которые я никак не мог запомнить, тоже поглощены водой. Северная и Южная Америки больше ничем не связаны.
– Увеличить изображение. Только Соединенные Штаты и Южную часть Канады.
Изображение прыгнуло и выросло. Та-а-ак. Вот родная Калифорния, даже видны точки крупных городов. Вот Убежище, вот Сан-Франциско на побережье. Еще выше, еще…
Вся центральная часть Штатов представляла собой пустыню, видны были даже воронки ядерных ударов, мертвые города, в которых уже никто никогда не будет жить, вот Долина Неоновых Огней, сплошная стеклянная поверхность застывшей породы, вот штат Монтана, где я сейчас нахожусь. Все тот же песок и красный камень. Горы на севере. Сплошное марево и серость. Я сначала не понял, только потом дошло, что это бушующая на поверхности буря. Теперь немного восточнее. Ага! Пустыня кончается. Деревня, еще одна, и еще. Милях в ста на север отсюда.
– Внимание! До уничтожения резервного центра осталась одна минута.
Быстрее. Еще быстрее. Дальше деревень опять пустыня, глубокая трещина, проходящая через Северную Дакоту, наверное, каньон и о чудо! Зеленая полоска!
Настоящая земля! Вот он, рай! В трехстах милях от меня! Нашел! Он ждет нас, и мы скоро придем.
– Тридцать секунд.
Взгляд бросился дальше, к восточному побережью, снова Пустыня, опять зеленая полоса и города. Большие города. Ага. И целое огромное озеро воды в Канаде!
Моему восторгу не было предела!
– Двадцать секунд. Желаете провести запись бомбардировки для последующего разбора?
– ДА! – выкрикнул я, все еще находясь под впечатлением картинки. Экран прыгнул, и появилось изображение базы в джунглях.
– Активация камеры на ракетном зонде. Старт через пять, четыре, три, две, одну, старт.
Мимо камеры откуда-то из-под земли вылетел толстый серебристый цилиндр и на столбе огня устремился в небо.
– Внимание! Орбитальная станция открыла огонь! Поражение цели через десять секунд.
Изображение джунглей тоже свернулось и маленьким окошком осталось гореть в левом верхнем углу. На его месте появилось изображение синей поверхности моря и большого острова, который на глазах уменьшался в размерах. Красивый цветущий зеленый остров.
– Высота четыре километра… Поражение!
Ярчайшая вспышка на миг накрыла экран, автоматика камеры начала корректировку, и мир прояснился. Не было больше прекрасного острова. На его месте вырастали два, три, нет, пять больших дымных грибов с проступающими сквозь дым языками огня.
Грибы росли в размере, и я понял, как погибло человечество. Это не разборки в Пустыне, где ты против всех. Там еще есть шанс выжить, но после такого… Нет.
Прекрасный остров исчез с лица планеты. Исчез навсегда. Экран погас.
– Внимание! Связь с резервным центром прервалась. Желаете продолжить?
– Нет. – Буркнул я. На душе было мерзко и погано.
– Выход.
Экран погас, погасли лампочки на контрольном пульте и на подлокотнике. Я сидел, уставившись в погасший экран, глядя в одну точку. Впечатления были все еще яркими.
– Что это было? 
Она оказывается, давно не спала и наблюдала за всем с соседнего кресла, а теперь смотрела на меня встревоженными розовыми глазами.
– Люди, это были люди. Или, по крайней мере, их оружие. То, что уничтожает нас даже после смерти создателей.
– А та зеленая полоска – это то, что ты ищешь? Твой обещанный рай? 
– Да, и скоро он будет наш.
Кошка прыгнула мне на колени и, удобно устроившись, задремала. Меня тоже клонило в сон. Переждем Бурю и отправимся дальше.
Умные автоматы притушили свет, и мертвая военная база с двумя ее временными обитателями погрузилась в сон.

Глава 5. Дети ветра

Громкий злой плач ребенка прорезал ночную тишину Пустыни. Я резко остановился, поворачиваясь на звук. Сцилла в тревоге вскинула уши и выскочила из моего рюкзака. Плач малыша разливался вдоль молчаливых барханов, залитых светом бледной полной луны. Он не прекращался ни на секунду, то немного затихая, то подлетая на высоту всей силы детских легких. Только одинокое существо могло так кричать в этой ночи.
– Далеко? – спросил я у Сциллы, вслушивающейся в крик.
– Нет.  – Ее глаза были желтыми, хвост хлестал по бокам. – Вон за тем барханом. 
– Ну, что ж. Идем проверим.
На ходу я расстегнул кобуру и вытащил пистолет. Осторожность еще никому не мешала. Крики становились все громче, ребенок просто захлебывался слезами. Песок сыпался у меня из-под ног. Идти по свежим наносам песка, которые создала недавно прокатившаяся буря, было тяжело. Я перешел гребень бархана и снял пистолет с предохранителя. Луна освещала старую автомобильную свалку. Возле ближайшего от меня пикапа важно прогуливалась парочка рад скорпионов. Еще несколько обедали поодаль, отрывая клешнями куски мяса с человеческих трупов. Крик ребенка шел из кузова грузовичка. Один из ближайших ко мне скорпионов попытался забраться в него, но с глухим стуком шлепнулся обратно на песок и снова, важно перебирая ногами, начал патрулировать окрестности. Прицелившись в него, я выстрелил.
Пистолет бумкнул, щелкнул затвор, и горячая гильза упала на песок. Скорпион разлетелся мерзкой зеленой жижей. Остальные не обратили на меня ну абсолютно никакого внимания. Обидно как-то даже, право слово. Отстрелив последнему из оставшихся в живых голову, я направился к не умолкающему ни на минуту существу.
Ребенок лежал в кузове, завернутый в тонкую серебристую ткань. Почему-то серебристое личико было красным от крика, щеки мокрые от слез. Радужная оболочка глаз сияла золотом. Кожа на ручках была такого же странного цвета, как и кожа лица. Чистое серебро.
Вот тебе и приехали. Я положительно не знал, что теперь делать. Мое общение с детьми сводилось к минимуму. И что делать с этим вопящим двухмесячным, никак не больше, комочком я не знал.
– Я успокою.  – Сцилла изящным кошачьим прыжком вскочила в кузов и легла рядом с малышом. Я почувствовал, как ее сознание нежно касается сознания малыша. Тот затих.
– Он голоден. 
– Где же я возьму молоко?
– А та деревня, которую мы видели на стене?  – Она говорила о спутниковой съемке, которую мы с ней наблюдали на военной базе.
– Еще мили две. Побудь с ним, а я огляжусь.
Два трупа лежали недалеко. Мужчину почти полностью объели скорпионы. Женщина была цела. Оба одеты в одежду из такой же, как и детское покрывало, серебристой ткани. Еще у них были крылья. Да-да. Вначале я не поверил, подумал, что это мираж, но крылья никуда не делись и все так же росли из спины у мертвых людей.
Крылья были большими, метра два каждое, очень похожи на орлиные. Они были покрыты серебристыми перьями, такого же цвета, как и кожа. Люди с крыльями.
Очередная мутация или это ангелы спустились на грешную землю? Вспомнилось упоминание Дима из Перекрестка о каких-то Летунах. Может это и есть они?
Наклонившись над телом женщины, я заметил ровное круглое отверстие с обгоревшими краями на ее серебристой одежде. Значит, это не скорпионы постарались. Этих людей убили другие люди, у которых было кое-что поопасней ядовитого жала. Со стопроцентной уверенностью могу сказать, что у одного из ублюдков был ФНФАЛ с обрезанным стволом, а еще винтовка давала осечки. Убийство в Пустыне не такая уж и редкость, но убить женщину, у которой маленький ребенок… Эти люди заслуживали того, чтобы Радскорпион отложил яйца в их проклятые головы. Я встал, отряхивая с колен брюк песок. Интересно, почему не убили ребенка? Не заметили? Сомнительно.
Скорее всего, оставили умирать от голода.
– Пойдем. Сейчас он уснул, но это ненадолго. Надо найти молоко.
Я поднял маленький теплый сверток. Легкий. Если он сын этих двоих, то это вполне объяснимо. Кости полые, птичьи. Я провел Малышу по спине, и рука нащупала небольшие бугорки возле лопаток – крылья. Малыш спал, причмокивая губами в своем беспокойном сне.
– Тебе придется идти самой, мне и так нелегко.
– Не привыкать. 
Я аккуратно пристроил его на руках и быстрой упругой походкой, стараясь не потревожить сон Малыша, направился в сторону деревни.

* * *

Деревней это можно было назвать с большой натяжкой. Да и то это мог сделать только слепой или отшельник, проживший среди песка двадцать лет и не видевший здания крупнее своей палатки. Одна центральная улица, по бокам которой располагались с десяток деревянных бараков. При моем приближении залаяли собаки.
Здоровые злющие псы рвались ко мне, оскаливая зубы и рискуя оторвать себе голову или цепь, это уж как мне повезет. Сцилла забралась в рюкзак и шипела на них оттуда. Я шел по центру грязной и неухоженной улицы. Мусор, как я понял, в последний раз убирали во время первого пришествия. В промежутке между двумя бараками валялся пьяный. По крайней мере, мне хотелось верить, что он был всего лишь пьяный. Народец тут был недружелюбный. Немногочисленные жители косились на меня, бросали хмурые взгляды в спину. Ну, бывало и похуже, но впечатление в целом неприятные.
Наконец я увидел то, что искал. Вывеска "Шакалье пойло" на самом приличном и подновленном из всех бараков. Трактир. Наверное, у них есть молоко. Я стал переходить на другую сторону улицы, когда услышал крик.
– Эй! Ты!
Притворившись временно глухим и стараясь расслабить скованные напряжением мышцы спины, я, не останавливаясь, пошел дальше.
– Эй! Коротышка! Я к тебе обращаюсь.
За спиной с лязгом щелкнул старый затвор. Я как можно медленнее и спокойнее повернулся, стараясь не делать резких движений.
Их было трое. Один со звездой шерифа на рубашке, двое других помощники. У помощников старые охотничьи ружья. Через плечо шерифа висел ФНФАЛ. Тот самый.
Шерифом его можно было назвать только спьяну. Ему бы болтаться где-нибудь на виселице или добывать урановую руду в шахтах. На лице ведь написано, что палач и убийца. Абсолютно бандитская рожа. Шлепни такого – и тебе на небесах воздастся.
Помощники были ему под стать. Два гориллообразных олигофрена под два метра ростом, с руками, способными раздавить голову брамину, и с пустотелыми бритыми тыквами вместо голов. У амебы, на мой взгляд, разума хватит на десятерых таких, да еще останется. По их рожам было видно, что в последний раз они убивали часа три назад, и поэтому им было до смерти тоскливо. Опасные ребята.
– Ну и что мы молчим? – язвительно спросил шериф.
– А он типа, босс, э-э-э-э, как это… Язык со страху проглотил. – Засмеялся один.
Довольно большая фраза для такого дебила.
– А на руках у тебя не эта летающая мразь? – Мне все больше не нравился шериф.
– Говорил я, босс, его надо типа было того, ну это, замочить тогда. – Это уже вякнула вторая горилла.
– Заткнись! – рявкнул шериф. – Где ты его нашел? – Это уже ко мне.
– В пустыне. Какие-то ублюдки оставили Малыша.
Одна из горилл втянула в себя воздух и демонстративно протянула лапу к ружью.
– А ты знаешь, что это проклятый мутант? – Удивительно, шериф не обратил на мое откровенное "нарывание" внимания. Позади нас начинали собираться угрюмые и злые люди. Неприятно, но не смертельно. Пока.
– У каждого свои недостатки. – Я пожал плечами.
Шериф приблизил свое лицо к моему и тихо сказал.
– А ты знаешь, что мы убиваем этих сволочей пачками, когда получится? Отдай мне ублюдка и можешь оставаться в деревне сколько хочешь. И я закрою глаза на любую твою шалость.
– А если не отдам.
– Тогда вываливай из деревни в Пустыню. – Он нехорошо улыбнулся.
Странно. Я думал, что дело окончится кровью. Слишком все просто.
– Пожалуй, я воспользуюсь твоим предложением.
– Вот и отлично. – Так называемый шериф натянуто улыбнулся и протянул ко мне руки. – Давай сюда ублюдка.
– Я лучше покину ваш отстойник.
Гориллы перестали улыбаться, их рожи окаменели и стали похожи на физиономии горгулий. Руки стиснули ружья. В глазах шерифа застыла смерть. Я унизил его перед всей деревней, и такое не прощается. Все-таки нарвался. Сцилла медленно стала отходить в сторону, пытаясь обойти шестерок сбоку.
– Убирайся. – Выдавил шериф. – Или клянусь, я повешу тебя прямо здесь.
– Было крайне неприятно с вами общаться. – Произнес я и приподнял панаму над головой. Всегда надо быть вежливым.
Шестерки глухо заворчали и сделали шаг вперед, но шериф успокаивающим жестом заставил их застыть на месте. И им оставалось только зло буравить мне спину своими маленькими, лишенные зачатков разума глазками. Народ медленно расступался, давая мне дорогу, в глазах застыла ненависть. Я любую минуту ждал брошенного камня в спину. Или пули. Все в той же тишине мы вышли из этой вонючей норы шакалов, и пошли по старой грунтовой дороге с мелкими круглыми камушками на ней.
Солнце уже высоко поднялось, и наши тени со Сциллой практически исчезли.
– Ну и что мы будем делать? 
– Не знаю. – Я пожал плечами. – Скоро Малыш проснется?
– Уже вот-вот. А у нас так и нет молока. 
Что же мне делать с так некстати, свалившимся на меня подопечным? Ведь должны же быть где-то точно такие, как он. Я посмотрел в небо, но кроме кружащей очень высоко в небе стаи орлов, никого не было. Довольно большая стая. Птиц тридцать.
Что у них там, собрание? Я сощурил глаза, чтобы рассмотреть все получше, но высота была слишком большой. Орлы, парящие на восходящем воздухе, с земли казались маленькими точками.
– Мы не одни! 
У разбитого ржавого бензовоза меня поджидали головорезы шерифа. Впереди стояли два моих знакомых дауна, расставив ноги и крепко сжимая ружья, которые казались игрушечными в их мускулистых руках. Шериф сидел на высоком ржавом капоте грузовика и, свесив свои ноги на бампер, пил из горлышка бутылки виски. Его винтовка стояла прислоненной к борту машины. Чуть дальше с такими же улыбками, как и у первых горилл, стояли еще две шестерки, ружья висели за спиной. Это плюс, хоть и небольшой. На мой взгляд, они ничем не отличались от первых и были, наверное, выращены в одной пробирке. Ребята были абсолютно спокойны и уверены в своих силах. На их месте я бы повел себя точно так же. Ну, во-первых, потому, что у них были куриные мозги, а во-вторых, потому, что они действительно были опасны. Я аккуратно положил спящего ребенка у своих ног. Сейчас мне понадобятся обе руки. Затем медленно, не спуская внимательного взгляда с улыбающихся и так же внимательно следящих за мной бандитов, снял рюкзак и положил на песок карабин. От него сейчас никакого толка, сейчас моя победа в скорости.
– И даже не пытайся делать глупости. – Так называемый шериф допил свое пойло и швырнул бутылку на песок. Рыгнул. Спрыгнул на раскаленный песок и уверенной походкой, даже не взяв с собой ружья, направился ко мне. Группа прикрытия все так же излучала на своих рожах идиотские улыбки. У них, наверное, от солнышка в мозгах помутилось. Хотя нет. Мозгов у шестерок нет, пара клеток, отвечающих за основные инстинкты – в лучшем случае.
– Я же просил отдать ублюдка. Теперь не обессудь. Мне придется скормить тебя, твою драную кошку и этого урода своим псам. Что поделаешь, с мясом сейчас напряженка. – Дебилы в ответ на шутку босса заржали.
– Правда, могу торжественно пообещать, что умирать ты будешь медленно. Как, согласен? Да ты не стесняйся, не молчи. Мои ребята любят, когда кто-нибудь кричит.
Я был предельно сосредоточен и напряжен. Шериф подошел ко мне на расстояние пяти метров.
– На счет два, – сказал я Сцилле.
– Раз, два!
Длинным прыжком Сцилла прыгнула к опешившему шерифу, и выскочившее из ее хвоста жало впилось тому в ногу. Ублюдок закричал и в судороге упал на горячий желтый песок. Я выхватил предусмотрительно снятый с предохранителя пистолет и, не целясь, открыл беспорядочную стрельбу по ближайшей шестерке. Тот вскрикнул и с четырьмя дырками в груди медленно сполз по окрасившемуся кровью железному борту бензовоза.
– Пригнись! 
Я упал на оба колена. Пуля из громыхнувшего охотничьего ружья второго убийцы прошла высоко над головой. Краем глаза заметил, что двое дальних опомнились и пытаются снять ружья, висящие за спинами. Я был не так косоглаз. Мой свинцовый ответ ударил стрелявшего врага в лоб, и вылетел из затылка вместе с веселой струйкой яркой крови. Тело, подобно сломанной кукле, упало. Испытывая чувство глубокого удовлетворения, я навел дуло на уже разобравшегося со своим ружьем бандита. Второй все так же возился со своей бандурой и громко витиевато матерился.
Но стрелять не потребовалось. Захлопали орлиные крылья, поднимая над полем битвы ветер и песок, а затем с голубого неба упали летуны, которых я сначала принял за парящих в высоте орлов. Над бандитом с ружьем, яростно хлопая крыльями, завис один из человеко-птиц. В руках он держал длинное серебристое копье с сияющим желтым светом стеклянным наконечником. Шестерка стал наводить на него дуло своего так и не выстрелившего ни разу ружья, но безнадежно опоздал. Летун ударил гориллу копьем сверху вниз, и тот рассыпался серым пеплом. Второй убийца понял, что надо делать ноги, закричав, он рванул обратно к деревне. Но пробежал совсем немного, дорогу ему преградили три сошедших с небес ангела. Удар сияющего копья – и все было кончено.
Летуны все садились и садились вокруг меня, не обращая внимания на все еще дергающегося в судорогах, облепленного кровавыми хлопьями пены шерифа.
– Чем это ты его? – Спросил я у Сциллы, медленно убирая пистолет в кобуру. С ребятами надо быть поосторожней.
– Так. Для охоты на крупную дичь. 
Затем я прошел к проснувшемуся малышу и, взяв его на руки, протянул стоящей ближе всех ко мне женщины. Она взяла его на руки, не отрывая от моего лица изучающих глаз с золотой радужкой. Малыш весело зачирикал. Женщина ответила ему тихой воркующей трелью, потом улыбнулась мне и, взмахнув серебристыми крыльями, поднявшими ветер, вознеслась в небо. Остальные, подпрыгнув и расправив свои метровые крылья на поднятом женщиной ветре, поднялись в воздух. На земле остался только один летун.
– Спасибо. – То ли пропел, то ли прочирикал он.
Я склонил голову, мол, не стоит благодарности.
– То, что ты ищешь, там. – Неожиданно сказал человек и показал рукой на восток, а затем, не дав сказать мне ни слова, исчез в небе.
Сложив руки козырьком и защищая от солнца глаза, я смотрел, как парят на ветре люди, которых Пустыня научила летать. Маленькие фигурки людей все выше и выше по спирали поднимались в небо. Вот они уже точки, а вот и совсем исчезли в бездонной голубизне.
– Красиво, правда? – Спросила Сцилла.
– Правда. – Произнес я, поднимая с песка вещи. Нас ждала дорога…

Глава 6. Слезы звезд

Он сидел возле разрушенной временем автозаправочной станции давным-давно сгинувшей фирмы "Шелл", положив свои длинные тощие ноги, обутые в старые довоенные кроссовки, на валявшуюся, почти вросшую в растрескавшийся асфальт и заросшую ползучей травой бензоколонку. Наше приближение его совсем не смутило, он все так же спокойно сидел, выпуская из своей видавшей виды табачной трубки аккуратные колечки дыма. Неподвижный, высокий, худой, с длинными жилистыми руками и лицом, скрытым в тени большой соломенной шляпы с широкими полями. Лишь когда я подошел к нему чуть ли не вплотную, он поднял на меня глаза, осветившиеся заходящим солнцем, сощурил их от еще яркого солнечного света, улыбнулся и развел руками, показывая, что оружия у него нет. Человеку было лет шестьдесят. Длинное скуластое лицо, прямой массивный нос и сощуренные карие глаза с множеством мелких морщинок по углам придавали человеку сходство с давно умершим президентом Линкольном. Очки в золотой оправе, сползшие на кончик носа, темно-желтый жилет с множеством карманов стиля "Все свое ношу с собой" поверх чистой рубашки, темно-коричневая потрескавшаяся табачная трубка, испускающая сизый дымок и толстая кожаная тетрадь, лежащая на коленях, придавали человеку вид старого профессора. Рядом лежала брезентовая сумка, почти выцветшая на солнце. И самое удивительное, у человека не было оружия, я даже не заметил простого ножа.
Человек приглашающим жестом показал на землю рядом с собой и я, сняв рюкзак и ружье, устроился на желтовато-зеленой пожухлой траве рядом с ним. Сцилла сползла с плеча, потянулась и выпустила коготки, затем сладко зевнула.
– На мой взгляд, он опасности не представляет, пойду поохочусь. 
– Давай, только недолго, скоро темнеет.
Она мягкой кошачьей походкой прошла по траве и скрылась за вечно засохшими тонкими сосенками, обильно растущими на пустом месте. Человек, ничего не сказав, проводил Сциллу внимательным взглядом, затем перевел взор на запад и, пуская дымок, все также молча стал наблюдать за заходящим светилом. Я тоже молчал и смотрел на бордовое небо и яркий шар засыпающего солнца. Солнце еще пыталось кусаться, но после оставленной позади Пустыни оно могло только злиться. Здесь, на пустошах солнце не имело той смертельной власти. Жара за последние семьдесят миль, что я прошагал по оживающей земле, упала. И теперь можно было вполне передвигаться днем, наблюдая за робко пробивающейся то тут, то там травой, качающимися под теплыми порывами ветерка низкорослыми деревьями с множеством птичьих гнезд на искореженных сухой почвой ветвях. Я уже почти чувствовал то место, увиденное мной на миг на экране компьютера в военной базе. Совсем немного, последние рывки, еще миль двести – и зеленая земля, мой призрачный рай, к которому я так долго шел, станет реален.
Человек молча выбил трубку о ржавую стенку бензоколонки, убрал ее в один из множества карманов своей жилетки и протянул мне покрытую синими чернилами руку.
– Люблю терпеливых людей. Позвольте представиться, декан биологического факультета Нью-Оксфордского Университета из Студенческого Города, профессор Том МакДауэлл, для друзей и знакомых просто Док.
– Алекс Репэй, путешественник.
– Не часто сейчас встретишь человека, который просто путешествует без всякой цели, – произнес он. – Откуда вы?
– Калифорния, может, слышали? – Брякнул я, снимая панаму с головы и опершись на локти, посмотрел на собеседника.
– Ну-у-у, молодой человек, – Док в шутливой строгости наморщил лоб и погрозил мне пальцем. – Вы меня совсем неучем считаете. Естественно, я знаю где располагается Калифорния, правда, до сегодняшнего дня не знал, что там кто-то есть живой.
Университетская радиоточка не настолько мощная.
– А далеко ваш город?
– Миль четыреста на юго-восток, а затем столько же на юг. – Он неопределенно махнул рукой на ряды сосенок, загораживающих горизонт на юге.
– Тоже путешествуете?
– Путешествую? О, нет! Собираю материал, виду записи и наблюдения, изучаю животный мир. Можно сказать, что у меня каникулы в полевых условиях вот уже последние два года.
– Один, так далеко от города и совсем без оружия? – удивился я.
Док виновато улыбнулся и развел руками. Тетрадь сползла с его колена и шлепнулась в траву, он поспешно ее подхватил, любяще отряхнул, смахивая пыль, и положил на прежнее место.
– Понимаете, – произнес Док, снова выуживая из необъятных карманов свою старую трубку. – Это мое кредо, если хотите, мой личный и персональный заскок. Я не ношу с собой ничего опасней перочинного ножа. На мой взгляд, оружие только провоцирует нападение. Тем более я считаю, что так безопаснее, никто не нападет без причины.
– Скажите об этом хищнику, когда он решит съесть вас на ужин. Рано или поздно придется взять оружие.
– Ну, это долгая философская тема для беседы. – Док снова пускал табачные колечки. – И очень может быть, мы продолжим ее через некоторое время, а теперь, будьте так любезны, помогите собрать мне дрова, ночь близко.
Я посмотрел на горизонт. Солнце практически село, выглядывал только небольшой краешек, но небо было окрашено в розовый цвет заката и светло будет еще минут пятнадцать после захода. Я встал вслед за Доком и стал поднимать валяющиеся под деревьями ветки. Запах смолы и сосен был очень приятен, особенно после аромата раскаленного песка и жары, от которой, кажется, треснет голова. Как-то увлекшись процессом поиска сухих веток, я и не заметил, что стало смеркаться. Поспешно взяв в руки довольно приличную кучу сосновых веток, я направился обратно к колонке. Док уже развел небольшой костерок, огонек которого робко поедал подносимые человеком тоненькие ветки.
– А-а-а-а, – протянул он. – А я гадал, куда вы пропали? Бросайте дрова в кучу. — Док не отрываясь от дела, махнул головой на принесенные им дрова. Я так и поступил, затем отряхнул руки от древесных крошек. Пальцы были липкими от смолы.
Потянулся к рюкзаку, достал свое потрепанное одеяло и расстелил его рядом с огоньком.
– А вот и я!  – Из подступающего мрака бесшумно появилась Сцилла, волоча за шею крупненькое тельце зверька.
– Хорошая добыча , – похвалил я напарницу. – Далеко пришлось бегать? 
– Совсем рядом. Просто долго тащила. Ведь некоторые способны только есть и совсем разучились охотиться. 
Не обращая на колкость внимания, и достав свой нож, я начал потрошить так кстати подвернувшийся ужин. Док внимательно наблюдал за улегшейся на синее одеяло Сциллой, та, в свою очередь, с интересом смотрела на биолога. Я молча сдирал плотную шкуру. Немая сцена, как в лучших театральных постановках.
– Ух!
Я поднял глаза на Дока, изумленно смотрящего поверх очков на кошку. Биолог просто был не в себе, он не отрывал от Сциллы больших глаз, а сам в это время лихорадочно копался в своей брезентовой сумке, вытаскивая сначала тетрадь, затем химический карандаш. Док раскрыл свои записи, и, перестав следить за костром, стал быстро писать, ежесекундно вскидывая восторженный взгляд на Сциллу. Тут я перевел на нее взгляд и весело хмыкнул, на синем одеяле шерстка Сциллы изменила цвет, и ее было довольно трудно различить, лишь зеленые глаза сверкали. Не обращая внимания на новый вид, научное открытие, бормотание о каких-то процессах в ДНК цепочках, мгновенной мимикрии и прочной научной чуши, которую бормотал Док, я стал нанизывать мясо на палочки и укладывать его на уже появившиеся угли.
– Интересный у Вас зверек, сначала я подумал, что это обычная кошка. – Сказал ученый и зарыл тетрадку, заложив ее пальцем.
– Зверек? Кошка?  – Сцилла была оскорблена в лучших чувствах.
– Помолчи.  – Оборвал я ее возлияния.
– Вы понимаете, какое это открытие?! Вы понимаете, что теория о происхождении и выживании новых видов при оставшейся цельной генной решетке перестала быть ТЕОРИЕЙ!!! – Док радовался, как ребенок, еще чуть-чуть – и он отправится в пляс. — Мой оппонент Гейльмер будет посрамлен на века! Это же революция во всей биологии!
Такого рывка не было со времен Дарвина! Где вы ее нашли?
– В пустыне, где же еще?
– Да! Точно! Еще одно доказательство! Если бы сейчас существовал Нобелевский комитет!!! Вот досада! А можно мне ее погладить? – Док действительно превратился в маленького ребенка.
– Я ему поглажу, я ему так поглажу! 
– Да помолчи ты. 
– Я и так молчу, может, он меня еще мышей заставит ловить в целях ЭКСПЕРИМЕНТА?  – Она с трудом вывела в голове это слово.
– Да на здоровье, только она вам в руки не дастся. Дикая.
– Сам ты…  – Кошка демонстративно зевнула.
– Горит. – Завопил Док.
– Что горит? – Не понял я резкой смены темы разговора.
– Наш ужин горит! – Закричал ученый, бросаясь к костру и роняя тетрадь.

* * *

После вкусного, хоть немного и подгоревшего ужина, у нас с Доком началась долгая беседа. Мы перескакивали с темы на тему. Я рассказывал о своем странствии, Калифорнии, людях, которых встречал, особенно Дока интересовали животные. Он, в свою очередь рассказывал о жизни в Студенческом Городе, о кафедре, где преподавал, о местах, лежащих к югу отсюда. Так мне и запомнилась та ночь. Я лежал на одеяле, наблюдал за роящимися между темными силуэтами деревьев светлячками и слушал Дока, который расположился в спальном мешке по другую сторону догорающего костерка. Рядом с ним дремала разом подобревшая Сцилла, Док отдавал ей свои лучшие кусочки, и контакт с этой ненасытной утробой был прочно установлен.
– Ну, например Деаткло. Да, они умны, но зарождение настоящего разума у животных – это абсурд. Такое просто невозможно. Где доказательства? Я лично ни разу не слышал говорящих браминов. – Голос Дока выдернул меня из своих мыслей. Любил профессор поспорить.
– Ну не обязательно, может, его голосовые связки просто не разработаны и он не может говорить, но вполне разумен.
– Чушь! Полная чушь! Невозможно по той же самой теории эволюции. – Док был разгорячен.
– А телепатия?
– Где факты? Пока я не увижу, точнее не услышу факты, все это не больше чем детская теория! Начитались старых научных романов.– Он презрительно фыркнул, показывая свое отношение к подобной литературе. Ладно, он сам напросился.
– А вот если эта кошка сейчас скажет…
– БУ!  – подыграла мне Сцилла.
Док от неожиданности подскочил на месте и, вывалившись из спального мешка, стал отчаянно вращать головой, ища неизвестный источник звука.
– Вы слышали? – Шепотом спросил он. В стеклах очков отражалось догорающее пламя.
– Слышал что? – Я решил прикинуться дурачком.
– Неужели не слышали? Кто-то только что сказал…
– БУ!  – весело перебила его кошка. Зеленые глаза восторженно искрились.
– Вот! Опять! Ведь не сошел же я с ума! Должен был кто-то сказать…
– БУ! 
– Опять! Эй! Вам нехорошо?
Я катался по одеялу в приступе гомерического хохота. Док недоумевающим взором смотрел на меня.
– Да это я, я сказала БУ!  – Промурлыкала Сцилла, трясь о ноги ученого.
– Поздравляю вас, Док, – сквозь смех, утирая выступившие на глаза слезы, произнес я. – Факты только что заговорили.
– Боже! Кто ты?
– Я это Я! 
Кажется, это где-то уже было.

* * *

Ночь яркими искрами рассыпала по темному небу звезды. Медленное мерцание далеких светил успокаивало и расслабляло. Тоненькая линия протянулась с неба и скрылась за горизонтом, метеорит или выработавший свой ресурс спутник. Они иногда падают нам на головы. В глубокой, необъятной тишине звездной ночи тихо тлели угольки костра и слышалось сонное дыхание Сциллы. Прохладный после Пустыни ветерок трепал ее желтую шерстку и шевелил кроны сосен. Глубокая всеобъемлющая тишина уснувшего старого мира и степенный полет светлячков над пожухлой травой были нарушены треснувшем в очаге угольком. Сцилла вскинула уши, но спустя миг снова провалилась в свой чуткий кошачий сон. Звездный купол был готов перевернуться и засосать меня в свои необъятные загадки и глубины.
– Алекс, вы не спите? – Док приподнял голову, щурясь на меня близорукими глазами.
После почти часовых восторгов, радостных воплей и танца аборигена вокруг костра по поводу очередного научного открытия он снова превратился в степенного декана кафедры биологии.
– Нет.
– Видите во-он ту звезду. – Длинная рука вытянулась в сторону висящего на горизонте голубоватого шара, намного превышающего размером другие звезды.
– Вы про звезду Мир? По ней, как и по Полярной, очень хорошо ориентироваться. Она никогда не смещается. Указывает четко на восток.
Тихий и грустный смешок Дока.
– Мир? Звезда? До чего же мы упали. – Он с вздохом лег на свою постель. – Все, все постепенно теряется, все забывается. Скоро даже те крохи знания, которые мы имеем, уничтожат песок, радиация и варварство прямоходящих приматов. Еще лет двести – и мы забудем свою историю, и племена дикарей будут называть Ядерную бомбу богиней смерти, а автомобиль колесницей богов. Грустно.
Он помолчал, думая о чем-то своем. Я не сбивал его с мыслей, просто лежал и смотрел на голубой шар звезды Мир.
– Вы не совсем правы. Это "МИР-2", самая большая космическая станция в истории человечества, находящаяся на стационарной орбите. – Он поднял руку, чертя в ночном небе невидимые мне узоры. – Никакая не звезда. Просто последняя попытка людей договориться о мире, сделав что-то сообща. Двадцать пять километров металла, керамики и пластмассы. Тысячи человек экипажа, десятки посадочных шлюзов, ядерный реактор, только что разработанная система искусственной гравитации. Из этого так ничего и не вышло. Я читал книги. Война вспыхнула с новой внезапной силой и о "Мире" как-то забыли. Кому было вспоминать об экипаже в консервной банке, когда на планете разгорелся такой пожар? Теперь до окончания веков она будет сиять на небосводе, а наши потомки будут называть ее звездой Мир, или придумают еще какое-нибудь название. Грустно. Все теряется, все забывается.
Варвары жгут даже книги, а их осталось так мало.
– Человечество не все дерьмо и звери. Встречаются и порядочные люди.
– Да, но их так мало, намного меньшего того дерьма, которое готово вспороть живот собственному брату за глоток воды.
– Вы так не любите человечество?
– А за что нас любить? Превратили цветущую планету в пустыню. И зачем? Чего им в жизни не хватало?
Я молчал. На этот вопрос просто не было ответа. Власть, деньги, престиж. Да мало ли что! Мы всегда отличались повышенной агрессивностью к ближнему своему.
– Алекс… – Док помедлил, но, поколебавшись, спросил. – Если не секрет, куда вы идете?
– В рай. – Мне нечего было скрывать.
Он удивленно приподнял голову.
– Рай? Это какое-то место или просто поставленная цель?
– И то и другое, наверное. – Я едва пожал плечами. – Прекрасная легенда, рассказанная мне одним умирающим стариком о крае зеленой травы, чистой воды, свежего воздуха.
– Но такие легенды есть у каждого народа. Кто видел этот рай, кроме умирающего старика?
– Я видел.
Мне пришлось рассказать Доку о своем приключении во время Бури и о зеленой полоске суши, которую я видел на мониторе компьютера. Док долго молчал, видно анализировал все за и против, решая что-то для себя.
– Алекс, вы не против, если я пойду с вами? Вместе не так одиноко, а я заодно еще понаблюдаю за вашей питомицей. А может и действительно найду свой рай. Тем более, – волнуясь, продолжил он, – я хорошо знаю те места. Даже был у Великого Разлома и моста на ту сторону.
– А почему же не пошли дальше?
– Ходят легенды, что оттуда еще никто не возвращался.
– Хорошо, идемте вместе.
– Ну и чудесно, – разом повеселел Док. – А теперь давайте спать.
– Док?
– Да?
– А что с ними случилось?
– С кем?
– Ну, с теми, кто остался на "Мире"?
– А. Это довольно грустная история. Они все погибли. Реактор будет еще долго работать. На станции будет свет, все так же компьютер будет корректировать ее работу, но воздух и еда… Корабли перестали подходить к ней. А тех, которые были в это время пристыкованы, на всех не хватило. Голодная смерть или смерть от удушья. Какая разница? Они еще долго смотрели в иллюминаторы, сходя с ума и взывая к Земле о помощи, а потом к звездам о смерти. Но звезды плакать не умеют.
Холодный синий шар сиял на горизонте, постепенно тускнея у меня в глазах. Сквозь сон еще я услышал, как сказал Док:
– Спите, берите пример с кошки.

* * *

Целый месяц мы шли по пустошам. Док оказался интересным собеседником, знающим множество занимательных историй и фактов. Он многому меня научил за наше короткое путешествие. Иногда очень интересно было наблюдать, как он переругивается со Сциллой, или, бормоча под нос, на ходу делает записи в своей тетради в кожаном переплете. Время нашего путешествия, проходившего в постоянных беседах, спорах и занятиях, протекло как песок сквозь пальцы. И вот поздним вечером мы дошли.
– Видите ту гряду? – Док кивнул на выросшую перед нами невысокую холмистую преграду. – Сразу за ней Разлом и мост в ваш рай.
– Мы дошли, Док. Наконец-то!
– Идемте, вон колодец, надо набрать воды.
Мы подошли к колодцу, расположенному на ровной пыльной площадке. Прямо рядом с ним начинались пологий склон холма и тропинка, ведущая к мосту. Левее находились груды булыжников, некоторые величиной с дом. Казалось, что гигантский мутант решил поиграть в кубики.
За веревку Док вытащил из колодца полведра мутной воды.
– Люди! Много!  – Сцилла желтыми глазами глядела на гору камней.
Как расслабляет спокойная жизнь! Инстинкты сработали, только когда пуля пробила ведро, и грязная вода веселой струйкой потекла из проделанного отверстия. Я прыгнул на все еще изумленно смотрящего на утекающую воду Дока, сбил того с ног, и пуля со стуком ударилось в то место, где он только что стоял. Обстановку я оценил мгновенно. Слишком открытая местность, мы как гекко в тире.
– Бежим! – Крикнул я, резко дергая Дока за рукав, и устремился за бегущей по тропинке на холм Сциллой.
– Моя шляпа! Я уронил шляпу!
– К черту шляпу, куплю вам новую! – Я вкладывал в бег все силы.
Док, пыхтя, бежал следом. Через миг засада поняла, что законная добыча уходит, и из-за камней раздались очередные выстрелы и шквал проклятий. Пули взметали вокруг ног облачка пыли, свистели веселым свистом, проносясь рядом с нами, но к счастью, стрелками бандиты были неважными. Мы уже достигли вершины холма, когда Док, вскрикнув, споткнулся, но тут же вскочил, прижимая руку к правому боку.
– С вами все в порядке?
– Быстрее! Вон за те камни. Пуля, кажется, задела печень.
Голос был очень серьезным и спокойным. Мы спрятались за большим камнем на вершине холма. Вся низина просматривалась отлично, и выскочившую орду людей, человек двадцать, можно было отстрелять как куропаток. Я снял карабин и, откинув защитный кожух с прицела, открыл огонь. Первых пятерых я уложил мгновенно, еще одного – когда банда с воплями ярости прятались за разбросанными камнями.
Выпустив еще шесть пуль по камням, за которыми сидели бандиты, я поменял магазин.
Док сидел, привалившись спиной к камню и зажимая рукой сочившуюся из раны кровь.
Он был странно бледен, очки упали на землю, но глаза смотрели все так же остро и пронзительно. Я торопливо стал выуживать из своего рюкзака стимпаки. Док отрицательно махнул рукой.
– Оставьте. Ни один стимпак тут не поможет. Рана смертельная.
– Вы уверены? – Страшная действительность поразила меня.
– Воротная вена задета. Крови почти нет. Минут десять, ну, может быть, двадцать, если повезет. – Он помолчал, переводя дыхание, с трудом сглотнул. – Дайте мне карабин.
– Зачем? – не понял я, хотя в душе обо всем догадался.
– Я задержу их, пока вы не перейдете мост, вон он, за вашей спиной, а дальше они сунуться не посмеют. Вы выиграли этот спор. – Он грустно улыбнулся мне из-под своей шляпы с широкими полями. – Рано или поздно приходится взяться за оружие.
– Нет, мы вас не оставим!
– Не глупите, вот. – Он протянул мне свою тетрадь. – Работа всей моей жизни.
Сохраните по возможности и передайте в нужные руки.
Я молча убрал тетрадь в рюкзак, он так же молча взял у меня оружие.
– Как же я жить буду после этого?
– Достойно.
Это были его последние слова. Док перевернулся на живот, и, неумело прижав к плечу карабин, навел его на спрятавшихся бандитов. Я молча развернулся и побежал за Сциллой к мосту через разлом. На языке застыла горечь, я чувствовал себя Иудой, хотя понимал, что делаю все правильно.
Вот и мост. Длинное деревянное сооружение, качающееся под порывами ветра и перекинутое через полукилометровый разлом в теле планеты. Пробегая по сгнившим старым доскам, я бросил взгляд вниз. Дна не было, оно скрывалось где-то там, во мраке. Когла мы были на середине моста, раздались выстрелы. Им ответил мой карабин. Бум-бум-бум!
Бум-бум! Еще выстрелы и тишина. Затем радостный рев, крики и улюлюканье.
Все. Прощай, Док.
Шатающейся походкой в уже наступившей темноте я шел, не разбирая дороги, вперед и только вперед. Сцилла молча сидела у меня на плече. Лишь бы забыться, просто нужно делать однообразную работу. Идти и идти. Через два часа я обессиленно опустился на землю. Вяло стянул рюкзак, сбросил с головы панаму и молча лег, смотря невидящим взором в звезды.
– Алекс. 
Я посмотрел на Сциллу, ее глаза были серыми.
– Ему теперь там хорошо? 
Проглотив комок в горле, я кивнул.
– Конечно, кроха. Ему теперь хорошо.
Она благодарно кивнула и свернулась клубочком рядом со мной. Смотря в мириады других миров, все так же безмятежно мигающих мне с неба, я думал, что сегодня потерял своего единственного друга. Маленькая искорка бесшумно прочертила звездный купол.
– Загадай желание. – Попросил я Сциллу.
На горизонте, среди множества звезд, загорелась звезда под названием Мир. Небо задрожало и затуманилось в моих глазах. Док ошибся, звезды умеют плакать.

Эпилог

– Вставай! Вставай скорее!  – Сцилла прыгала у меня на груди.
Спросонья я резко встал и зашарил рукой в поисках пистолета. Но никакой опасности не было. Все так же лежали на зеленой траве мой рюкзак и помятая панама, все так же гудели толстые мохнатые шмели, перелетая с цветка на цветок.
СТОП! ПОСТОЙТЕ! ТРАВА БЫЛА ЗЕЛЕНОЙ! Это был настоящий зеленый цвет, такой приятный для глаз. Цветы, шмели, весело журчащий ручеек, огромные деревья, подпирающие своими кронами небо, стаи разноцветных птиц, летающих над поляной.
Это был он. Рай. То, к чему я так долго шел, пришло ко мне само, в самый неожиданный момент. Уже наступил вечер, мы проспали почти весь день. Ночью мы были слишком обессилены, чтобы понять, что уже обрели его. Еще вчера мы вошли в этот рай, но только сегодня проснулись в нем.
– Это он и есть? Твой рай? 
– Да. – Слова кончились. – Это он.
На поляне паслись крупные, размером с брамина рогатые животные. Они бродили меж желтых цветков в поисках пищи. Слившись с ковром бледно-желтых цветков, Сцилла прокралась к рогатым так, что они ее даже не почувствовали. Затем был великолепный прыжок, укус зверя в шею. Стадо бросилось врассыпную, а облюбованный Сциллой рогатый, превышающий ее раз эдак в пять по размерам, упал, орошая желтые цветки кровью из разорванного горла.
– Смотри!  – Крикнула она мне. – Сколько еды! 
– А чего же ты хотела от рая? – Спросил я и весело рассмеялся.